Не покидай меня

В комнате царит настолько сильная тишина, что кажется, что я могу слышать, как по венам разливается кровь. Как играют мысли в моей голове, услужливо подкидывая только один образ — Китнисс. Её образ постоянно преследовал меня, во снах, в реальности, везде. Злой коварный взгляд, постоянно смотрящий только на меня. Длинные тонкие пальцы, будто стрелы, пронизывающие насквозь. Громкий чёткий голос, давящий на уши. Когда уже она от меня отстанет? Она будто призрак, тень. Везде преследует, только и хочет забрать с собой. Забрать с собой, в королевство тьмы и ужасов. Забрать, и никогда не отпускать. Ненавижу. Она, её тело, будто напечаталось в мою сетчатку. Кажется, что она стоит здесь, передо мной. Злорадное выражение, растекалось по её лицу. Она пришла за мной, чтобы отправить туда, куда отправила весь двенадцатый. Это сделала она, только она. Она дала команду разбомбить его, а они послушались. Послушались, а ведь куда им деться? Она-бы убила их, если-бы они отказались. Как я мог любить её? Как я мог пытаться защищать её, жертвуя всем, что у меня было, даже своей жизнью? Как я вообще мог находится рядом с ней? Она заставляла тебя, грозя смертью твоих родных. Где они? Где моя семья? Что она с ними сделала? Она пытает их? А что если, они не выжили. Что если, они погибли при бомбёжке, сгорели навсегда. Их нет и больше не будет. Я никогда не увижу их. Во всём виновата она, только она. В гигантском порыве ярости хватаю подушку, кидая её в дверь. Большого эффекта это не даёт — слишком лёгкий и мягкий предмет. Хочется всё крушить, разбивать. Она убила их, сожгла навсегда! Встаю с кровати, подходя к тумбочке и хватаю книгу. Без единой мысли, как робот, кидаю книгу в стену. Она негромко ударяется, и падает на пол, страницы открыты. Сжимаю руку в тугой кулак, будто узел, и бью рукой по стене. Один раз. Два раз. Три раза. Также, как учили в Тренировочном Центре перед Играми. Мышцы полностью напряжены, мысли сосредоточенны на одном — на ярости. Она выливалась будто вода, через удары. Чем больше ударов, тем меньше ярости. Я не останавливаюсь, доводя себя до полной усталости и неприятной боли в костяшках. Поднимаю взгляд, и замечаю ярко красные пятна на стене — кровь. Я полностью отбил себе костяшки, но не жалею об этом. Физическая боль — хорошо. Она заставляет тебя забыть о всём остальном, фокусироваться только на ней. В полном опустошении, сажусь на холодный пол. Холод начинает медленно охватывать тело, начиная от голых ступней. Холод и боль. Два лучшие спутника, чтобы освободить меня от ужасных мыслей. Убрать их, направить в другое русло. Хочу забыться. Забыть всё, о чём думаю. Забыть её, забыть это место. Просто проснуться в другом месте, подальше от Панема, от этой войны. Проснуться там, где меня ждёт моя семья, готовая помочь в трудный момент. Семья. Когда-то, я хотел быть вместе с Китнисс, создать с ней семью. Стать опорой для наших детей, но ничего этого не будет. Не будет нашей семьи, не будет наших детей. Возможно, она будет счастлива. Верней, она уже счастлива. Но, я никогда не буду счастлив, не здесь, не в этом месте. Кто вообще здесь счастлив? Эта Делли казалась веселой, сначала. Кто она? Она сказала, что мы вместе ходили в школу, и долго дружили. Мы дружили, виделись почти каждый день, а я не могу вспомнить её лица. Оно будто испарилось, просто ушло из моей памяти. Куда делись все мои воспоминания, если эта девушка говорит правду. А может, это не правда? Может, она всего лишь пытается подлизаться. Может, она хочет, чтобы я доверял ей, так как Китнисс заставила её это сделать. Китнисс её заставила! Разве это не понятно? Если я не помню, значит её никогда не было в моей жизни. Она всего лишь шпион, посланный Китнисс, чтобы разоблачить меня, найти моё слабое место. Я не должен