Аутентик

      Это было похоже на безумие. В выходные, после университета – Джонин приходил к соседям по несколько раз на неделе. Вместе с Джунмёном они вычисляли «удобное» время: чтобы после отъезда и до приезда родных старшего был час или больше, – и встречались, чтобы сказать совсем немного слов, помолчать и иногда выпить чая или сока, а после только целоваться, целоваться… Джонин пробовал пригласить к себе, ведь шансов, что и тётушка, и сестра уйдут одновременно было больше, чем что мать, отец или брат не вернутся в ближайшее время. Джунмён отказался, хотя Джонин и не надеялся. Но это не самое ужасное. Самое страшное начиналось, когда родители или брат Джунмёна были дома, а старший всё равно звал его к себе. Джонину приходилось перелезать через забор, пока никто не видит, и красться к беседке в дальнем углу соседского сада, где его ждал хён. Безумство. Когда Джонин успел так привыкнуть к старшему? Привычка ли это? Сердце поневоле билось быстрее, пока Джонин добирался до злополучной беседки, предвкушение распирало грудь и перехватывало дыхание. «Так становятся геями, да?» – думалось иногда парню, и тогда он тяжело вздыхал и обещал себе, что откажется в следующий раз. Конечно, ни разу ещё не отказался. Постепенно, хотя нехотя и с трудом, джонин смог себе признаться, что хочет увидеться с Джунмёном. Хочет обнять его, прикоснуться к телу, хочет почувствовать, что так же нужен Джунмёну. С момента их знакомства прошло больше полугода, и Джонину оказалось достаточно этого времени, чтобы сильно привязаться. Так же сильно он привязался, разве что, к Сэхуну – его единственному лучшему универскому другу. А Джунмён будто дразнил. Звал к себе, встречал на пороге дома или в тени беседки, улыбался в ответ на джониново приветствие поддерживал разговор, даже самый бессмысленный. Он почти всегда целовал первым. И не позволял к себе прикасаться. Совсем. Во время поцелуев Джонин стоял, не зная, куда деть руки. Джунмён обнимал его голову руками, чтобы было удобнее, но стоило Джонину сделать какое-нибудь движение, старший поспешно отстранялся. Вечер можно было считать потерянным. Мучение. Джонин как созревающий подросток приходил домой и дрочил себе в душе, стоя под прохладной водой, чтобы унять дрожь в теле и перестать думать о Джунмёне. О его мягких губах, тёмных блестящих волосах, бледной для корейца коже, маленьких ладонях и страшных синих глазах, которые иногда вытягивали душу и заставляли подчиняться. Отвратительное чувство. Зато Джунмён всегда выглядел свежим, спокойным… безразличным. Джонин знал, что старший только выглядит так: ему просто слишком сложно привыкнуть к другому человеку рядом. Может, ему нужно больше времени – год, полтора… Джонин решил, что будет ждать. Потерять Джунмёна из-за того, что не дождался, просто смешно. Это будет его самой большой ошибкой в жизни. Нечасто встретишь в жизни человека, который тронет и сердце, и душу, и тело. В конце концов, Джонин будет пытаться прикоснуться. Когда-нибудь старший привыкнет к донсену, и они останутся вместе во всех смыслах. Да, иногда Джонин бывал ужасным романтиком. Две старших сестры ещё никого до брутальности не доводили. А у Джунмёна только старший брат – может он поэтому такой? Джунмён продолжал звать, а Джонин – приходить, и это казалось замкнутым кругом.        