Аутентик

      Джунмён замялся, уже переступив порог: попросту не знал, что делать дальше. Встречный ветер, нещадно дувший в стекло мотоциклетного шлема, напрочь выбил все воспоминания о том, что делали в таких случаях брат или родители, и Джунмён только повернулся к вошедшему следом парню, нечаянно рассматривая его. Растрёпанные тёмные волосы, на скулах покрасневшие следы от шлема, застёгнутая синяя кожаная куртка и чёрные джинсы, из кармана которых блестел телефон. Смуглые руки безуспешно пытались пригладить волосы. Джонин облизнулся и первым нарушил повисшую тишину: – Можно попить, – хриплым голосом произнёс он. – Жарко, – он прочистил горло и добавил: – После поездки всегда так. Джонин расстегнул куртку, и Джунмён неожиданно напрягся – он не хотел, тело само диктовало себе действия. Он сухо кивнул и на деревянных ногах направился на кухню, чтобы отыскать графин и достать стакан с верхней полки, правда тот оказался слишком высоко, и Джонин предложил свою помощь. Не дожидаясь несмелого согласия, парень просто аккуратно отодвинул хозяина и потянулся к полке. Куртка с футболкой под ней приподнялись, и открылась тонкая полоска голой кожи. Джунмён нахмурился и спешно перевёл взгляд, совсем не давая себе отчёта, почему ему стало так неспокойно. – Держи. – Спасибо, – не глядя на гостя, Джунмён взял протянутый ему стакан и налил туда воды, после передавая обратно. – Держи. – Спасибо, – ответил Джонин и вдруг рассмеялся. – Повторяемся. Джунмён неловко улыбнулся, а потом долго-долго смотрел, как его новый знакомый жадно пьёт воду, проливая капли на подбородок. Одна из капель сорвалась, не выдержав собственной тяжести, и покатилась дальше, вдоль шеи, уползая за ворот футболки. Джонин заметил взгляд на себе, убрал стакан ото рта и уставился в ответ, но Джунмён смотрел на него всё так же невозмутимо. Джонин сглотнул, замирая и неотрывно глядя в синие глаза, такие яркие в свете заходящего солнца и сковывающие всё тело. Парень молча протянул пустой стакан и, когда Джунмён взял его, чтобы положить в раковину, обхватил стекло ладонью поверх бледной руки, чтобы дёрнуть на себя, притянуть за талию и поцеловать. Может, это был секундный порыв, а может давно появившееся, но сдерживаемое желание: Джонин не думал и даже не пытался. Губы Джунмёна оказались именно такими, какими он их представлял, когда впервые увидел соседа перед собой, – мягкими, нежными, такими… нетронутыми. Он осторожно раздвинул их языком и проник в рот, чтобы углубить поцелуй, сталкиваясь с языком Джунмёна, отчего по телу пробегала волна сладкой дрожи, когда услышал совсем рядом какой-то треск, заставивший отпрянуть и посмотреть на руки. Стакан, который они держали, оказался расколот, и острые края вспороли ладони Джунмёна, по которым тут же начали сползать ярко-алые капли. Вид крови тут же отрезвил Джонина, вскинувшего голову и посмотревшего на Джунмёна. Тот стоял, дрожа всем телом, а синева глаз была отравлена испугом и непониманием. Казалось, он задыхался или не дышал вовсе. Джонин резко выдохнул, отдёрнул руку от разбитого стакана и побежал к выходу, хлопая дверью и скрываясь в своём доме. Оставляя Джунмёна одного, раненого, шокированного, обуреваемого неизвестными до этого момента чувствами и ощущениями.       Залетев в свою комнату, Джонин упал на кровать не раздеваясь и так и остался лежать до самой глубокой ночи. Нана и тётушка До, заглядывавшие в комнату, должно быть, решили, что он спит, и не стали тревожить парня, но глаз сомкнуть он так и не смог. Когда нахлынувшее было возбуждение и наступивший после этого шок поутихли, голову сдавило осознание собственной глупости. Он оставил его одного, с порезанными руками, ничего не сказал и вот так взял и убежал, как последний трус. Джонин прикрыл глаза и тяжело вздохнул, в который раз за эту ночь. Идиот! Нет, завтра же утром он пойдёт и извинится за своё поведение. Если, конечно, его пустят и выслушают. Может, Джунмён больше никогда с ним не заговорит и пошлёт куда подальше, хотя такого соседа – ругающегося, кричащего и рассерженного – Джонин как ни старался, представить не мог. Он обычно никогда не повышает голос и