поддаваться ей, ведь она всё расскажет Китнисс. Она всё расскажет, и Китнисс сможет меня сломать. Я не должен никому здесь доверять, только себе. Я не должен доверять. Только себе, и больше никому. Я хочу найти того, кому могу доверять. Хочу поговорить с тем, кто поймёт меня, а не просто запишет все мои чувства на листок и не проронит ни слова. Хочу того, с кем я могу спокойно идти по жизни, ни смотря ни на что, забыв о всех кошмарах. Правда, кто вообще захочет быть рядом с полу-мертвецом, в состоянии полного психоза? Это мой само-диагноз, возможно не доказанный медиками, но так уж я себя чувствую. Кто захочет пытаться понять меня? Кто захочет стараться вызволить меня из этого состояния, заставить меня забыть об этом? Просто сделать это страшным сном? Слышу несколько негромких шагов, и узнаю в них солдат. Меня опять потащат к этой Делли? Солдаты входят в комнату, прикрывая за собой дверь. Я просто смотрю на них, хотя догадываюсь о том, что произойдёт. — Следуйте за нами, — произносит один из них. Кидаю взгляд на обувь, стоящую в углу. Медленно, будто стараясь растянуть время, подхожу к ней и одеваю на ноги. После этого, я подхожу к ним и меня выводят из комнаты. Опять серые коридоры, но на этот раз они пустынные. Я не знаю сколько времени, но по коридорам можно заметить, что сейчас либо комендантский час, либо рабочее время. Будь это один из них, мне всё равно. Я не работаю, и сплю только тогда, когда усталость полностью захватывает меня. Слышу, как ноги шаркают по бетонному полу. Не то, что я стараюсь замедлить будущее, просто так привык ходить, особенно после Капитолийских побоев. Побои, я вспоминаю с дрожью в коленях. Возможно, я привык к физической боли, особенно когда моя мать настолько любит, чтобы всё было идеально. Несколько раз, она прибегала к использованию тяжелой деревянной скалки, но это, и Капитолийские побои — две разные вещи. Когда тебя несколько раз подряд пинают в ребра, спину, и тяжёлой дубинкой бьют по ногам и рукам, постоянно, без остановки, ты понимаешь, что мамина скалка — одна из самых безболезненных вещей на свете. Сколько раз, я просыпался в холодном поту, боясь того, что ко мне снова придут Миротворцы и снова начнут побои. Это были не Миротворцы, это была Китнисс и её повстанцы. Она заставляла их это делать. Это была она. Нет, это точно была не Китнисс. Всё это происходило в Капитолии, и только там. Ни в каком другом месте. — Мы пришли. — Солдат открыл дверь, впуская меня в небольшую комнатку. Тут стоят два стула, напротив друг друга. Один из них указал мне на стул, ближе к двери. Я сел, оказываясь спиной к двери. Они вышли, оставляя меня наедине. Это что, ещё одно испытание? Зачем вообще меня привели в эту комнатушку? Дверь негромко скрипит, и в комнату входит Делли. Она держится очень скованно: спина согнута, голова чуть ли не втянулась в плечи. Под её глаза тёмные синяки, послужившие подсказкой о её бессонных ночах. А мне всё равно. Она не знает, что со мной происходит ночью. Она садится на краешек стула, отодвигая его подальше от меня. Её глаза бегают по комнате, то и дело останавливаясь на двери за мной. Наконец, после долгого молчания, она решила заговорить: — Это всё не правда то, что ты знаешь. Она что, пытается провести меня? Нет, она пытается помочь. Она не навредит мне, не должна. Она не подослана Китнисс, не подослана. — Я должна помочь тебе, — запинаясь выдохнула она, кидая взгляд прямо мне в глаза, — вспомнить то, что ты забыл. Я ничего не забывал. Я всегда всё помню. — Помнишь, как мы вместе ходили в школу. Как вместе играли в твоём дворе, и как ты научил меня украшать торты. Твои родители всегда угощали меня чаем со сладкими кексами, а твой отец, тайком от матери давал пирожные мне домой. Воспоминания. Это всё, чего не хватает в моей голове. Я