Ученица целителя

      Мысли о странном духе, с которым целитель заключил союз, не покидали Аннику. Ей хотелось узнать, что чувствует человек, разделяя собственное тело и мысли с другой личностью внутри себя. Духи, встреченные ею в Тени, никогда не предлагали подобного союза. Они трусливо сбегали, иногда поучали, предупреждали, но не более того, да и вообще, встречались редко. И чтобы пойти на такой шаг, впустить в своё смертное тело духа, нужно обладать крайней степенью смелости и безрассудства.       Анника пыталась понять, что могло толкнуть достаточно взрослого и, как ей показалось, вполне разумного человека, на подобный риск. Пожалуй, отчаяние, а может, непреодолимое желание больше никогда не видеть, как церковь вырывает детей из рук родителей, как недобросовестные храмовники издеваются над юными магами, упиваясь своей властью над ними. Или как пустые глаза некогда близкого человека, с кровавым клеймом в виде солнца на лбу, преследуют его во снах. Хотелось бы верить, что заручившись поддержкой и силой доброго духа, можно попытаться пойти против этого режима. Не в этом ли суть?       Но все-таки революцию она вообще себе не представляла, не говоря уже о своём участии в ней. Жизнь всегда виделась ей рекой, которая текла в собственном русле, обходя встречные камни. Иногда попадались подводные камни, но течение всегда оставалось достаточно привычным, и было страшно даже представить себе перемены, а уж участвовать в их свершении и подавно. Впрочем, как однажды заявила сестра, когда становится нечего терять, и повернуть реку жизни в её русло не удаётся, то можно попытаться проложить новый путь не только для себя, но и для всех остальных. Однако несмотря на все свои обещания и клятвы, Вайолетт проложила этот путь лишь для себя. И тут ничего не поделаешь — сестра такая, какая есть, а значит не стоило полагаться на неё.

***

      Андерс вернулся лишь к утру и принес её вещи, небрежно уронив свою куртку на одну из кушеток. Весь взмыленный и перепачканный кровью, целитель направился к бочке с водой. Анника от неожиданности выронила из рук книгу, которую читала всю бессонную ночь. Наверное, она выглядела ошарашенной, потому что, подойдя, он ласково потрепал её по голове и спокойно произнёс: — Не пугайся, кровь не моя, — он протянул ей знакомую сумку. — Чья же тогда, неужели за мои вещи пришлось побороться? — Обескураженно поинтересовалась она. — Это барахло того не стоит.       — Не пришлось, — усмехнулся Андерс. — Я помогал наемникам. Они хорошие люди и пытаются привнести в этот ненормальный город хоть каплю здравого смысла.        О каких наёмниках шла речь? Учитывая, что наёмники, делающие, как правило «грязную работу», в понимании Анники не могли быть хорошими людьми.       Отставив посох, целитель одним движением стянул с себя рубашку, и, окунувшись в бочку с водой по самые лопатки, принялся смывать с себя остатки тяжелого сражения. При виде полуобнаженного, хорошо сложенного мужчины, все накопившиеся у Анники вопросы, сразу улетучились сами собой. Мысли испарились, ноги стали ватными, сердце застучало. Она поймала себя на этой странной реакции и на том, что с любопытством разглядывала его фигуру. Ей безумно нравился вид, даже те несколько застарелых шрамов, исполосовавших его спину. Когда Андерс закончил мыться и уткнулся лицом в льняное полотенце, всегда лежащее возле бочки, она, чтобы избавиться от неловкого молчания спросила:       — Зачем ты оставил шрамы?       Андерс присел рядом с ней на шкуры, небрежно расправляя пятерней мокрые пряди пряди волос. Капли воды сверкнули на его покрывшейся мурашками коже и Анника с трудом поборола желание смахнуть их.       — Это напоминание о первом побеге из Круга, — объяснил он. — Храмовники, верхом на лошадях, погоняли пойманных мальчишек плетями.       Многие женщины считают шрамы украшением, а мужчины часто приписывают им удивительные небылицы. Например, рассказывают, как получили их в битве с драконом или порождениями тьмы. Впрочем, в объяснении целителя хвастовством не пахло, скорее, печальной реальностью и ужасным детством. Даже если дети и сбежали, это не повод пороть их плетью. Но маги ведь за людей не считаются.       