Часть 4
15 июля 2011 г., 23:22
Анника бродила по запутанным коридорам сырых тоннелей. Шаги отдавались гулким эхом от заплесневелых стен, изрисованных угловатыми изображениями рабов. В этих на первый взгляд похожих друг на друга гнилых коридорах каждая проржавевшая вагонетка, каждый засыпанный мусором изгиб полотна рельс имел свои особенности, и Анника старалась запомнить их все, чтобы потом найти дорогу назад.
Наконец, после очередного взлёта ступенек, едва отмеченных тусклым пятном фонаря, послышались отчётливые голоса, и она устремилась на звук. Собравшиеся неподалеку беженцы делились слухами о войне, а слухам свойственно распространяться быстро. Беспокойные лица мелькали в сумраке, и леденящим дух сквозняком среди каменных стен блуждали обрывки тревожного шёпота: «На нас напали кунари... Они слишком сильны... Их много... Это лишь вопрос времени... Скоро они доберутся и сюда... Они убьют всех, кто не примет кун... Вы их видали? Они убьют всех...»
Женские всхлипы, тревожные возгласы, хмурые лица мужчин, испуганные взгляды детей. Только старики, уставившись в пол, угрюмо молчали, покорно принимая любую судьбу. Новостей с поверхности не поступало. А когда новостей нет, людям свойственно пересказывать домыслы, ненамеренно опуская детали. Или добавлять новые, случайным образом изменяя информацию. И от этого новости становились пугающими, и страх как инфекция распространялся мгновенно, сея раздор и панику. Клоака превращалась в рой диких пчёл, гудящий и жалящий, от натиска которого хотелось бежать. И Анника бежала.
Тоннели везде одинаковые. Каменные стены с рисунками из прошлого, обломки, цепи, мусор, нечистоты, рельсы, ступеньки — всё пропиталось страхом. Народу прибыло больше, война выгнала людей из домов и направила сюда в поисках укрытия. Храмовников пока не встречалось. Видимо, их отправили защищать город вместе со стражей, или они просто давно ушли из Клоаки, не выдержав здешних «ароматов». Это обнадёживало.
Запутанные коридоры привели Аннику в странную часть Клоаки, где в полутьме густым облаком висел тошнотворный запах помоев. Впрочем, местные обитатели наверняка привыкли, принюхались и не обращали внимания на букет городского дна. Небольшая группа подростков из трущоб собралась здесь, готовясь дать отпор врагу. Даже взрослые мужчины своими палками, рогатками и самострелами вряд ли смогли бы причинить вред хорошо обученным воинам. Тем не менее настрой у мальчишек был весьма воинственным, а планы безумными. Они долгое время игнорировали женщину, умолявшую их остаться и не делать глупостей, но в итоге лишь осмеяли её и прогнали. Мальчишки считали себя достаточно взрослыми. О своём безрассудстве они не собирались слушать, им хотелось побыть героями, поиграть в войну.
Ближе к выходу, вдоль стен у подъёмника столпились напуганные жители трущоб. Поговаривали, будто враг прорывается ко дворцу наместника. Никто не советовал подниматься на поверхность и смотреть на сломленный город цепей, но Анника хотела только взглянуть, не уходя далеко, и сделать собственные выводы.
Дневной свет после тёмных тоннелей ослеплял. Но не поэтому она никого не увидела: опустевший город заполняла лишь звенящая тишина. Изредка ветер, гуляя между осыпающихся стен старых домов, завывал, словно одинокий пёс на луну. В непривычной, несвойственной городу тишине, Анника увидела свой единственный шанс осуществить мечту. Пока улицы пусты, пробраться в порт незаметно не составит особого труда. И собравшись с духом, она осторожно направилась к докам.
В Нижнем городе бой уже прошел, отголоски сражения доносились лишь издалека. Слухи не врали: битва переместилась ближе к богатому кварталу, подбираясь ко дворцу наместника. А здесь стало относительно безопасно, и Анника не собиралась упускать случай выбраться из Киркволла. Пока все напуганы и отвлечены, можно постараться проникнуть тайком на корабль и покинуть свихнувшийся город раз и навсегда. По пути в доки, вероятно, удастся заглянуть домой и прихватить мамин амулет, если сестра не забрала его в свой последний визит.
Прокрадываясь по переулку, Анника неожиданно наткнулась на несколько обугленных тел: не всем удалось убежать и спрятаться. Запах горелой плоти разъедал глаза, и от кошмарного зрелища в жилах стыла кровь. Здесь явно не обошлось без магии, и с трудом верилось, что покрытые пеплом искорёженные угли недавно были живыми людьми, знакомыми, соседями, ходившими по этим улицам.