разговаривает всегда как-то… бесчувственно? Парень снова вздохнул. Теперь он ещё больше запутался. Джонин прикрыл глаза, и почему-то вспомнилось, как Джунмён крепко прижимался к нему, когда они ехали на мопеде, будто очень сильно боялся, хотя, возможно, так оно и было. Талией и бёдрами он снова почувствовал тепло, исходившее от тела Джунмёна, и горло сдавило неясной тоской. Джонин подскочил на кровати и обнял голову руками, сжимая виски. Он ведёт себя как девчонка, думая о тех вынужденных объятиях. Может ли быть?.. Нет, ни в коем случае! Он встряхнул волосами и повалился обратно, еле как стаскивая только куртку и, наконец, засыпая, не зная, что до будильника осталось всего несколько часов. Джонин проснулся от солнца, настойчиво бьющего по закрытым векам. Ещё не до конца пробудившийся, парень вспомнил, как в комнату заглядывала сестра, пыталась разбудить, но махнула рукой (наверное) и ушла, выключив орущий будильник. Лениво потянувшись, он залез в карман, где лежал телефон, чтобы проверить время. Почти десять: отлично, он всё проспал. Ещё семестра не прошло, а он уже занятия прогуливает. Классно. Думая только о пропущенной лекции, парень как мог быстро переоделся, умылся, поплескав на лицо воды, и выбежал на улицу, прихватив со стола бутерброд и помахав тётушке До. Та в ответ только головой покачала.       Отсидев оставшиеся две лекции и одно практическое занятие по современному танцу, Джонин попрощался с друзьями и, сев на мопед, направился домой. По дороге снова вспомнился вчерашний вечер, закончившийся так быстро и неловко. Но отступать он не намерен. Если их хозяйки не будет дома, он обязательно позвонит в соседскую дверь и попробует всё объяснить, если ему откроют. Джунмён говорил, что его родители уехали? Остаётся надеяться, что они всё ещё в отъезде.       Обычно Джонин не очень удачлив, но в этот раз Фортуна ему подмигнула: До не было дома. Теперь оставалось только собрать мужество и пойти к соседским воротам. Джонин поставил мопед во двор, тщательно проверил, всё ли на месте, нет ли грязи, поправил накидку от перегревания, одёрнул куртку и провёл рукой по волосам, не зная, что ещё сделать, чтобы отсрочить неминуемое. Хотя, конечно, очень даже минуемое, но так нельзя. Он должен, должен самому себе прежде всего. Иначе он потом никогда себя не простит. На улице становилось немного прохладно, солнце почти село, и только окна и стены домов ещё отражали слабые отблески золотого. Джонин глубоко вздохнул и решительным шагом направился… к себе домой, но остановил себя, когда уже брался за ручку. Он должен. Звонок домофона соседей в этот раз показался слишком громким и противно-пискливым. Безумно хотелось, чтобы либо поскорее сбросили, либо открыли уже наконец, потому что слушать его казалось невыносимым. Не выдержав, парень развернулся, чтобы уйти, но мягкий сигнал сообщил о том, что дверь открыта. «Даже не спросил? Видел в окно?» – пронеслось у Джонина в мыслях. Но от этого не легче. Он прошмыгнул в приоткрытую дверь, стараясь занимать как можно меньше места в окружающем пространстве, и быстрым шагом, чтобы не передумать, подошёл к входной двери. Та тоже оказалась открыта. Парень дёрнул ручку вниз и осторожно открыл створку, заглядывая внутрь, не зная, можно ли ему зайти. Джунмён стоял прямо на пороге и смотрел на него совершенно нечитаемым взглядом. Джонина едва заметно передёрнуло: он осознал, что никогда не мог понять, о чём думает обладатель этих редких глаз. Будто бы синий цвет был отвлекающим манёвром, чтобы скрыть свои чувства. Джонин знал, что это не так – на светлых глазах сильнее выделялся зрачок, выдавая хозяина, и за чёрным цветом можно скрыть гораздо большее, но эта всепоглощающая синева… Словно высокое безоблачное небо, которое сводит с ума, если долго на него смотреть, подняв голову вверх. Джунмён сделал пару шагов назад, вглубь дома, как бы позволяя гостю войти. Джонин вдохнул и собирался сказать всё то, о чём так долго думал ночью. Извинения, объяснения своего поведения(конечно, придуманные, ведь он не знал, что заставило его так поступить) и просьба искупить вину, но вместо этого Джунмён подошёл к нему вплотную и