ничего не помню, совсем ничего. — Я умел украшать торты? — Да, — ответила Делли, коротко улыбнувшись, — и ещё какие. Я всегда восхищалась ими, говорила, что ты не пекарь, а художник. Она сделал паузу, чтобы я переварил сказанное. Столько всего обо мне, фактов, которые я не знал. Почему, я забыл их? Разве я не могу помнить то, что я умею украшать торты? — Ты очень любил рисовать. Больше всего, ты любил рисовать закаты. Любил рисовать. Я очень любил рисовать закаты. — Твой любимый цвет оранжевый — прямо как цвет заката, когда солнце садится за горизонт. Также, когда мы были маленькими, ты любил смотреть на звёзды. Мы могли лежать часами на мягкой траве, не далеко от твоего дома. Я любил смотреть на звёзды. Мои глаза машинально поднимаются к потолку, удостоверяясь, что здесь нет звёзд. Здесь нету окон, чего-уж думать о звёздах на потолке? Я чувствую, как невероятный прилив сил медленно приходит к моему телу. Возможно, это не про меня, но почему я чувствую такой подъём? Такое ощущение, что меня подключили к наркотику, наполняющему меня радостью изнутри. Делли будто открыла дверь в меня, сломала преграду. Короткие видения встают перед глазами, будто я переживаю некоторые события заново, будто в новой жизни. Не понимаю, что происходит, даже не могу разобрать видения. Они как хороший сон, манящие и приятные. Закрываю глаза, отдаваясь им, и я вот, я уже стою в двенадцатом. Слышу детские голоса вокруг меня. Оборачиваюсь, и вижу толпу детей — это школа. Кто-то прыгает через скакалку, на мягкой зелёной траве. Кто-то просто сидит за небольшим деревянным столом, разглядывая происходящее. Я стою около двери в здание. Оглядываю себя — на мне белая рубашка и серые шорты. Скорее всего, мне тогда было девять лет. — Пит! — окликает меня невысокая девочка, с двумя косичками — Делли. Она сидит за столом, что-то усердно рисуя на небольшом кусочке бумаги. Я подхожу к ней, разглядывая её интересное занятие. Её рука летает по бумаге, рисуя линии и делая аккуратные штрихи. Обычно, она никогда не рисовала — предпочитала прыгать вместе со своими подружками. — Что ты рисуешь? — спрашиваю её я, заинтересованно садясь рядом с ней. — Увидишь, — лукаво произносить она, складывая листочек и засовывая его к себе в сумку. Её лицо покрыто россыпью светлых веснушек, а глаза игриво блестят. Тонкие губы растягиваются в улыбку, когда она замечает, что я сверлю взглядом её сумку. — Эй, — засмеялась она, — всё равно не достанешь! Подхватив сумку, она отбежала от меня. Похоже, мне надо её догнать. Встаю из-за стола, пробираясь сквозь небольшую группу высоких мальчиков. Она смеется, показывает пальцем на сумку на её плече. Только освободившись от группы, я бегу со всех ног в её сторону. Завидев это, она тоже пускается в бег, но я оказываюсь проворней. Быстро выхватив сумку, я отрываю её и смотрю внутрь — тут только книги. Перебираю все предметы, но листка так и не найти. Она заливается смехом, пока я недоумевающе кидаю взгляд на неё, перевернув её сумку вверх дном. — Вот он! — выкрикивает она, достав листок из переднего кармана её длинного платья. Я чувсвтую обиду, ведь она спрятала листок от меня. Быстро выхватываю листок, так, чтобы она не сумел отдёрнуть руку. Отрываю листок. На листке нарисован мальчик с взъерошенными волосами, и очень широкой улыбкой. Видно, что она несколько раз стирала рисунок, так, что старые линии остались на бумаге. Снизу, нарисованная стрелочка указывающая на мальчика, и большими корявыми буквами написанно «Пит». Меня разрывает от хохота, как только я замечаю эту надпись. Конечно, Делли старалась, но это слишком смешно. Она тоже смеётся рядом со мной, распространяя свой громкий смех на весь школьный двор. Что-то тёплое появляется у меня в теле, заставляя весь лёд постепенно таить. — Нравится? — Ещё как!