На пути в луже крови лежал огромный коссит. Голова с отрубленным рогом валялась в нескольких шагах от него и смотрела в никуда остекленевшими черными глазами. Один мёртв, сколько ещё осталось? Анника никогда не видела косситов так близко и на мгновение впала в ступор. Огромный, крупнее рослого мужчины-человека, серокожий, с грубыми чертами лица, он больше напоминал демона, и даже мертвое его тело внушало ужас одним своим видом. Однако ходили слухи, будто их женщины красивы, но при виде этого коссита, в подобное верилось с трудом.
Подняв глаза к небу, Анника вдруг заметила чёрное облако дыма в районе своего дома. Не хватало ещё, чтобы захватчики сожгли то единственное, что у неё осталось, и пожар преградил бы ей пути к свободе. Она поспешила проверить, не затронуло ли пламя дом, и, свернув за угол, нырнула в тень, стараясь идти бесшумно и незаметно. Опасаться тут было некого, кроме выживших демонов и мародёров, а они, к счастью, пока не встречались.
Очередная ужасная картина открылась за пекарней. Узкую улицу между высокими каменными домами трущоб застилал чудовищный кровавый ковёр изувеченных тел. В этом некогда оживлённом месте теперь царила смерть. Оставалось молиться Создателю, чтобы городская стража одолела врага, и Мариан Хоук, героизм которой запечатлён в сердцах и надежде всех людей, оправдала слухи о себе, не позволив городу прогнуться под властью кунари. Но больше всего Анника волновалась о целителе из Клоаки. Почему-то его жизнь стала слишком важной, и она всем сердцем надеялась, что он вернётся. Но ведь если она убежит, то никогда этого не узнает.
Пытаясь обойти полную мертвецов улицу другим путём, Анника случайно наткнулась на своего соседа Томаса, сына мельника. Парень сидел, прислонившись спиной к стене, и из его груди, сквозь окровавленную ткань рубахи, торчал обломок клинка. Том не дышал и был холодным как лёд, и Анника, да и никто на свете, уже ничем бы не смог ему помочь. Глядя на него бездыханного, она не могла поверить, что жизнь хорошего человека однажды просто оборвалась в вонючем переулке. Может, он в свои неполные двадцать геройски погиб, защищая семью – младших братьев и сестёр, но так и не успел пожить для себя. Зачем было геройствовать?
В мыслях мелькнули воспоминания из детства, как они вместе таскали яблоки в графском саду; как однажды Том подарил ей первый в жизни поцелуй на шестнадцатилетие, и как негодовал её отец, застукавший их за этим приятным занятием на крыше. Обоим тогда влетело по шеям, и, наверное, с тех пор, не желая испытать отцовского гнева, она стала относиться к близости с опаской.
Вытерев навернувшиеся слёзы, Анника осторожно пробралась мимо безжизненного тела друга. Её сердце сжималось до боли. Сколько ещё полегло добрых людей, которых она знала? Сколько ещё соседей забрали проклятые кунари? Совсем недавно смерть едва не коснулась её самой, точно так же, не спросив, какие неоконченные дела у неё остались. Весь остальной мир продолжал бы спокойно жить, и её смерти никто бы даже не заметил, потому что никого не осталось. Но благодаря целителю этого не произошло. И Анника твёрдо решила, что не позволит Киркволлу уничтожить себя, и сейчас спустится в порт и уберётся подальше из проклятого города.
Разбросанные обломки клинков зловеще блестели на солнце, едва начавшем поедать плоть. Каждый переулок заполняли искромсанные тела, обрубки и выпущенные кишки. И от жутких зрелищ холодели пальцы, и всё тело будто бы покрывалось коркой льда, под тяжестью которой становилось труднее продвигаться дальше. Запах гниения скоро разлетится по городу, привлечёт внимание всех окрестных ворон, а они сделают погибших неузнаваемыми.
Может, стоило послушать Андерса и не высовываться, оставаясь в блаженном неведении. А может, правильнее поддаться собственному внутреннему порыву и поскорее отсюда сбежать, не думая об исходе сражения. Анника боялась представить, что если Хоук уже проиграла, то и она, и Андерс неподвижно лежат среди окровавленных тел. В таком случае у города шансов нет.
Очередной порыв ветра донес запах гари. Грязными снежинками хлопья серого пепла медленно опускались на землю. Анника, опомнившись, поспешила в сторону пожара. Стараясь поменьше глядеть на мертвецов, она поймала себя на том, что всё равно приглядывается к лицам убитых магов. Сюда их, очевидно, прислал Круг, чтобы они послужили на благо человечеству. И они послужили, но на благо ли?
Узнавать магов не составляло особого труда — по мантиям, амулетам, странным побрякушкам, и валяющимися рядом с телами магическими посохами. Подобное оружие использовали только они. Анника молилась Создателю, чтобы среди этих тел не оказалось знакомых лиц.
Отгоняя дурные мысли, она перебралась через баррикады, сооруженные из разного хлама, и остановилась немного отдышаться. Вдруг неподалеку мелькнула чья-то тень. Пришлось затаиться, оглядеться, и лишь убедившись, что никого рядом нет, что это лишь игра воображения, продолжить путь. Наверное, нервы начинали постепенно сдавать, вот и мерещилось всякое.
Наконец, за очередной постройкой показался её дом. Огонь вокруг почти погас, сделав свое чёрное дело. К ужасу Анники, он выжег окна, двери, сожрал крышу и закусил деревянными частями. Обломки помостов теперь валялись на земле, погребённые под сугробами пепельно-серого снега. А тлеющие обрывки вымпелов и гербов, некогда украшавших серые здания, довершали печальную картину.
Её собственный дом уже давно перестал быть родным и уютным, и Анника успела смириться с мыслью, что вернётся сюда нескоро, но случившееся сегодня окончательно перечеркнуло прежнюю жизнь. В этом городе её больше ничего не держало.
Снова мелькнула маленькая тень. Анника замерла, мысленно успокаивая себя. Быть может, не показалось и сюда успели набежать мародёры? Но что они собирались украсть в этом Создателем забытом районе? Она осторожно перебралась через завал обугленных досок и снова заметила краем глаза тень, промелькнувшую в остатках её дома. В обгоревшем дверном проеме показался силуэт невысокого создания: либо гном, либо ребёнок, так что бояться не стоило. И Анника незаметно подкралась, стараясь перекрыть ему путь к отступлению.
— Эй ты! — окликнула она.
Мародёр едва обернулся и хозяйка дома узнала того самого мальчишку с базара, виновника всех её злоключений. И угораздило же его забраться именно к ней. Само провидение привело её сюда именно сейчас. Что же мелкий ворюга надеялся найти на пепелище трущобного района? Здесь и так жили бедные люди, и от всего, что у них имелось, пожар оставил лишь угли. Анника в два шага преодолела расстояние до вора. После всего увиденного гнев закипал в ней с удвоенной силой, и она сдерживалась, как только могла.
— Вот ты и попался, гаденыш! — она схватила его за грязную от сажи рубашку, одной рукой намотав её на кулак. — Ты украл мои последние деньги и натравил на меня храмовников. Ты хоть понимаешь, что испортил мне жизнь?!
— Ха-ха! Так тебе и надо, проклятая ведьма, — зло ухмыльнулся тот.
— И что же мне, проклятой ведьме, теперь с тобой делать, а?
— Катись в Тень, ты не можешь ничего мне сделать! — рявкнул сопляк.
— Вот как? А давай проверим? — Анника сотворила в свободной руке огненный шар, размером с небольшое яблоко. Мальчишка занервничал. — Один раз я в тебя уже попала, сидеть не больно?
Огонь в её ладони подрос, глаза мальчишки расширились от страха. Всё-таки он боялся её, хотя и делал гордый вид бесстрашного вора. Таращась на возрастающий огненный шар, он задрожал, словно перед ним возник демон или порождение тьмы. Анника не думала, что выглядит настолько угрожающей, да и кто станет бояться огня? Но сопляк едва не обмочил свои однажды обгоревшие штаны. Весь её огонь был магический, а, значит, проклятый.
— Не надо магии, я всё понял, — шмыгнув носом, почти искренне промямлил мальчишка. — Я верну деньги, честное слово, только не надо магии.
Зажмурившись и съежившись, он достал из кармана кошель и протянул ей. Анника сразу узнала своё имущество по цветочному орнаменту, который кода-то вышила для неё мама.
— Сегодня тебе повезло. Но учти, в следующий раз я не стану вести переговоров.
Она постаралась взять эмоции под контроль, ведь на самом деле не собиралась спалить этого мальчишку и свалить вину на пожар, а хотела лишь припугнуть вора, чтобы впредь неповадно было срезать чужие кошельки.
Выхватив из рук глупого воришки своё имущество, Анника выставила его из дома, наблюдая, как он улепётывает через завалы, показывая ей язык.
Взвесив в руке свое вновь обретенное добро, она заметила, что с прошлого раза содержимое значительно прибавило в весе. Развязав шнурок, Анника удивилась: кошель оказался полон золотых монет. Много же богатых карманов успел обчистить маленький прохвост. В некоторых странах за воровство отрубали руку, но не в Вольной марке, здесь принято сажать за решётку, а это ничему не учит, и воров в Киркволле — тьма тьмущая. Впрочем, один воришка теперь десять раз подумает, прежде чем совать пальцы в чужой карман.
Но неужто он настолько испугался магии, что был готов откупиться целым состоянием? Наверное, такое с людьми случается — кто-то до ужаса боится пауков, кто-то высоты, кто-то темноты. Огонь может быть опасным для жизни, особенно магический, и Анника знала это, как никто другой.
Сама же она собиралась отдать всё своё имущество только за то, чтобы выбраться из Киркволла, и убраться подальше от усмиряющей всех без разбора храмовницы Станнард.
Анника напоследок оглядела остатки бывшего дома. Воспоминания не из приятных полоснули нервы, пальцы сами сжались так, что ногти впились в ладони. Причинение себе телесной боли ненадолго могло помочь избавиться от боли душевной, и прогнать неприятные воспоминания о прошлом, но не помогало искупить вину. Пожары здесь случались и прежде, однако на этот раз причиной стала вовсе не её неконтролируемая сила.
Жилище выгорело основательно, раскалённый воздух не успел остыть и выветриться, внутри почти ничего не осталось, кроме едкого запаха дыма. Каменные стены обрели угольный оттенок, а остатки мебели продолжали тлеть в удушливой мрачной пустоте. А ведь совсем недавно здесь кипела жизнь, и если отбросить неприятные моменты, в семье бывало уютно и светло; мама вечерами возилась на кухне, а отец, сидевший в кресле у камина, трепал собаку за уши, с улыбкой наблюдая, как играют его дочери. Казалось, домашний уют наполнял этот дом буквально вчера, но на самом деле прошли годы.
Анника подобрала обгорелую шкатулку: воришка до неё не добрался и внутри чудом уцелел небольшой флакончик любимых маминых духов с тонким розовым ароматом. Но амулета, разумеется, там не нашлось — после визитов сестры, как после набега мародёров — не оставалось ничего. Вайолетт всегда хотела этот магический амулет, и, видимо, взяла, потому что она всегда добивалась своего.
Амулет обладал какими-то особыми свойствами, полезными для магов, но бесполезными для обычных людей. Какими именно Анника не помнила и не носила его, потому что никогда не пользовалась магией. Но теперь оказалось, потерян и он.
Восстанавливать дом не имело смысла, да и как сюда заявиться и осуществить это сложное дело? Если Хоук и войско наместника одолеют кунари, жизнь постепенно вернётся в своё русло, люди наведут на улицах порядок, то церковь возобновит поиски отступников. В любом случае Анника не сможет показаться вблизи своего дома. Впрочем, теперь она не считала это важным, на имеющиеся средства она собиралась начать новую жизнь подальше от Киркволла, уплыть туда, где не нужно бояться стать пойманной, запертой и, хуже всего, усмиренной.
Выбежав из сгоревшего дома, в предвкушении свободы, Анника устремилась прямиком в порт. Солнце постепенно скатывалось за горизонт, озаряя кровавые лужи зловещими проблесками. С каждым шагом запах моря становился отчетливее, но эти шаги давались все труднее, словно к ногам привязали по мешку с песком. Возможность обрести новую жизнь привлекала, однако не давала никаких гарантий на то, что эта жизнь станет действительно другой, и тем более нормальной.
В Киркволле Анника прожила все свои девятнадцать лет и знала каждый излюбленный храмовниками переулок, и, конечно, места, куда они никогда не заглядывали; она давно изучила расписание патрулей, и знала всех рыцарей поимённо и даже в лицо. А ещё в этом городе жил удивительный целитель Андерс, и если она уедет, то больше никогда его не увидит, не узнает, выжил ли он в битве за Киркволл. Но оставаться ей тоже не имело смысла; за последние пару лет Мередит сильно ужесточила правила, а под конец свихнулась и вовсе, усмиряя всех магов, как потенциально опасных.
Отгоняя остатки сомнений мыслями о Мередит, Анника решительно шагала вперёд, и постепенно приближалась к неестественно тихой гавани. В привычной портовой какофонии, ругань рыбаков, матросов и торговок, происходит на фоне скрипа старых обшивок. Именно этого звука сейчас не хватало. Лишь на самой пристани причина мёртвой тишины сделалась ясной как день: морская гладь, сбросив груз частокола качающихся мачт, шелестела прибоем, свободно дыша. У причала не осталось ни единого парусника, ни даже маленькой дырявой шлюпки, и горизонт резал глаза своей неестественной пустотой. Лишь жирные чайки неторопливо разгуливали по деревянному настилу безлюдного причала.
Не веря собственным глазам, Анника дважды прошлась из конца в конец пристани. И в этой звенящей тишине лишь ветер доносил откуда-то из-за ближайших домов едва различимое жалобное мяуканье. Проклиная про себя кунари, и мысленно прокладывая обратный путь в вонючую Клоаку, Анника направилась к источнику звука. Всё равно ей было по пути, а иного выхода, кроме как вернуться назад, она пока не видела.
В тишине опустевшего района мяуканье всё больше превращалось в отчаянный детский плачь, доносившийся из странного дома с заваленным бочками входом. Сорванная и полусгоревшая дверь валялась в стороне, рядом с почерневшим и скрючившимся от сильного пламени телом рогатой твари. Подойдя ближе, Анника осмотрела завал — кто-то старался защитить дом любыми подручными средствами. Спрятав ребёнка в укрытии, он убил кунари, и, вероятно, ушёл сражаться дальше. Повезло, что огонь не успел перекинуться на дома в этом районе.
Стараясь не обрушить на себя стену из бочек, Анника перебралась через одну из них, и, упершись спиной в стену, отодвинула её, чтобы приоткрыть небольшой лаз. Царивший внутри дома холодный сумрак пронизывали редкие лучи предзакатного солнца, протиснувшиеся сквозь щели забитого окна. Лучи золотили кудряшки брошенного в сгоревшем городе ребенка. Девочка лет двух сидела на полу, в небольшом пятне света, и вытирала слезы крошечными кулачками. Родители действительно смогли защитить её, но неизвестно, что с ними стало потом.
— Привет, — Анника протянула руки и малышка сразу прыгнула в её приглашающие объятия. — Ух, да ты тяжеленькая, как тебя зовут?
Малютка распахнула голубые глазки и захлопала длинными ресницами. Анника осторожно обняла кроху, так и не дождавшись ответа. Тёплый, пахнущий молоком комочек, прижался к ней изо всех сил и успокоился.
— Теперь ты не одна, я с тобой. Мы отыщем твоих родных, — утешала Анника, выбираясь из заставленного дома вместе с чужим ребёнком.
Она не собиралась бросать девочку в пустом городе. Учитывая невозможность побега, Анника возвращалась в Клоаку, надеясь отыскать родителей малютки или их знакомых, способных о ней позаботиться. В глубине души она радовалась, что не покинула город, и удивлялась странному желанию поскорее вернуться в лечебницу и остаться там, несмотря на опасность. Ну вернётся она, отдаст девочку, и что дальше, что потом? Продолжит отсиживаться в чужом закутке, даже если хозяин его погиб? Море, конечно же, не единственный путь из города, и если другие пути не отрезаны, то при желании они найдутся. Но первым делом нужно позаботиться о ребёнке.
Когда Анника с девочкой добралась до Клоаки, солнце уже село. Столь ненавистный смрад шахты теперь казался приятней запахов, витающих снаружи.
Клоака стала напоминать муравейник, кишащий суетливыми жильцами: нищие, беженцы, выжившие из трущоб и Нижнего города набились сюда в поисках укрытия. Раненые и обожженные зализывали раны, остальные им помогали. Некоторые лица казались знакомыми, кто-то из бывших соседей узнал и поприветствовал её. Воспоминания о погибшем друге тотчас напомнили о себе, больно царапнув изнутри. Может, потом она ещё погорюет о нём, но сейчас у неё важное дело. Анника надеялась не встретить родных Тома, ей не хотелось принести им дурные вести, увидеть страдания и раскиснуть вместе с ними. Сейчас, как никогда, ей следовало держать себя в руках.
Небольшая группа людей обсуждала слухи с поля боя и эти слухи не радовали: наместник убит, трон захвачен, а значит, опасения оправдались. Всеобщая тревога нарастала и передавалась медленно, по цепочке, словно паническая инфекция. Пока кто-то не выкрикнул, что кунари придут сюда и всех перебьют. И тогда началась эпидемия. Точно крысы, бегущие с тонущего корабля, люди хватали пожитки и устремлялись в глубину шахт. Анника следовала за ними, интересуясь в толпе, не потерял ли кто ребёнка. Но все дети были при своих родителях и ребёнка никто не терял. Устав, она постепенно искала дорогу в лечебницу, собираясь вернуться туда и дождаться целителя.
Косситы могли убить Хоук и её команду, включая Андерса. И Анника не хотела думать, что больше никогда его не увидит, что с ним случилась беда, как и с Томом. Эта мысль, к удивлению, беспокоила её сильнее, чем все прочие насущные проблемы. И причину она находила вовсе не в потере его, как целителя, необходимого бедным людям, и даже не как учителя магического искусства, так нужного ей. А в нём самом. В его безумных идеях, надеждах, доброй улыбке и заботе; в тёплых карих глазах и мягких губах, ожививших её упрямую магию. Впрочем, надежда всегда оставалась и Анника гнала дурные мысли прочь.
И сейчас, пока кунари не добрались сюда, она мысленно искала способ убраться подальше из города, вместо того, чтобы забиваться на дно ловушки со всеми остальными. Анника обдумывала, как, дождавшись рассвета, она незаметно проберётся к фермам, и позаимствует там лошадь, чтобы умчаться в Оствик. Она не намеревалась оставаться здесь, дожидаясь расправы, и не собиралась забирать с собой чужого ребёнка. Поэтому, углубляясь в тоннели, останавливалась возле каждого человека, расспрашивая о девочке. Но малютка никого не интересовала, и люди, напуганные до смерти, мало чем могли помочь.
После пробежки по трущобам и Клоаке с ребенком на руках Анника практически не чувствовала собственного тела. Ноги отказывались подчиняться, руки попросту отрывались от плеч. Силы окончательно иссякли, а до лечебницы ещё предстоял долгий путь. И поэтому она приняла случайное приглашение немного отдохнуть у чужого костра, прежде чем отправиться дальше. Устроившись на мешковине у стены, она, наконец, расслабилась, не заметив, как вскоре задремала, убаюканная гулом людских голосов. Малютка тёплым комочком пригрелась на её коленях и тоже уснула.
Сквозь дрёму доносились обрывки разговоров, шаги, тяжелые вздохи и плачь. В уме возникали образы увиденного на улице кошмара. Они смешивались с голосами в тоннелях, превращаясь в тягучие неразборчивые мысли. Во сне Анника снова бежала по запутанным коридорам Клоаки. Храмовники догоняли, а магия, последняя надежда защититься от них, как назло, не слушалась. Отчаянье, страх попасться и невозможность уйти от погони, толкали к пропасти. Вниз — единственный путь, но это не спасение в котором она так нуждалась. Она ждала какого-то чуда. Внезапно, выросшее из ниоткуда существо в фиолетовом эфире преградило путь. Анника остановилась, переводя дыхание, и заметила, что всё изменилось, а преследователи и Клоака постепенно растворились в воздухе. Их поглотила пустошь Тени, покрытая разломами, и переполненная искрящейся магией, словно море водой.
Тень для мага — как море для рыбы, и как в любом море, в ней водятся хищники — вечно голодные демоны. Пока их не видно, в Тени хорошо, будто дома, однако принято считать, что неопытному магу исследовать этот мир опасно и лучше поскорей его покинуть. Впрочем, Анника и не стремилась в него угодить, её всегда заносило туда случайно. И в этот момент она поняла, что угодила туда снова и демон реален, а значит, опасен.
Демон желаний, а точнее, демоница, в фиолетовой ауре дрожащего эфира, довольно ухмылялась. Её глаза — глубокие и чёрные, такие, что невозможно оторваться, затягивали в бездну. Она старалась казаться величественной, словно королева, восседающая на троне своих владений и у неё это не дурно выходило.
— Твои желания стали более осмысленными, сильными, — промурлыкала тварь одобряющим тоном, будто её кто-то спрашивал и давал право судить. — Тем легче их исполнить. Ты попала в беду, и признайся, я нужна тебе, как никогда прежде.
— Без тебя справлюсь, — Анника зажмурилась, словно это могло помочь отогнать видение демона, но демон был настоящим, на этот раз в женском обличье. — И не пытайся предлагать свои дурацкие сделки.
— Даже если я скажу тебе, выжил твой друг или погиб? — оскалилась бестия, а затем сделала обиженный вид. — Тебе ведь интересно!
— Для этого ты мне не нужна, — хмыкнула Анника, стараясь подавить любопытство.
Демоница раскатисто захохотала, словно сказочная ведьма, замышляющая пакость, но отчего-то, в этот момент Тень начала растворяться, а бестия — медленно таять.
Аннику будили голоса присутствующих неподалёку людей, они и помогли отделаться от демона и вернуться в реальность.
Открыв глаза, Анника огляделась. Вокруг все оставалось прежним: костры, полумрак, беженцы. Никто почти не спал, собравшиеся вокруг ближайшего костра, обнимаясь, рыдали от страха и горя потерь. «Жаль, что всё это не сон», — подумала Анника. Но даже во сне нет покоя: демон вскоре вернётся и попытается завлечь её очередной иллюзией о семье. Ведь все они используют слабости, и этот не исключение. На сей раз, избежав долгих и весьма утомительных пререканий с демоницей, повезло проснуться. Хотя бывала от неё одна польза — безнаказанное применение магического пламени. Демон сгорал, правда потом возрождался снова, каждый раз с ещё более интригующими предложениями, чем прежде.
Придя в себя от наваждения, Анника ощутила, будто ей чего-то не хватало, а точнее, теплого сопящего комочка под рукой. Она чувствовала ответственность за беспомощного ребёнка и не хотела его случайно потерять. Вскочив, Анника огляделась и почти сразу облегченно вздохнула, увидев малышку на руках у беженки. Женщина кормила девочку лепешкой с молоком, безуспешно пытаясь с ней заговорить. По непонятным причинам малышка отказывалась произнести хоть слово.
Беженка объяснила, что присматривала за ребенком, пока Анника спала. Поблагодарив её монеткой за заботу и место у костра, Анника взяла девочку на руки и снова отправилась бродить по Клоаке, в поисках её родителей.
Прошла ли ночь, наступило ли утро, в Клоаке никогда нельзя определить. Время здесь всегда текло по-другому, и каждый сам для себя решал, который сейчас час. Анника гадала, вернулся ли целитель в свою лечебницу, выжил ли он вообще. И прежде чем покинуть город, она собиралась наведается его хоромы, разумеется, после того, как отыщет родственников девочки. Если её родители живы, то просто обязаны быть где-то здесь. А если нет? Если они погибли и у неё совсем никого не осталось?
Анника не сдавалась, она подходила к разным людям, спрашивала сама и просила их спрашивать друг у друга. Уставала, отдыхала, играла с ребёнком, напрасно стараясь вытянуть из неё хоть слово; покупала у местного торговца сырные лепёшки и молоко, за которые, сволочь, заломил втридорога обычного, в виду войны. Спасибо воришке — монет хватало.
Пожалуй, Анника обошла и спросила всех и каждого. Ребенка никто не узнавал. Некоторые возмущались опрометчивостью родителей, оставивших малютку на произвол судьбы, другие молчали, лишь сочувственно качая головой. Одна семья из Трущоб предложила приютить малышку у себя, если родственники не найдутся. У них было восьмеро своих детей; где восемь, там и девять, считали они. И угощая девочку засахаренным яблоком, пытались выяснить её имя. Малышка же, напротив, многодетной семьёй в отличие от яблока, не заинтересовалась, имя не выдала, как, впрочем, и любых других звуков, а лишь молча, в своей детской манере, мусолила лакомство.
На этом Анника решила больше не мешкать. Время продолжало отсчитывать часы, а люди болтали всякие страсти про приближающуюся опасность в виде кунари. И подгоняемая сплетнями, Анника, наконец, решила взять девочку с собой. Спустившись в лавку торговца всяким ворованным хламом, она собиралась купить удобную одежду для верховой езды и припасы в дорогу. Пока выбирала, взгляд малышки прирос к серой тряпичной кукле в залатанном платье, с пуговицами вместо глаз. Девчушка засветилась от счастья и потянула к ней ручонки, а едва ухватив игрушку, радостно заулыбалась.
— Какая славная малышка! Очень на вас похожа, просто вылитая мать, — начал подлизываться торговец, радуясь редкому покупателю. — Купите девочке куклу или две. У меня большой выбор. Можете купить хоть все, отдам недорого.
Он разложил перед ребёнком дюжину самых разных кукол, от тряпичных до фарфоровых, наверняка краденых, но девочка уже сделала выбор и хваленое разнообразие её не интересовало.
Недолго думая, Анника заплатила за куклу, и всё то, за чем пришла, и поспешила в лечебницу через длинные мрачные коридоры, заполненные толпами беженцев. Она не могла спокойно покинуть город, не заглянув напоследок во владения Андерса. Ей хотелось застать его живыми невредимым. Может, теперь он бы согласился уехать, ведь какой смысл в революции, если город захвачен и разрушен?
Отыскать лечебницу оказалось нелегко. Но когда всё-таки удалось, в небе над ущельем рассыпались первые звезды. Бледная луна, нависшая над горами, ясно освещала массивные двери одиноко пустующего зала. Всё равно, чтобы отправиться к фермам, следовало дождаться рассвета, и Анника, с засыпающей девочкой на руках, шагнула внутрь.
Стоило признаться, она беспокоилась всё сильнее, и каждую минуту поглядывала на вход в надежде, что дверь вот-вот распахнётся и войдёт целитель. Уставший, потрёпанный, может, снова перемазанный в чьей-нибудь крови; снимет рубашку, поплещется в бочке, куда сливается сквозь трещину дождевая вода, и сядет греться у очага.
Анника разожгла давно потухший очаг и уложила спящего ребенка на овечьи шкуры, устроившись рядом. Она привыкла к девочке и не заметила, как малютка стала частью её жизни. Впрочем, не окажись Анника отступницей, у неё вполне могла быть своя собственная семья и такая маленькая дочь. Когда они доберутся до Оствика, она легко сможет выдать малышку за свою. Если спросят, так и поступит. И в Оствике они точно сядут на корабль и отправятся в Антиву, где можно будет купить маленький домик с виноградником на побережье и вырастить девочку. Анника не сомневалась, что справится с трудностями без помощи сестры, демона и кого-либо ещё. И эти приятные фантазии убаюкивали её.
Среди ночи её разбудил звук стремительно приближающихся шагов. Внутри все похолодело от страха и она прислушивалась, сжавшись в комок, и глядела в щель. Неужели она опоздала и косситы или храмовники уже рыскают по Клоаке? Но судя по стуку подошв, приближался только один человек, и подойдя, он на мгновение затих у двери, грохоча замком. Петли протяжно скрипнули и за распахнувшейся дверью показался Андерс. Анника облегчённо вздохнула.
Андерс выглядел мрачным и измотанным, но он выжил и вернулся. Анника не знала, как выразить захлестнувшее её волнение и радость, бьющую через край. Вскочив с места, она хотела броситься ему навстречу, расцеловать, но подавила непонятно откуда взявшееся нелепое желание.
— Хвала Создателю! Что произошло? — стараясь скрыть свои эмоции, поинтересовалась она.
— Небольшая заварушка. Правда, теперь нет наместника, и Мередит – следующая претендентка на трон. А так все просто замечательно! — рявкнул Андерс, и сняв грязную куртку, швырнул её на одну из кушеток. Завалившись рядом, он устало закрыл руками лицо, словно хотел спрятаться от мрачных событий в городе, стереть этим жестом всё случившееся из памяти.
Небольшая?! Если власть перейдет к Мередит, и эта чокнутая мегера сядет на трон, всем магам в Киркволле наступит конец. Рыцарь-командор не остановится ни перед чем, она обыщет каждый уголок, объявит каждого опасным малефикаром и усмирит. За последние годы это стало целью её жизни — изловить и усмирить всех магов до единого. В любом случае выжившим отступникам в Киркволле не место. И Аннику такое положение вещей пугало. Её радость быстро сменилась страхом и все печали и опасения вернулись на прежние места. Она снова подумала о побеге, ведь всё равно собиралась.
— Проклятая стерва! — выругался Андерс.
— Пожалуйста, не шуми! — Анника кивнула в сторону спящего ребенка.
При виде свернувшейся калачиком маленькой девочки его гнев сменился удивлением, а резкий тон перешёл в шёпот.
— И когда ты только успела? — произнёс он с лёгкой издёвкой.
— Нашла в порту, в доме с заставленным бочками входом. Она сидела в темноте совсем одна, брошенная, и плакала. Никто в Клоаке не узнал её.
— Зачем ты ходила туда? Ты могла погибнуть!
Андерс нахмурился, ожидая вразумительного ответа.
— Я хотела сбежать из города, — призналась Анника. — Но в порту не осталось кораблей. В Нижнем городе вообще никого нет, только тела погибших в той небольшой заварушке. Кстати, полгорода сгорело и у меня больше нет дома.
— Это не оправдывает твоего безрассудства, тем более я просил тебя не выходить отсюда.
— Здесь я была как в ловушке. Я хотела попытаться. Да хотя бы ради неё, — она кивнула в сторону сопящей малышки, — я бы пошла туда ещё раз.
Лицо целителя смягчилось и стало понимающим. Немного присмотревшись, он произнёс:
— Кажется, я догадываюсь, чей это ребенок. Позже отведем её к Лирен, она придумает, как разыскать семью девочки, если, конечно, они сами не ищут её.
Анника задумалась. Эта женщина, