Не покидай меня

Ноги затекли, а мышцы ноют от постоянного напряжения. Вокруг меня стоят пустые этажерки. Сижу на полу, полусогнутыми ногами упираясь в противоположную стену. Вроде бы зрение должно было уже привыкнуть к темноте, но я всё равно ничего не вижу. Я смог убежать, хоть они и успели поднять тревогу. Теперь я сижу в небольшой каморке. Я не помню дорогу обратно в больницу — тут слишком много однотипных коридоров. Почему всё такое серое? Это бункер? Тело трясёт от холода, а пальцы на ногах онемели. Я слышу, как мимо моей двери пробегают люди, слышу их голоса. Они не знают, что я нахожусь здесь, замерзая. Сколько я тут просидел? Несколько минут, а может час. Мне всегда казалось, что время идёт медленнее, когда ты ничего не делаешь. Это оказалось правдой. Может показаться, что прошла вечность, а на самом деле прошло несколько минут. За эти несколько минут можно подумать о таком количестве вещей, что время пройдёт медленнее, чем кажется. Возможно, прошло всего лишь несколько секунд, пока я думал об этом. Снова слышу громкие шаги и несколько громких голосов. Они о чём-то говорят, но я не могу понять о чём. Я слышу обрывки слов и стараюсь составить из них предложения, но попытки безуспешны. Говорят женщина и мужчина. Мужской голос очень низкий и спокойный, в отличие от женского. Женский — высокий, писклявый и быстрый. Несколько секунд они переговаривались, а затем затихли. Моё сердце начинает биться чаще. Они нашли меня? Мышцы напрягаются до предела, грозясь разорваться на маленькие кусочки, если такое вообще возможно. Хватаюсь за металлическую ножку этажерки, поднимаясь, отчего этажерка предательски скрипит. Я слышу, как голоса останавливаются — меня засекли. Дверь медленно открывается, разрешая яркому свету проникнуть в моё убежище. Передо мной стоит не кто иной, как Хеймитч! Он очень сильно изменился — в худшую сторону. Под глазами залегли тёмные тени, а сами глаза мутные и как будто сонные. На его лице залегли морщины, а движения стали намного скованнее. Он не выразил ни единой эмоции, завидев меня. Он расскажет Китнисс! Я должен убежать! Он всё ей расскажет! Я должен убежать… Однако я сохраняю спокойствие. Мои попытки сбежать окажутся безуспешными, я слишком слаб и плохо тут ориентируюсь. Рядом с ним стоит низенькая женщина, в серой одежде, такой же, как у Хеймитча. Она ошарашенно смотрит на меня, поднимая бровь. Кинув взгляд позади них, я удостоверяюсь, что с ними нет охраны. — Вам надо обратно, в медицинское отделение, — бормочет женщина. Я понимаю, что это мой шанс выскользнуть, но невидимая сила заставляет меня стоять на месте. Даже если бы я смог ускользнуть, меня бы всё равно поймали. Я слишком плохо ориентируюсь. Как они вообще здесь находят что-либо? Может, у них есть специальные карты или что-то в этом роде? Вспомнив, что сейчас не время для размышлений, я фокусирую свой разум на косяке двери и на двух людях, стоящих передо мной. Правда, теперь уже тут стоят не Хеймитч и низенькая женщина, они отошли чуть дальше в коридор. Сейчас передо мной стоят два солдата, готовые потащить меня в больницу. Именно это и случается. Меня грубо хватают под руки, отчего мышцы начинают ныть, и заставляют идти по серым коридорам. Пока мы идём, я стараюсь запомнить все пути — мне это понадобится. Всё-таки это не последний раз, когда я вырываюсь из медицинского отделения. Несколько раз мимо меня проходят люди. Они все одеты в серые комбинезоны, похожие на форму шахтёров. Почти все недовольно кидают на меня взгляд или искоса разглядывают, будто я дикое животное. Хотя возможно так и есть. Возможно, я что-то новое для них. Однако я ведь даже не знаю, где нахожусь. Все эти серые стены и серая одежда походит на какой-то шахтёрский городок. Также я ещё ни разу не видел окон, и это очень подозрительно. Может, это какой-то бункер на случай войны? А может, это секретный бункер Двенадцатого? Находясь в своих мыслях, я не замечаю, как меня вводят в небольшую комнату. Стены тут, как всегда, белые. Здесь есть небольшая кровать, придвинутая к стене, маленький стол на колёсиках и тумбочка. Всё очень простенько и скромно, но это лучше, чем больница. От одной мысли о знакомых плитках и об уколах меня выворачивает наружу. Солдаты уходят, захлопнув за собой дверь. Хочется проверить, закрыли ли они её на замок, но усталость берёт вверх и я сажусь на кровать. Матрас довольно-таки твёрдый и немного скрипучий. Мои глаза снова обводят комнату, удостоверяясь, что тут нет ничего интересного. Нехотя встаю и подхожу к тумбочке. Она сделана из серого пластика, и это заставляет задуматься: я не видел ничего деревянного. Открываю дверцу и, к моему сюрпризу, вижу тонкую книгу. Достаю её, открывая на первой попавшейся странице. Бумага приятно шелестит под моими пальцами, принося мне гигантское удовольствие. Сколько времени я уже не трогал книгу? Помню, как дома, в Двенадцатом, я очень любил читать стихи. Некоторые казались мне непонятными, и я всегда пытался разгадать их смысл. Кидаю взгляд на обложку. От тусклого света могу разобрать только несколько букв, да и то с трудом. Аккуратно, будто наводя порядок, я кладу её на тумбочку и снова сажусь на кровать. У меня нет даже часов, чтобы понять, сколько прошло времени. Сколько времени я тут нахожусь? Не думаю, что скитания по коридорам заняли очень много времени, а хотелось бы. Это место как тюрьма. Складывается ощущение, что я должен обдумывать свои поступки, раскаиваться.  Нет, я не каюсь. Китнисс заслужила это. Она всегда приносила страх и смерть, так пусть получит своё. Опять. Опять эти мысли. От них мне хочется биться головой об стену. Хочется, чтобы они ушли навсегда. Как же эти мысли уйдут, ведь они часть меня. Они создают меня. Без них я никто. Именно эти мысли отделяют меня от других, воплощают меня. Только не это. Я не хочу об этом думать, не хочу. Да, мысли воплощают меня в жизнь, но только не эти. Это не я…  Да, это я. Все эти мысли — я. Всё, о чём я думаю, — это я.  Не в силах больше спорить с собой, я закрываю глаза. Медленно ложусь на кровать, кладя руки под голову. Только сейчас я понимаю, насколько устал. Мышцы ноют, будто после долгой пробежки, а в голове что-то звенит. Помню, как после первых и вторых Игр у меня ужасно болели мышцы, в частности ноги. Для меня Игры были ужасной нагрузкой, для не привыкшего тела, ведь я почти вообще не занимался спортом в Двенадцатом. Всё своё время я проводил в пекарне, без возможности на малейший отдых. Как же я хочу оказаться там снова. Чтобы не было Игр, ничего этого вообще не происходило, и я бы сейчас лежал в своей кровати в нашем доме.