прижался губами к губам, пытаясь повторить вчерашние джониновы действия. Сам скользнул языком в рот замершего Джонина, но брать за руку или обнимать не спешил, словно забывший, что у него есть руки. Джонин начал клониться назад, не выдерживая неожиданного напора, и обнял сам, выбрасывая мысли о последствиях и собственных извинениях подальше из головы. Это оказалось слишком приятно: вот так, когда инициатор не ты, когда тебя целуют откровенно, без подтекста, просто наслаждаясь самим действием. Грудь стиснуло от нехватки воздуха, безумно захотелось глотнуть чистого кислорода и задохнуться окончательно, и Джонин испугался собственного порыва, отстраняясь, но Джунмён притянул обратно словно бы говоря «не думай ни о чём, кроме этого момента». Но Джонин думал. Думал так много и поспешно, что в голове вместо ясных мыслей путался огромный клубок вопросов, ответов, нервных клеток и эмоций, который вряд ли удалось бы распутать когда-либо. Не тогда, когда к тебе прижимается другой человек и целует тебя так сильно, изучающе, наслаждаясь и даря наслаждение. Ужасно. Прекрасно. Так непохоже на реальность. Они оторвались друг от друга спустя долгие минуты и ещё некоторое время стояли неподвижно, глядя глаза в глаза, не произнося ни звука. Джонин не выдержал первый и опустил голову, тут же замечая еле как перебинтованную руку Джунмёна. – У тебя… – начал он, но получилось совсем хрипло, почти неслышно. Парень прокашлялся и попробовал ещё раз: – У тебя есть аптечка? Рука… Я перебинтую нормально. Это не было вопросом или просьбой. Только твёрдое намерение. Джунмён нахмурился, как всегда это делал, кивнул и ушёл куда-то вглубь дома, не сказав ни слова. Вскоре он вернулся с небольшим чемоданчиком в руке и замер посреди прихожей, пока Джонин жестом не указал ему на кухню, где усадил на стул. Он знал, что должен что-то сказать, спросить о произошедшем, но слова не шли в горло. Губы словно прилипли друг к другу, а во рту пересохло, и все звуки застревали на моменте их зарождения. Он открыл аптечку и достал, вынув несколько упаковок с таблетками, бинт и заживляющую мазь. Взяв в руки бинт, парень замер в нерешительности. Может ли он прикоснуться теперь к Джунмёну? Странный вопрос, но с Джунмёном никогда нельзя быть полностью уверенным, это Джонин понял сегодня и даже испытал непосредственно на себе. Повязка на ладони держалась совсем плохо, и он, осторожно приближая свою руку к джунмёновой, подцепил старый бинт, снимая так, чтобы не коснуться кожи. Это простое действие далось ему с большим трудом, потому что он почти физически чувствовал на себе взгляд ярко-синих глаз, от которого хотелось скрыться. Слишком напряжённый от постоянного внимания Джонин случайно задел бледную кожу соседа, и тот вздрогнул, заставляя дрогнуть и самого Джонина. Но ничего не произошло: Джунмён только опустил глаза на свою руку, на которой виднелись некрасивые, неаккуратные росчерки глубоких царапин. Джонин втянул носом воздух, в ужасе думая, что его новый знакомый даже не обработал рану. Если бы он не пересилил себя и не пришёл… Парень опустился на колени, чтобы было удобнее, и, стараясь не причинять боль, взял тонкую кисть в свою, а другой нанёс обеззараживающую мазь, мягко втирая подушечкой пальца и следя за реакцией Джунмёна. Тот молчал. Теперь остался только бинт. Боясь отпускать ладонь Джунмёна, он одной рукой как мог размотал ткань и стал осторожно заматывать раны, перебинтовывая каждый палец отдельно. Виток за витком, бинт закрыл все порезы, и Джонин разорвал конец, чтобы как следует завязать. Всё это время Джунмён неотрывно следил за его действиями, провожая глазами каждую царапину. Когда Джонин поднялся с колен, кладя все препараты обратно в аптечку, Джунмён поднял на него немой взгляд. Джонин тоже посмотрел на него и, боясь затеряться в синеве, быстро спросил: – Зачем? Зачем ты это сделал? Поцеловал меня. – Мне… Никто не делал раньше такого со мной. – Голос его был спокоен, но лицо отражало его сложные эмоции: он то хмурился, то поднимал брови в вопросе, будто пытался подобрать слова. – Мне понравилось. И я хотел ещё раз. От такой откровенности Джонин задохнулся и понял, что