Анника заметила ряды свежих красных царапин у него на груди, когда он убрал полотенце. Да он их будто коллекционирует.       — А это напоминание о чём?       Андерс проследил за её взглядом.       — Проклятье! — буркнул он. — А это мне как раз не нужно. Вот тебе повод потренироваться.       — В исцелении? — удивилась Анника, подходя ближе.       На какое-то время она даже забыла, что он обещал обучить её своему искусству. Андерс одобрительно кивнул.       — Давай. Ты видела, как я это делаю, — он озорно улыбнулся, словно для него всего лишь развлечение, наблюдать, как новичок делает первые неуклюжие шаги.       — Может, для начала ты дашь мне какие-нибудь инструкции или совет?       — Для начала покажи, что умеешь.       — Ну тогда я за себя не ручаюсь.       Вот значит как, проверка знаний. Анника села рядом с ним. Она знала наверняка — любая внутренняя магическая сила зависит от намерения и видела, как он им манипулирует, но прежде ей никто не объяснял, как именно это делается. Единственный способ, который она знала и использовала — это гнев, порождающий пламя. Стоило разозлиться и выйти из себя, как пламя вырывалось само — горячее, обжигающее пальцы, но не причиняющее им вред. Зажмурившись, чтобы получше сконцентрироваться, Анника собрала всю свою магию, сосредоточила её в ладони. Оставалось дать ей правильный выход не через гнев, а превратить разрушительный огонь в созидательный поток, восстанавливающий, животворящий. Не хотелось бы всё испортить, провалить эксперимент. Хоть Андерс и предупреждён, если его волосы вспыхнут, и лицо покроется копотью, будет весьма досадно.       Чувствуя, как ладонь нагревается, Анника поспешила отвести руку.       — Я не могу. Боюсь обжечь тебя. Может, всё-таки дашь подсказку?       — Пламя рождается от гнева и от силы духа. Я вижу, ты это поняла. А чтобы исцелять, нужны другие эмоции и чувства, как сострадание, например, любовь, внутренняя гармония, радость.       Андерс смотрел на неё проницательным взглядом, от которого становилось жарко и неловко. Наверное, потому что не каждый день перед ней сидел симпатичный, полуобнажённый мужчина.       — Думаешь, я не пробовала? Я чувствую, что у меня есть сила, что я способна на нечто большее, чем просто взять и спалить всё вокруг. Но когда пытаюсь, ничего не выходит.       Она старалась смотреть ему в глаза, чтобы не пялиться на его сильные плечи, куда с мокрых прядей волос стекали капельки воды, медленно продолжая свой путь за низко-посаженный пояс штанов. И о чём она только думает? Нужно сосредоточиться на обучении, такого шанса может больше и не предоставиться, ведь Андерс постоянно занят, куда-то уходит и сутками пропадает.       — Может, ты слишком стараешься всё сделать правильно? — нахмурился он, размышляя. — Попробуй расслабиться, представь что-нибудь приятное и плыви по течению. Не думай о результате, сосредоточься на процессе, получай удовольствие от магии. И поверь, я успею защититься от твоего огня.       Анника снова зажмурилась. Расслабиться, когда он сидит рядом, весь мокрый и красивый, и смотрит на неё, ожидая результата, оказалось не так-то просто. Она привыкла считать себя бесполезной в плане магии, хотя чувствовала, что именно сейчас близка к цели, и ей не хватает лишь нескольких усилий, чтобы сотворить другие чары, кроме огня.       — Что за зверь оставил этот след? — поинтересовалась она, поглядев на припухшие полосы на его груди.       — Детеныш дракона. Не отвлекайся. Думай о хорошем.       Анника слышала, что детеныши драконов бывают размером с корову, и нападают стаями. Несколько лет назад она потеряла из-за них отца, и теперь мысли о хорошем вообще отказывались проникать в её голову. Шахтеры случайно прорубили проход в логово дракона, и оттуда огнедышащие полезли бесконечным потоком. И когда принесли отца, истекающего кровью, она не смогла ему помочь, потому что не умела исцелять. Всех припарок и снадобий, которые нашлись в доме и у соседей, не хватило.       Анника долго винила себя, хотя понимала, что драконы самые сильные и опасные твари и винить стоило их. И где только Андерс нашёл этих змееголовых гадов? Неожиданно для себя она подумала, что ей не хотелось бы потерять человека, который так заботится о ней. Это стало необычным открытием по отношению к мужчине, знакомому всего три дня.       — Откуда они взялись?       — Из пещер за городом. Я помогал наёмникам избавиться от гнезда. Они не могли обойтись без целителя, вот я и согласился помочь. Там, куда нас отправили на этот раз, оказался целый выводок малышни, в сопровождении мамаши размером с корабль. Пришлось защищаться. В итоге мы всех перебили, Хоук завалила дракониху и немного поранилась в бою. На мне была её кровь.       — Ничего себе, немного! — проще выбросить, чем отстирать. И что за имя он там произнёс? — Ты имел ввиду Мариан Хоук?       Анника удивилась, услышав знакомое имя, бывшее на слуху у горожан. Андерс кивнул.       — Она же городская легенда. Я слышала, будто Хоук на стороне магов — отступников, борется за наши права. И даже живет с одним из них.       — Верно. Но не верь всему, что болтают, — целитель потер царапины, словно хотел сам себя излечить, но потом передумал. — Ну как, попробуешь ещё раз?       — Я скорее обожгу тебя, чем исцелю, — грустно усмехнулась Анника, заметив, как ловко он перевёл тему.       — Не обожжешь. Давай, я помогу. У меня есть идея, как настроить тебя на нужный лад.       Андерс сел поудобнее и, взяв её ладонь, поднес к своей расцарапанной груди. Он будто всем своим видом требовал действовать, а не сомневаться, но всё равно Анника боялась ошибиться и навредить ему.       — Не торопись. Такое ни у кого не получается с первого раза. Позволь себе ошибаться, на ошибках учатся, это нормально. Если не получится, попробуем в другой раз.       Анника кивнула. Прежде у неё никогда не получалось, и других таких неудачных попыток в жизни скопилось немало. Но может, сейчас, под контролем опытного мага, всё получится? Андерс проявлял терпение и был добр с ней, он не требовал немедленных хороших результатов, как когда-то её наставники по естественным, разумеется, наукам, учившие читать, писать, считать, разбираться в истории и географии. Он явно понимал, как тяжело бывает обуздать силу, и давал ей запретное прежде право на ошибку. И Анника мысленно начинала всё по порядку: расслабиться, плыть по течению, помнить о чувствах. И поймала себя на том, что чувствует симпатию и смущение. Она даже случайно коснулась кончиками пальцев шероховатых царапин целителя, а он уверенно прижал её ладонь к себе. Его кожа успела высохнуть, нагреться и теперь передавала тепло ей так, что по телу бежали мурашки.        Швыряться огнём — это всё, что Анника умела, за исключением некоторых, не столь важных, мелочей. Чтобы снова не вызвать пламя, Андерс велел ей думать о хорошем — радости, любви, сострадании. Учитывая последние события, поводов для первого пункта нашлось слишком мало, для второго и того меньше. И о каком сострадании могла идти речь, когда вполне здоровый вид целителя сострадания не вызывал? Наоборот, Аннику переполняли неопределённые чувства. Ей было хорошо от того, что Андерс помогал ей обуздать магию, и нравилось касаться его, но при этом возникала неловкость от прикосновения, и вся ситуация становилась нелепой. Она окончательно запуталась в себе.       Ощутив, как бьется его сердце, Анника вдруг подумала о той опасной охоте на дракона, который мог в любой момент прервать это биение. Драконы убивают быстро. Она попыталась снова призвать свою магию, уловить появившуюся тревогу за жизнь Андерса, думать об исцелении. Чувствуя, что близка к победе, она силой мысли пропускала через себя поток магии, концентрируя его в кончиках пальцев. Но отпустить всё же опасалась и поэтому колебалась, беспокоилась, что может снова всё провалить, и даже ранить его. Она продолжала сидеть напротив целителя, чувствовать его горячую кожу своей ладонью, слушать ритм его дыхания, и думать, как он нравится ей, привлекает, притягивает, околдовывает. Анника самозабвенно растворялась в этих ощущениях, и вдруг Андерс коснулся её мягко, губами и она замерла, пробуя на вкус неожиданный поцелуй. Магия сорвалась с её пальцев ярким голубым светом, окутала целителя и утонула, медленно растворяясь в нём вместе со всеми царапинами. Анника сильно удивилась, одновременно испытав радость, смущение, волнение и дрожь. Сладкое послевкусие осталось на губах. Отняв ладонь она поднялась, не зная, как отреагировать на весь набор смешанных чувств, и постаралась избежать взгляда Андерса. То, что он сделал, было неожиданным, волнующим, прекрасным и для неё запретным.       — Все получилось, смотри, — радостно произнёс он, демонстрируя свою исцелённую кожу.       Он почему-то выглядел слегка виноватым, хотя и старался скрыть это за показной уверенностью и обаятельной улыбкой. Анника даже не заметила, что резко вскочила, словно он её ужалил, а не поцеловал.       — Мне придется целовать всех пациентов? — пытаясь унять дрожь и пряча раскрасневшееся лицо, смущённо поинтересовалась она.       — Если пожелаешь, — усмехнулся целитель. — Прости. Я смотрю, тебя обидел способ, которым я помог.       Это она должна извиняться за свою реакцию, к тому же Андерс прав, всё получилось. Впервые в жизни получилось что-то кроме треклятого огня. Анника даже не понимала, что именно её волновало больше, первая удача или сладкий вкус поцелуя, ещё пылающий на устах. Пытаясь прийти в себя, она подняла с пола свою сумку и принялась, не глядя, доставать из неё вещи, будто сама хотела в ней спрятаться. Она делала вид, что настало время взглянуть на добычу Андерса, но ей было не до барахла. В висках стучало, а сознание затуманивало приятное блаженство, идущее в разрез с её моральным принципом не целоваться с малознакомыми мужчинами.       — В Круге магов тоже так учат исцелять?       — Там в основном используют другие методы, хотя, — Андерс сделал паузу, заложив руки за голову, разлёгся на койке, и задумчиво улыбнулся, словно вспоминал о чём-то приятном из прошлого, — неофициально бывало всякое. Ну прости, не стоило переходить рамки. Зато это работает быстрее, чем многодневные медитации.       — Да я не обиделась, — хмыкнула Анника.       Обиды она как раз не чувствовала, просто всё случилось неожиданно, и целовать его ей на ум даже не приходило.        Внезапно дверь распахнулась, будто её толкнули ногой, и на пороге показалась взмыленная брюнетка, одетая в расшитый орнаментом камзол. Коротко стриженные чёрные волосы торчали в разные стороны, небрежная чёлка падала на яркие сапфировые глаза аристократки, едва прикрывая здоровенную синюю шишку на лбу. За её спиной торчали две рукоятки клинков, небольшой кинжал украшал бедро, и кинжал побольше — пояс. Слегка прихрамывая и пытаясь отдышаться, она ввалилась в лечебницу, как к себе домой.       — Андерс, вот ты где, — прозвучал мягкий голосок, идущий вразрез с волевой внешностью этой женщины. — Случилась беда, на город напали кунари!       Анника опешила, не успев прийти в себя от предыдущего шока, она испытала новый. Мало того, что нежданная гостья являлась самой Мариан Хоук, так она ещё и ужасные новости принесла.       Из кунари в городе сидели косситы — раса здоровенных рогатых людей. Их воины, под предводительством своего командира, обосновались в порту и прожили там несколько лет. Они никого не трогали, но ходили слухи, будто кунари наблюдали за городом, и будто им не нравилось то, как живут не исповедующие их религию горожане. И, наверное, они ждали удобного момента, чтобы силой навязать свои жизненные ценности, по их убеждениям единственно верные во всем мире, распространить кун в Киркволле.       — Хоук, давай, я вылечу тебя для начала, — Андерс, спрыгнув с койки, подошёл к ней и откинул её взъерошенную челку, разглядывая ушиб.       — Некогда. Лучше поторопись. Ты нам нужен.       Отмахнувшись, она схватила висящую на гвозде рубашку, швырнула ему, подошла к полке со снадобьями, по-хозяйски набрала разных флакончиков и, погрузив их в сумку, быстро проскочила обратно к двери.       Воительница даже не взглянула на гостью целителя, словно не заметила. Наспех натянув рубаху, Андерс схватил свою куртку и помчался за Мариан.       — Запри двери, Анника, не вздумай выходить и никого не пускай, пока я не вернусь, — второпях бросил он уже из-за двери.       Анника расслышала донёсшиеся эхом слова Мариан Хоук, приправленные заливистым женским смехом: «Кто там у тебя, зверушку завел?»       