***

Открываю глаза от звука отрывающейся двери. Ко мне снова заходят два солдата. Несколько секунд они мешкают — просто стоят на месте. — Вам надо пройти с нами, — произносит один из них. Его голос низкий и спокойный. Я встаю с кровати и замечаю пару ботинок, стоящих напротив кровати. Аккуратно надеваю их и подхожу к ним. В этот раз меня не хватают и не тащат, и это хорошо. Меня снова ведут по запутанным коридорам, освещаемыми лишь несколькими слабенькими лампочками. Люди снова таращатся на меня, будто на редкий экспонат в музее. Чтобы хоть как-нибудь абстрагироваться от их взглядов, я смотрю в пол. Меня приводят в медицинское отделение, именно туда, где я находился раньше. В комнате стоят несколько медсестёр и один врач — «мой психолог». Солдаты оставляют меня. Несколько секунд в комнате царит напряжённая тишина, которую никто не хочет нарушать. Психолог что-то спешно записывает, а медсестры кидают друг на друга волнительные взгляды. Что тут происходит? Меня что, будут усыплять, как опасное животное? Мысли начали проноситься в моей голове, не давая покоя, разрывая на части, опять. Опять. Ничего нового, всё, что происходит, происходит не в первый раз. Почему он записывает? Он отдаст информацию Китнисс, чтобы сделать меня более уязвимым? Злость просыпается в моём разуме, пробуждая адреналин. Я готов убежать, снова ускользнуть из их лап. Я постараюсь, чтобы меня не нашли. Оборачиваюсь, кидаю взгляд на больничную койку, на которой провёл большинство своего времени здесь. Я ненавижу это место. Слишком много эмоций и мыслей находятся здесь, и я должен оставить их в покое. Я не должен будить смерть, которая так старательно пыталась меня забрать в Капитолии. Надо начать новую страницу в этой книге, стереть все ошибки, не вспоминать.  Нет, я должен помнить. Я должен помнить об этом и не допускать таких же ошибок в будущем. Я не должен. Надо забыть об этом. Качаю головой, пытаясь сбросить докучливые мысли. Как же надоело быть похожим на человека с двумя личностями! Почему я не могу быть одним Питом, одним человеком? Я и есть один Пит. Я не вторая личность, я — Пит! — Мистер Мелларк? — зовёт психолог, поднимая взгляд от своей доски с листками. — Сядьте на кровать и не двигайтесь. Сесть на кровать? А что, если меня убьют? Как я могу им доверять? Я не сяду, просто буду стоять здесь. — Зачем? — интересуюсь я, просто чтобы растянуть время. Если меня станут убивать, надо растянуть этот момент, даже если он не самый приятный. — Вам надо это сделать, — сквозь зубы произносит психолог, теряя терпение. — Мы должны провести несколько экспериментов. Они помогут вам поправиться. — Экспериментов? Зачем? Мне и так хорошо, — вырывается из моего рта, до того как я успел об этом пожалеть. — Лучше чем некоторым. «Мой психолог» кидает взгляд в окно на двери, подзывая кого-то к себе. Через дверь входят два солдата. Психолог указывает на меня ручкой, не произнося ни слова, но солдаты будто читают его мысли. Они быстро подходят ко мне, отчего мне хочется отойти подальше. Меня грубо хватают за руки, больно сжимая ноющие мышцы. Ко мне подходит медсестра со шприцем в руках. Она быстро делает укол, выпуская прозрачную жидкость. Головокружение охватывает меня, и я чувствую, как веки закрываются сами собой. Колени подгибаются, но я стараюсь стоять. Не надо отключаться, не надо. Пытаюсь достучаться до мозга, пытаюсь заставить его проснуться, но безуспешно. Мышцы начинают медленно расслабляться, и я проваливаюсь в знакомую темноту.

***

Рывком отрываю глаза, поднимая руку, но что-то неприятное останавливает её. Ремень. Пока я отключился, они привязали меня к этой койке? Страх, настоящий животный страх пробуждается в моём теле. Они ведь могут сделать со мной всё, что хотят. Разрезать на части, бить током — всё, что угодно. Выбрасывая себя из своих мыслей, чтобы не продолжать внутреннюю битву, я замечаю худую девушку, стоящую около двери. На ней такой же серый комбинезон, как и у тех людей. В ней есть что-то знакомое, но я не могу понять что. Она, сжавшись, будто боясь, стоит в сторонке и ждёт. Её глаза нервно бегают по комнате, останавливаясь на мне. Встретившись со мной взглядом, она подходит ближе. Движения скованны, будто один неверный шаг послужит ей смертью. — Пит, — тихо вырывается их её губ, когда она встаёт напротив меня. Знакомый голос. Я её уже слышал. Громкий чёткий голос, отдавался где-то далеко, в шкафу с воспоминаниями, но я просто не мог его найти. Руки сами собой сжимаются в кулаки, когда я начинаю перебирать все оставшиеся у меня воспоминания. В большинстве из них, конечно же, Китнисс. — Пит, это я, — чуть ли не плачущим голосом произносит она, замечая мои кулаки. Её голос дрожит, готовый сорваться. Лишь качаю головой. Я её не знаю, а если знаю, то воспоминаний о ней у меня нет. — Это я, Делли. Она подруга Китнисс? Кто она? Зачем она пришла навещать меня? Она будет рассказывать обо мне Китнисс? А что, если Китнисс смотрит на нас через какой-нибудь экран? А что, если… — Ты помнишь меня? Снова качаю головой. Её глаза краснеют, а руки начинают трястись. Она переступает с ноги на ногу, будто не может спокойно стоять. — Мы вместе ходили в школу в Двенадцатом. — Что с ним? — молниеносно спрашиваю я, как только она произносит последнюю букву фразы. — Что с Двенадцатым? Она мешкает. Похоже, что она не была готова к такому раскладу диалога. Она смотрит на дверь, будто пытаясь что-то разглядеть на ней. — Я приходила к тебе домой, после школы. — Что с Двенадцатым? — твержу я, игнорируя любую её попытку сменить тему. Замечаю, как небольшие капельки слёз текут по её щекам, оставляя мокрые дорожки. — Ты изменился, — еле слышно шепчет она, будто разговаривая сама с собой. — Что с ним? — Они разбомбили его. Фраза. Три слова. Несколько букв. Её слова будто всадили нож мне в спину. Они разбомбили его. Кто это сделал? Зачем? Почему? Столько вопросов, ответы на которых я, возможно, никогда не получу. Никогда. — Кто? Молчит. Боится произнести ещё одно слово, просто глотает слёзы. — Кто это сделал? — грубее кричу я, пытаясь вырваться из тугих ремней. — Капитолий. — Ложь! — кричу я, нарушая гробовую тишину. — Это был не Капитолий! Это была Китнисс! Китнисс и повстанцы. Они виноваты, они это сделали! Замечаю, как она отходит назад. Быстрым шагом она направляется к двери, а затем выходит. Тишина воцаряется в комнате, принося в мой мозг ещё больше ненастных мыслей. Она разбомбила Двенадцатый! Она сделала это! Она убила людей! Она заслуживает смерти, и она умрёт.