утонул в этом небе. Джунмён снова осмотрел руку, повертел кистью, встал и снова потянулся к отшатнувшемуся Джонину, нечаянно прижимая его к столу. Целуясь, Джонин думал, что если бы Джунмён был более общительным, он всегда лидировал бы в отношениях. Хотелось стонать в голос, но его партнёр молчал, и он не мог тому проиграть, старательно сдерживая рвущийся наружу голос. Колени подгибались: его впервые целовали настолько откровенно. Сопротивляться было невозможно. После этого поцелуя Джонин ушёл, сославшись на домашнюю работу, которая и вправду у него была, пусть не такая важная и сложная. Но ему как воздух сейчас требовалось время, чтобы переварить то, что сделал с ним Джунмён. Он, конечно, не удержался и спросил, когда приезжают его родные (брат – через пару суток, а родители через четыре), и теперь знал, что у них есть ещё два полноценных дня. Сердце сбивалось с ритма при этой мысли, а в голове мешались все эмоции, слова и задания, которые нужно было выполнить для университета. Думы об извинениях и объяснениях отступили, зато на их место пришли другие, съедающие заживо. Джунмён парень, но это было так приятно… Джонина никогда не интересовали парни в этом смысле, хотя и с девушками он не встречался. Думал, что ещё не нашёл свою единственную, но что, если не там искал? В ужасе парень запустил руки и волосы и сильно потянул, тяжело выдыхая. Всё запуталось из-за него, из-за него, чёрт возьми! Джонин не может на него так реагировать, да кто он такой? И что значили его слова «Никто так не делал, мне понравилось, и я захотел повторить»? Неожиданный смысл раскрылся перед Джонином вдруг так ясно, ввергая в неясный ужас. Что, если он просто любит целоваться, и не важно, с кем?! Джонин сломя голову бросился в свою комнату, врубая компьютер прямо на бегу, вдавливая кнопку в корпус. Пока система грузилась, парень наматывал круги по небольшому пространству, то и дело кидая взгляд на экран, а когда всё включилось, тут же открыл почту и принялся строчить сообщение. И почему у него нет телефона? «От кого: Chiken_lover Кому: Water_god Тема: Срочно Джунмён!» Тут Джонин остановился и прикусил губу. Как ему сказать, что он не может так делать с другими? Это прозвучит слишком эгоистично? Он не в праве ограничивать его личную жизнь, но… Это же Джунмён! Почему-то эти три слова объясняли всё и позволяли делать то, что хотелось. Тогда он продолжил. «Только не целуй так других людей, они могут не так тебя понять. Особенно своих родных и друзей». «Ну а я тогда кто ему?» – думалось Джонину, но он гнал эту мысль от себя, не желая запутаться ещё больше. «Обещай, что не будешь так делать. Джонин». Он быстро нажал на кнопку «отправить», чтобы больше не сомневаться, но в груди всё равно было неспокойно. Наверное, он не должен был этого делать. Не должен был ни отправлять письмо, ни целовать его, ни возить по городу. Когда он успел наделать так много ошибок? Компьютер пикнул уведомлением о письме. «От кого: Water_god Кому: Chiken_lover Re: Срочно Хорошо, я не буду так делать. Приходи завтра». А может, это вовсе не ошибка? Может, это его судьба? Теперь всё стало ещё сложнее. Джонин вздохнул и поплёлся к кровати, но вспомнил о домашнем задании и семинаре и прихватил с собой в кровать ноутбук, чтобы искать историю нескольких стилей танцев для доклада. Пусть внутри всё переворачивается, и усиленно думать о чём-то совсем не хочется, университет никто не отменял. Следующий вечер он снова провёл у Джунмёна, а на другой день он застал молодого человека сидящим за компьютером и пишущим какую-то программу. Он выглядел таким увлечённым, когда писал машинные коды, что совершенно не обращал ни на что внимания, удивительно, как он вообще открыл ему дверь. Джонин отчего-то подумал, как давно тот сидит, ел ли он и спал ли? Судя по теням под глазами и урчащему животу, похоже что нет. Джонин хмыкнул, спустился на кухню и сделал Джунмёну чай и бутерброд – не сильно замороченно, но действенно, – а потом принёс в комнату старшего. Тот, непонимающий, долго смотрел на принесённую еду, а потом также долго – на того, кто эту еду принёс, и Джонину отчего-то стало неловко. – Поешь. Ты голоден. Словно прислушиваясь к своим ощущениям, Джунмён опустил глаза на клавиатуру, а потом проговорил слегка удивлённо: – Да, ты прав. – И помявшись добавил: – Спасибо, – а потом принялся есть. В этот день Джонин ушёл, оставив старшего сидеть за компьютером, перед уходом снова принеся ему чай и наскоро сваренный суп из водорослей.       