Не покидай меня

Я вспоминаю всё, что тогда со мной произошло. Хотя зачем вспоминать? Зачем вспоминать то, чего страшишься больше всего? Зачем? Я боялся причинить Китнисс боль, и что из этого вышло? Я не боялся! Я мечтал причинить ей боль. Я мечтаю убить её, заставить поплатиться за всё, что она сделала мне. Она должна была умереть. Я должен был её убить. Я должен был… Мозг невольно посылает сигнал тревоги моему телу. Мне хочется встать с кровати, но я не могу. Пытаюсь сделать это, пока до искалеченного разума не доходит, что меня приковали к постели с помощью ремней. Комната, в которой я нахожусь, довольно-таки скучная. Всё такое белое. Каждый раз, когда я смотрю на что-то, кажется, что я вижу это в первый раз. Сейчас мне кажется, что эту комнату я точно вижу не в первый раз. Да, я видел её до того, как попытался задушить Китнисс. Слышу, как открывается дверь. Я начинаю пытаться подняться, но ремни, держащие меня, не позволяют мне этого делать. Заходит «мой личный психолог», который мне сейчас настолько нужен. Видно, что он очень взволнован. Его глаза бегают по комнате, иногда останавливаясь на мне. Когда он заканчивает это делать, он смотрит на меня и обеспокоенно спрашивает: — Всё в порядке? — Где она? — вопросом на вопрос, отвечаю я. Я должен точно знать, где находится Китнисс, ведь я буду чувствовать большую безопасность, если мне скажут точно, где находится убийца. — Я не понимаю вас, мистер Мелларк, — сузив глаза, выговаривает он. Он всё понимает, но не хочет это сказать. Это видно по его глазам и по его лицу. Он знает, что я хочу смерти Китнисс, он должен знать. — Где Китнисс Эвердин? — намного громче спрашиваю я, дергаясь под ремнями. Они больно сжимают руки, как только я пытаюсь подняться или сесть. — Вам необязательно знать эту информацию, — намного строже и тверже произносит врач, записывая что-то на свое доске. — Где Китнисс Эвердин?! — порыв гнева заставляет меня прокричать этот вопрос в спокойное лицо врача. Я пытаюсь вырваться из тугих ремней, держащих меня, но всё безуспешно, и красные линии выступают на моих руках. — Я уже сказал вам, мистер Мелларк! — чётко произносит врач, сохраняя спокойствие. Он медленно пятится назад, к выходу из комнаты. Порыв быстро заканчивается, и я молчу в ответ, ведь мне нечего сказать. Вернее, я просто не хочу говорить. Зачем говорить с ним, если он не сможет облегчить мою боль, не сможет забрать тревогу? Он всего лишь посторонний человек, пытающийся выправить мои мысли из тугого узла. Я не стану рассказывать ему о том, как мне плохо. Я не буду говорить ему о своих сомнениях. Я не назову причину, по которой захотел убить Китнисс, я лишь буду молчать. Врач разочарованно выходит из моей комнаты, оставляя меня наедине с собой и своими мыслями. Я смотрю в потолок. Скука. Боль. Белые стены больницы. Это всё как расписание в школе. Сначала я выносил себе мозг в одиночестве и тишине. Хотя тишину иногда разбавляли женские крики, исходящие из комнаты поблизости. По-моему, это была Джоанна. Наши комнаты в Капитолии находились рядом, и я несколько раз слышал, как Джоанна беспомощно кричала, утихая с каждой секундой. После скуки приходила боль. Боль и пытки. Я помню, что меня очень часто избивали перед тем, как делать уколы. Мне ломали ребра, выбивали все силы и сознание. Только я терял сознание, они быстро залечивали раны, переломы и подключали к «успокаивающему» наркотику. Они будто доставали меня из гроба. Прерывали мой путь в загробный мир. Именно тогда приходили белые стены больницы, в которых мне становилось скучно, и круг начинался снова. Я надеюсь, тут не будет так же. Я не в Капитолии, но я и не в Двенадцатом. Двенадцатый пал. Сгорел. Во всём виновата она. Огненная Китнисс. Она создана Капитолием. Она не настоящая. Она убьет меня. Она убила мою семью. Она убивает людей. Я должен был убить её, но она чудом осталась жива. Она жива, но должна умереть. Начинаю снова вырываться из ремней, хоть и знаю, что это бесполезно. Я теперь узник в этом месте. Пусть меня пытают, убивают — мне всё равно. Мне всё равно, ведь я не смог убить её. Я не смог убить Китнисс. Она должна была умереть. Должна была. Я хочу, чтобы меня кто-то понимал. Я хочу быть обычным человеком. Я не хочу ничего этого. Я никогда не хотел становиться трибутом и разжигать революцию. Я лишь хотел спасти свою жизнь. Я хочу выбраться из этого кошмара раз и навсегда и забыть обо всём, что происходило со мной. Я хочу просыпаться от первых лучей солнца, печь хлеб для себя и своей семьи, рисовать красивые пейзажи и жить нормальной жизнью, в которой нет войны и боли. Закрываю глаза от гигантской усталости. Хочется спать, но я боюсь кошмаров. Они преследуют меня каждую ночь, не давая спать и не позволяя отдохнуть. Тёплая темнота укутывает меня, разрешая всем образам в моей голове представляться ещё чётче. Образы, видения, сны, кошмары… Они заполняют мою голову. Ненавижу. Ненавижу их всех. Ненавижу Китнисс. Я хочу видеть её лицо, хочу сказать ей, насколько я её ненавижу. Она должна знать это. Иногда знание убивает, и именно это я должен сделать с ней. Она должна разорваться на части от простого «ненавижу». Её душа должна расколоться на мелкие части, будто стекло. Она должна сломаться. Она должна сломаться навсегда.

