Не покидай меня

Необъяснимое чувство разливается по моему телу, заполняя каждую клеточку своим теплом. Оно похоже на фонарик в темноте — наполняет всё вокруг светом. Оно будто включило что-то во мне, сломало преграду несколько секунд назад, наполняя меня необъятным количеством энергии. Мне хочется что-то делать, двигаться дальше. Я больше не хочу сидеть на месте, медленно умирая от скуки. — Всё в порядке? — озадаченно спрашивает Делли, сверля меня своим взглядом. Она медленно прокручивает в пальцах прядь своих длинных волос, тихо что-то напевая. Атмосфера в комнате медленно превращалась из холодной, не дружелюбной, во что-то иное. Будто мы с Делли — старые друзья, встретившиеся после долгой разлуки, а ведь так и есть. — Да, — отвечаю я, опуская голову. Наши встречи стали каждодневными. Каждый день, два солдата отводят меня в эту комнату, где Делли рассказывает мне о моём прошлом. Она открывает мне столько всего, что я даже не могу вбить это к себе в голову. Она будто пересказывает мне всю мою жизнь, закинутую далеко, в пропасть памяти. Она сказала, что я проводил очень много времени с ней. Ещё, я никогда не любил быть в центре внимания, сколько-бы мне не приходилось этого делать. Чем больше я с ней разговариваю, тем больше чувствую, как спадает гигантский мешок, полный муки, с моих плеч. Её слова, будто поднимают и выкидывают его. Теперь, я точно знаю, кто я. Я — Пит. Я настоящий Пит, тот который любил печь хлеб и смотреть на закаты. Моя настоящая личность заглушила тот осколок меня, который усердно пытался влезать в разговоры, навредить мне. Делли говорит больше, чем надо. Она рассказала мне о том, что со мной сделали в Капитолии, и что мне поправили память. В это трудно поверить. Она тайком сказала, что от этого очень трудно вылечится, но я потихоньку иду на поправку. Именно это объясняет уменьшение мыслей «второго меня». Никогда, даже в моих самых страшных кошмарах, я не мог подумать, что мою память изменят. — Делли? — зову я, от чего она невольно подпрыгивает на стуле. — Да? — Китнисс — добрая?  Нет, она злая. Разве, я этого не знал до этой Делли? Она медлит. Её взгляд устремлен в потолок, чтобы не встречайся с моим. Возможно, она не знает, что ответит. Возможно, ей сказали, чтобы она ничего не рассказывала о Китнисс. Замечаю, как её губы незаметно шевелятся. Я очень давно хотел знать ответ на этот вопрос. Наверно с того момента, как Делли поведала мне о Жатве, и о том, как меня выбрали трибутом вместе с ней. Небольшая часть меня, далеко-далеко внутри меня, до сих пор не верит, что я любил Китнисс. Хотя, наверно, я до сих пор её люблю. — Да, — она выдыхает громкий выдох, вместе с которым вылетают слова. — Она всегда защищала тебя, всегда хотела отдать свою жизнь за тебя. Небольшая искорка зажигается где-то в моём теле, озаряя меня и посылая сигналы в разум. Она хотела отдать свою жизнь за меня. Она защищала меня. Она любила меня. Китнисс. Я хочу её увидеть, просто краем глаза заметить эту смуглую кожу, или просто нечаянно задеть плечом в проходе. Просто посмотреть в её глаза, прочитать в них её эмоции. Создается ощущение, что все мои органы начинают расширяться. Живот будто делает тройное сальто, переворачивая все внутренности с низу, на голову. Я хочу её увидеть, хочу сказать ей что-нибудь. Что угодно, главное, чтобы она просто улыбнулась в ответ. Эмоции переполняют меня, будто наполнений стакан, полный воды. Они выливается наружу, но я стараюсь держать себя в руках, хоть это и не очень хорошо получается. Я уже готов рассказать Делли о своих чувствах к Китнисс, вспомнить всё, что у меня с ней было. Возможно, начать сначала. Но эмоции ушли также быстро, как и начались. Кто-то будто снова выключил во мне свет, закрыл кран. Опустошение пришло ко мне, стирая все эмоции, возвращая прежний страх, и привычное напряжение. Я не должен любить её, я не должен. Она убила мою семью, я никогда не смогу это простить. Это не она, это Капитолий. Они разбомбили двенадцатый до пепла, навсегда оставив кости людей лежать на воздухе, будто напоминание. Напоминание о том, что делают те, кто не подчиняется. Это не Капитолий, это Китнисс. Руки самовольно сжимаются в кулаки, но я держусь. Не здесь, и не сейчас. Я не должен показывать свою ярость, должен закрыть её на замок. Сжимаю зубы, будто стараюсь стереть их в порошок. Смотрю только в одну точку — в пол. Нужно убрать ярость, забыть, что она вообще существует. — Пит? — Делли взволнованно стучит ногой. — Всё в порядке, — отвечаю я, будто ничего не произошло, — я просто устал. Она незаметно кивает, и в ту же секунду в комнату входят два, сопровождающих меня солдата. Не проронив ни слова, я ухожу в свою комнату, погрузившись в свои мысли полностью. Мне не хочется туда идти, ведь там меня снова ждёт одиночество и тишина. Уж лучше-бы заставляли копать землю, как раба, чем проводить всё (почти всё) своё время в этой комнате. Физический труд, убирает душевные страдания. Чем больше работаешь, тем легче становится, это я сам понял, когда работал в пекарни. Когда давным давно, любил печь хлеб и украшать торты. Сколько уже можно, просто сидеть в ней, перерабатывать свои мысли, каждый раз создавая новые, и оставляя некоторые старые. Надоело. Хочу постоянно беседовать с Делли, узнать больше о своей жизни, вернутся обратно. Однако, «обратно» уже не будет. Я никогда не стану таким, каким был раньше.