Анника, конечно же, не претендовала на внимание столь высоких особ, занятых важными делами, но прозвучало это обидно. Гордая женщина-легенда, с высоты своей важности, посчитала необязательным не то чтобы улыбнуться или бросить грубое приветствие, а даже взглянуть в её сторону. Хотя, судя по оскорбительному комментарию, Хоук заметила, что Андерс был не один, и это её словно бы задело. Заскочи она мгновением раньше, как бы отреагировала тогда?       Мариан пронеслась по лечебнице подобно хищной птице — свободной, сильной, гордой, своевольной. Говорили, такова её натура. И если Хоук хотела жить с презренным отступником, то делала это, наплевав на слухи, неодобрительные сплетни и весь остальной мир. Она такая, какая есть, и этому стоило у неё поучиться.       Окажись Анника обычной пациенткой, возможно надменная леди Хоук приберегла бы свои оскорбления для кого-нибудь другого. Но своим пренебрежительным отношением она дала понять, что знает о ней, и то, что целитель приютил здесь отступницу, ей не нравится.       Неужели Хоук приревновала? Анника усмехнулась — это было бы глупо. Хоук властна, красива, богата; неудивительно, что Андерсу она нравится. Теперь понятно, куда он уходит ночевать, но всё ещё неясно, чем вызвано такое её отношение к незнакомой ей Аннике.       Отношение неприятное. Слова как незаслуженная пощёчина. Ответил ли на это Андерс, или же согласно промолчал? Неважно. Первое впечатление от знакомства Хоук отравила едким замечанием, и пожалуй, заслуживала за него пару огненных шаров вслед.       Все девушки в Нижнем городе восхищались Мариан Хоук. Некоторые находили её слишком мужеподобной, но тайно завидовали её смелости в драке и смекалке на любых переговорах. Анника не являлась исключением, она тоже восхищалась леди Хоук и мечтала стать на неё похожей, вплоть до момента, когда, едва переступив порог лечебницы, Мариан разрушила образ прекрасной героини. Воспитанные люди её уровня ведь не ведут себя как дикари, они бывают высокомерны, но не бросают в спину едким замечанием, словно ржавым топором. По крайней мере Аннике всегда так казалось. И мысли о том, что Андерс, вероятно, уходил по вечерам к этой грубой наемнице, почему-то теперь угнетали Аннику, хотя, какое ей, в общем-то, дело?       Она не могла не думать о нём. Андерс успел завладеть её мыслями, и вкус его поцелуя долго теплился на губах, периодически погружая в тот, теперь уже казавшийся сказочным миг. Воспоминания мурашками пробегали по телу и Анника не думала прежде, что случайное касание губ малознакомого мужчины, способно настолько растопить в её сердце лёд.       Но расслабляться и витать в облаках было некогда, Хоук увела Андерса сражаться с косситами: на поле боя ведь без целителя нельзя, а там может случиться всякое. Придётся ждать исхода сражения здесь, в лечебнице, потому что Андерс велел ей сидеть взаперти и никуда не высовываться. Но здесь она чувствовала себя загнанной в угол и, размышляя, бродила от стены до стены, с трудом веря, что кунари всё-таки развязали войну, и в городе настали тёмные времена, о которых пророчили люди.       Перспектива вырисовывалась отнюдь не радужная: на своём веку кунари захватили немало городов и стран, поэтому угроза была реальнее некуда. Да и что может сделать Хоук? Она, конечно, не слабая женщина, и справилась с драконицей размером с корабль, если Андерс не преувеличивал. К тому же, ходили слухи, будто у неё отличные помощники, и есть положительный опыт переговоров с лидером этих самых кунари. Но если Хоук и её подручные проиграют, если Андерс не вернётся, тогда какой смысл засиживаться в лечебнице? Здесь станет опасно. Косситы доберутся до Клоаки, обыщут её, перевернут вверх дном, и, может случайно, найдут Аннику, и тогда убьют на месте лишь за то, что она маг. Это своих они держат на цепи, обрезая им рога, у чужих кунари отбирают жизни.       Отсиживаться взаперти, оставаясь в неведении, Анника не собиралась. Она решила покинуть лечебницу, выяснить, что происходит в городе, а не ждать с моря погоды. Поэтому, завернувшись в плащ, отперла дверь и отправилась на звук голосов местных жителей, эхом проносящийся по тоннелям. Людские разговоры всегда несли много информации, иногда даже полезной, так что стоило послушать, поспрашивать.