***

— Пит? — слышу незнакомый голос. Я невольно открываю глаза. Передо мной стоит невысокая медсестра. В руках она держит небольшой поднос с тарелками. Она принесла еду. — Вам надо поесть, — произносит она, будто остерегаясь меня. Причина этому — я пытался убить Китнисс. Китнисс. Это имя будто вдолбили в мою голову, навсегда заполнив её. Я больше не думаю ни о чем другом. Только она. Её образ стоит перед глазами. Её серые глаза смотрят на меня, не выпуская из виду. Её губы постоянно что-то нашёптывают, сводя с ума. Киваю медсестре в ответ. Она аккуратно отстёгивает ремни, и я сажусь. Мне дают поднос. Я замечаю несколько знакомых мне блюд: пюре с небольшой отбивной, салат. Поднимаю пластиковую вилку и начинаю есть. Я не помню, когда ел последний в последний раз. В Капитолии они обычно давали мне «еду» через капельницу. Уж лучше бы они давали самое худшее, но не капельницу. Мне говорили, что она поставляла всё самое важные, но это не так. Она поставляли не только «самое важное». После очередного приёма «еды» я видел галлюцинации и хотел спать. Скорее всего, это была ещё одна пытка. Здешняя еда очень безвкусная, но это лучше капельницы. Я не чувствую сладости картошки или сочность овощей. Что-то тут не так. Тысяча странных опасений пробегают в моей голове. Может, они отравили еду? Может, это ненастоящая еда? Сомнение заполняет мой разум, и я откладываю вилку. Завидев это, медсестра подходит и забирает у меня поднос. Её тёмно-каштановые волосы собраны в тугой пучок. Они напоминают мне её. Они напоминают мне Китнисс. Невероятно сильное чувство пробегается по моему телу — адреналин. Это мой шанс. Я должен это сделать! Я поворачиваюсь, и встаю на холодный пол. Медсестра ничего не замечает, она что-то нажимает на небольшом экране. Очень тихо я делаю несколько шагов в сторону двери. Очень трудно ходить после стольких дней в больнице. Ступни будто приклеились к полу, а мышцы не способны работать. Я пытаюсь сдвинуть их, сделать шаг. Мне нужно это сделать, слишком мало времени. Слышу, как что-то гремит за спиной. Возможно, это страх, заставивший меня сделать роковой шаг. Передвигаю ногами — раз, два. Это всё походит на то, будто я снова учусь ходить. Мурашки пробегают по моей коже от холода. Каменный пол леденит, и я жалею о том, что у меня нету обуви. Открываю дверь, толкая её от себя. Делая всё больше шагов, я вижу ещё одну комнату. Она не похожа на палату, больше на комнату для подготовки. Металлические столы заполняют большинство этого места, гармонируя со серыми стенами. Стеклянные шкафы расставлены по углам, в которых лежат разные шприцы, пинцеты, скальпели. Моё сердце начинает биться ещё быстрее. Я должен уйти.