***

— Пит, — зовёт меня врач, — вы должны пройти с нами. Он стоит в дверном проёме моей комнаты, оглядывая мой беспорядок, который я навожу каждый раз, когда возвращаюсь со встречи с Делли. Они пытаются тут прибраться, но я всё равно возвращаюсь к одному и тому-же — одеяло на половину лежит на полу, одна из двух подушек валяется в углу, на полу видны маленькие капли воды. Возможно, если-бы я не ленился, я-бы вытер эти кали полотенцем, но зачем это делать? — Да, — отвечаю я, и встаю с кровати. Обувь уже на мне, поэтому сразу подхожу к «своему психологу». Он быстрым шагом идёт по коридору, заставляя меня прибавить темп. Я не люблю быстро ходить, люблю наслаждаться моментом. Рассматривать всё вокруг себя, запоминая путь. Но, этого сделать мне не удаётся, и я просто иду вперёд, опустив голову. Слышу, как люди проходят мимо меня, перешёптываясь или даже громко разговаривая именно обо мне. Они все говорят с какой-то неприятной интонацией в голосе — возможно, мне здесь не рады. Мы входим в комнату, опять белую. Два стула, один напротив другого. Два солдата стоят около одного из них, и до меня доходит сразу: это моё место. Сажусь, кладя ногу на ногу. Врач выходит. Раздаётся приятная тишина, только сейчас, я ей рад. Когда она мне нужна, вокруг меня есть только громкие звуки. А если я хочу меньше думать, отвлечься, тишина уходит от меня, не разрешая остаться наедине со своими мыслями. Отрывается дверь. Входит девочка. У неё русые волосы, похожие на цвет подсолнечного масла. Она бледнеет, как только замечает меня, а её глаза останавливаются на двух солдатах. Она незаметно выдыхает, и садится на стул. Мне кажется, что я видел её раньше, и не один раз. Её лицо… Я будто видел его несколько раз, но не могу вспомнить, кто она? — Пит, — еле громким шёпотом произносит она, сватаясь руками за подлокотники. Она цепляется пальцами за пластик на столько сильно, что её костяшки краснеют. Её голос настолько знаком мне, что хочется вырвать мозг, и накричать на него — я должен вспомнить. Она знакома мне, я слышал этот голос. Добрый голос. Приветливый голос. Я знаю её…  — Привет, Пит, — она улыбается мне, выходя из двери на кухню. В её руках несколько склянок с травами. она выглядит устало, но довольно. — Ему лучше, — произносит, вытирая пот со лба, тыльной стороной руки. — Это хорошо, — как-то невольно произношу я, будто меня заставляют. — Ты видел Китнисс? Качаю головой. — Она ушла из дома и не вернулась. Вот уже два часа её нет. — Может охотится пошла? — Нет, она не пошла-бы, — она кивает куда-то внутрь кухни, — по крайней мере сейчас. — Прим, с ней всё будет хорошо. Она и не такое переживала. Прим. Передо мной, сидит Примроуз Эвердин, сестра Китнисс.