А на следующий день Шивон так и не приехал. Джонин не переставая выглядывал в окно, ожидая увидеть подъезжающую машину – он сидел дома, потому что была суббота, – но та так и не показалась. Да ещё сестра прошлым вечером отправила сообщение, что приедет только в воскресенье. Так скучно. Было, пока парень не решил позвонить в дверь соседу. Он долго решался на это, боясь показаться назойливым или помешать его работе (кто знает, сколько он так сидит за своими программами). Ему открыли как всегда спустя время, и дверь дома тоже как обычно оказалась открыта. Джунмён стоял на пороге, и Джонин вздрогнул от нахлынувшего чувства дежа вю. Уже зная, что может последовать за этим взглядом, он быстро вошёл внутрь и закрыл за собой дверь, уже чувствуя приближение хозяина дома. Снова поцелуй, снова водоворот эмоций и слабеющее тело, потому что всё это так неправильно, странно и даже дико, но приятно до безумия, и Джонин не может устоять. После они сидели на кухне, пили горячий чай, и Джонин рассказывал об университете, не уверенный даже, слушает ли его собеседник. Он ушёл под вечер, так и не разобравшись в своих чувствах, но отчётливо понимающий, что ему хорошо рядом с Джунмёном. Пока этого казалось достаточно, чтобы усыпить свою совесть и моральные устои.       В воскресенье приехал Шивон, из машины которого вышла Нана, на прощанье обняв мужчину и заходя домой, кутаясь в свою кофту. В доме сразу стало шумно от её появления, за завтраком девушка рассказывала о том, что ездила к морю, что они случайно пересеклись там с их соседом Шивоном-шши, и он по-джентльменски предложил подвезти её домой. Всё время завтрака девушка странно поглядывала на тётушку До, но та, к счастью, не заметила. Когда женщина поднялась из-за стола и, собравшись, вышла из дома, сказав, что договорилась встретиться с подругами, Нана наклонилась к брату, перед этим зачем-то посмотрев по сторонам, и прошептала: – А знаешь, что мне Шивон-оппа сказал? – Оппа? – Эм… Шивон-шши, – девушка сморщила нос, но Джонин всё равно всё понял. «Понятно, почему он аж на день задержался». – И что тебе сказал «Шивон-оппа»? – Не придирайся к словам, Джонин-а, – она щёлкнула его по носу и снова наклонилась к уху. – У него есть младший брат! «Это как он её подвёз, что рассказал о таком?! – парень подозрительно сузил глаза, но сестра, к которой он сидел боком, не заметила этого. – Они так тряслись над тем, чтобы мы его не увидели!» – Он, правда, чем-то болен… – сестра задумалась, вспоминая, должно быть, название болезни. – Что-то связано с острой формой социопатии. Ну, знаешь, людей боится, тактильных контактов и разговаривает мало. Но оппа… Шивон-шши сказал, что он очень умный, работает программистом. Представляешь?! Девушка продолжала шептать ему на ухо какую-то милую чушь о том, какой Шивон классный, вежливый и вообще весь из себя супермен, а Джонин вдруг задумался о том, что если старший брат приехал, значит, они не смогут больше так беспрепятственно видеться. «Социофоб?» Вот почему он не любит выходить в люди. Что же Джонин наделал? А вдруг у него останется травма? Хотя по его нынешнему поведению не скажешь… Или это всё из-за него? – …ин! Джонин! Ты где? Приём! – Нана махала рукой у брата перед глазами. – Я всё понимаю, но ты мог бы хотя бы притвориться, что тебе интересно? – она обиженно выпятила губу и свела брови. – О, нуна, прости, я… задумался просто, – Джонин виновато улыбнулся, и девушка в ответ взъерошила его и без того лохматые волосы. – Окей, я вижу, что ты ещё не проснулся. Но за ужином пощады не жди! – она рассмеялась и направилась к лестнице на второй этаж. – Это нечестно! – крикнул парень в след, за возмущением скрывая своё смятение и тревогу. Нужно написать Джунмёну. Нужно удостовериться, что с ним всё в порядке. Ещё ведь не слишком поздно?..