С утра Джонину нездоровилось. Сильно болела голова, а когда Нана померила ему температуру, та оказалась ужасно высокой: тридцать восемь и девять. Девушка принесла полотенце и чашку с холодной водой, чтобы сделать компресс, хотя очень тропилась на работу. – Никаких универов сегодня, дома сиди, пока лучше не станет. – Она положила мокрую ткань на лоб брату и легко щёлкнула его по носу. – От одного дня ничего тебе не сделается. – Я не маленький уже, нуна, забей, – Джонин приподнялся, собираясь убрать полотенце, но сестра его остановила. – Да таблетку выпью и пойду. – Слушай, тут папы с мамой нет, даже онни нет. Я только за тебя отвечаю, и если тебя вечером на скорой увезут, в этом только я буду виновата, – девушка нахмурилась и силой уложила донсена обратно на кровать. – Взрослый, да не достаточно. Сложно тебе полежать? Где вообще простыл-то так? Она сняла уже тёплое полотенце и обмакнула в холодную воду, кладя снова на лоб. – Опять в чём попало катаешься на своём мопеде? Джонин спрятал взгляд и пробормотал что-то невнятное: не мог же он сказать, что Джунмён позвал его поздним вечером и так внезапно, что он даже куртку захватить не успел. Поцелуи на октябрьском холоде дают свои последствия. – В общем, дома сиди. Девушка встала с кровати брата, ткнула пальцев в полотенце на лбу, потрепала волосы и, улыбнувшись, вышла. Из приоткрытой двери Джонин услышал, как она прокричала напоследок: – Из-за тебя теперь такси придётся взять! Джонин закатил глаза и вздохнул: из-за него, конечно. Он и сам мог о себе позаботиться. И вообще, нуны всегда слишком тщательно следили за ним, поэтому он вырос таким не очень самостоятельным, так что нечего его укладывать. Полотенце приятно холодило лоб, и глаза начали сами собой закрываться, несмотря на то, что он только недавно проснулся. Неосознанно Джонин спихнул одеяло с кровати и раскинул руки, и дышать стало немного легче. Полусонный он накрыл обмакнутым в воде полотенцем всё лицо и заснул до самого вечера. Парня разбудило оповещение почты, пиликнувшее на телефоне. Он лениво разлепил глаза и сначала очень испугался: он не видел ничего кроме черноты, куда ни поверни глаза. Он ослеп?! Мозг, разгорячённый лихорадкой, не сразу сообразил, что на лице лежит полотенце. Сняв ткань с себя, Джонин облегчённо выдохнул – на улице уже темно, но свет фонарей, падающий в комнату, вырисовывает в мраке комнаты очертания предметов. Темно, значит уже поздно. Джонин резко сел на кровати, и голова пошла кругом так сильно, что его замутило. Долго-долго выдохнув, парень поднялся, теперь уже медленнее, и пошёл вниз, прихватив с собой телефон. Ни сестры, ни тётушки До дома не оказалось, и парень достал телефон, чтобы проверить время: восемь двадцать две. Джонин прошлёпал босыми ступнями на кухню, где налил себе прохладной воды. Тело всё ещё чувствовало жар, а голова кружилась, но подниматься обратно наверх совершенно не хотелось. Джонин сел за стол и вспомнил, что ему что-то приходило на почту. В телефоне высвечивалось новое письмо. «От кого: Water_god Кому: Chiken_lover Тема: _ Привет, Джонин. Ты сегодня сможешь зайти?» Во рту почему-то пересохло, и Джонин налил себе ещё один стакан. Они виделись только вчера (из-за чего он и заболел), а старший снова зовёт его? Позже Джонин спишет всё на лихорадку и мало соображающий мозг, а в тот момент он, не подумав даже о том, когда вернётся сестра, быстро напечатал в ответ «Конечно. Я приду. Куда?» и почти бегом бросился в свою комнату, чтобы хоть как-то одеться. Сейчас на нём были только спортивные штаны, в которых он спал. Когда он натягивал растянутую толстовку со слишком широким воротом, из-за которого он её редко носил, телефон пикнул ещё одним оповещением. «У меня дома никого нет. Они вернутся послезавтра», – значилось в сообщении, и Джонину не надо было повторять ещё раз. Через пять минут он уже стоял перед воротами соседского дома и звонил в домофон. Джунмён открыл привычно не сразу и встретил на пороге, глядя на младшего холодными, неприветливыми глазами. – Привет, – Джонин растянул губы в улыбке, потому что на самом деле рад был видеть хёна. – Привет, – Джунмён улыбнулся в ответ и как всегда сделал два шага назад, в дом, чтобы дать гостю зайти. – Как ты? Этот вопрос неожиданно стал частью ритуала их встреч, с него обязательно начинался почти любой разговор, и не важно, кто спросил первым. – Приболел сегодня, голова немного кружится. Нуна даже в универ не пустила, – Джонин неловко прикусил губу и помялся с ноги на ногу, думая теперь, что надевать первую попавшуюся вещь было не самой лучшей идеей. Широкий ворот открывал ключицы и треть груди, и парень чувствовал, как чужой взгляд скользит по голой коже. – Можно стакан воды? Пить хочется. – Да, идём, – старший тряхнул головой, убирая чёлку с глаз, и направился к кухне. – Держи. Он посмотрел на донсена выжидающе. – Ты заболел? – Да нет, пустяки, – Джонин отмахнулся, и несколько капель воды выплеснулись из стакана на пол. – Ой, прости! – Всё нормально, – Джунмён снова улыбнулся и сел за стол. Джонин сделал так же. – Как думаешь, мне что-то сделают, если я занятия прогулял? Я теперь боюсь. Я ещё и не предупредил никого. – Он сделал очень расстроенное лицо и одним глотком допил воду, будто это был какой-то алкогольный напиток. – Нет, конечно. Университет никого не обязывает приходить на все занятия. В университете ценится самообразование, – так серьёзно ответил Джунмён, что Джонин, глядя на него, не выдержал и рассмеялся. – Что? – Ты такой смешной, хён! – Джонин покачал головой и не заметил, как старший придвинулся к нему. Когда Джонин поднял глаза, он встретился взглядом с Джунмёном, тут же приблизившемся к нему и поцеловавшем. Без предупреждения, без прелюдии, без слов. Джонину показалось, что он готов сгореть заживо. – Ты горячий, – произнёс Джунмён и снова потянулся к джониновым губам. «А ты холодный», – хотелось сказать Джонину, но его рот был занят. Старший и правда был прохладным, и Джонину не хотелось от него отрываться. Никогда их поцелуи не были такими приятными, будто утоляющими жажду в жаркий день. И Джонин пил, пил и не мог напиться, чтобы потушить огонь своей лихорадки. Каждый раз. Когда язык старшего гладил его язык, Джонин вздрагивал, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Хотелось коснуться. Очень сильно хотелось. И не очень хорошо соображалось, потому что в какой-то миг руки перестали слушаться его и потянулись к талии хёна. Возможно, во всём виновата слишком широкая толстовка Джунмёна, а может быть старший просто был слишком увлечён… но Джонину удалось проскользнуть горячими руками под кофту хёна и наконец коснуться гладкой, прохладной на ощупь бледной кожи. Джонин осторожно провёл по его спине и надавил чуть сильнее, прижимая старшего к себе. Тот всё-таки дёрнулся, пробуя высвободиться, но младший был слишком болен, чтобы осознать отчётливые сигналы со стороны хёна. Джонин разорвал поцелуй, мимолётно кидая взгляд в глаза Джунмёна, и прижался губами к выступающим ключицам, прикусывая почти до боли. Старший сжал руки на его плечах до синяков – откуда только столько силы – и шумно выдохнул, не зная, стоит ему кричать, бить донсена или попробовать вырваться. Пока он метался в мыслях, выбирая пути отхода, Джонин окончательно перетянул его на свои колени и почти снял с него кофту: бледная кожа будто слабо сияла в свете вечерних фонарей. Джунмён вертелся, но это лишь помогло младшему стянуть с него толстовку окончательно. По его телу пробежала волна озноба и тут же бросило в жар, когда Джонин схватил его за бёдра, приподнял и положил-бросил на стол, нависая сверху. Лихорадка только усиливалась, и младший, кажется, совершенно перестал давать отчёт в своих действиях. Он впился поцелуем в губы хёна, и тот слабо всхлипнул: его разрывало от двойственности. Поцелуй был безумно приятным, но Джонин находился слишком близко, непозволительно. Горячий, упорно не отпускающий, настойчивый и сильный. Он прижимал старшего к столу, не позволяя вырваться. Тот схватил его за толстовку и потянул изо всех сил вверх, чтобы оторвать Джонина от своей груди, которую тот целовал, но получил лишь обратный эффект. Младший на мгновение оторвал руки от стола и скинул мешающуюся кофту, тут же прижимаясь к старшему голым телом. Джунмён ощутимо вздрогнул и выронил снятую вещь. Они встретились взглядами и некоторое время смотрели друг на друга, тяжело дыша. Казалось, сам воздух был наэлектризован: одно лишнее движения, и ток пронзит тебя насквозь. Старший медленно выдохнул, будто боясь спугнуть зверя, а тот, не чувствуя сопротивления, снова поцеловал его, одной рукой пробираясь к кромке штанов и начиная стягивать их с хёна. Джунмён протестующее простонал и вцепился руками в Джонина, только вот кофты на том уже не было, и его отчаянно цепляющиеся в смуглую кожу руки только ухудшали положение. Прикосновения к чужой коже приводили в ужас Джунмёна, а Джонина раззадоривали и подстёгивали. Младший оторвался от губ и, прикусив подбородок, опустился чуть ниже, целуя голую грудь и сосок, затвердевший от холода и ласк. Джунмён схватился за волосы донсена и потянул, дрожа всем телом от его действий. – Джонин… – прошептал он, и младший оторвался от своего занятия, поднимая взгляд на хёна. В глазах Джунмёна блестели первые слёзы, делая их ещё более синими. И эта холодная небесная синева отрезвила Джонина, окатила его лихорадку ледяным душем. Джонин вскочил, громко сглатывая и не совсем понимая, где он. «Домой, домой! – билось в его голове красным предупреждающим сигналом. – Что он сделал? Что это было? Бежать!» Как был, без кофты, он побежал к двери и вылетел на улицу, быстро добегая до забора, легко перемахивая через него – сказался нехилый адреналин – и в мгновение ока оказываясь дома. Не раздеваясь он плюхнулся на диван в гостиной и завернулся в плед, лежащий на нём. Хотелось уснуть и забыть обо всём, но так не хотелось отпускать из мыслей эту приятную на ощупь кожу, мягкие податливые губы и безумные объятия. Сон упорно не шёл, и Джонин так и лежал – с зажмуренными глазами, пытаясь выжечь картину произошедшего в своей памяти, чтобы потом стереть навсегда, чтобы даже не подумать о повторении. Отталкивающая, блестящая от слёз синева глаз стала достаточным основанием, чтобы корить себя за свой поступок. Он же почти изнасиловал его! Джонин зажмурился ещё сильнее и с головой накрылся пледом, неясно слыша сквозь ткань, как открывается входная дверь. Через некоторое время к парню подошла сестра, что-то бормоча под нос о том, как брат оказался внизу и почему накрылся пледом, а не одеялом. Девушка осторожно сняла шерстяную ткань, чтобы отрыть лоб, и холодная с улицы ладонь коснулась лба. – Да ты же горишь! – ахнула Нана и убежала за полотенцем и тазиком воды. Да, он горел. Горел в ледяном костре собственных мыслей и чувств, от которого тело дрожало совершенно реально. Давно он не болел так сильно. Девушка суетилась вокруг брата, меняя мокрое полотенце на лбу и заставляя его, уже полусонного, выпить таблетки, а Джонин уже ни о чём не думал. Перед глазами стояло лицо Джунмёна, в глазах которого блестели слёзы, тело бил озноб, несмотря на внешний жар, а в голове настойчиво билась мысль о повторении. В конце концов, Джунмён позволил ему зайти так далеко. Не значит ли это, что когда-то они смогут продолжить начатое? Или он теперь не подпустит к себе? Нет, Джонин не хотел думать об этом. Главное, придумать, как извиниться, загладить вину (хотя в чём он виноват? В том, что хочет его?), и хён должен простить его. Он пустит его обратно к себе – почему-то в этом Джонин ни капли не сомневался.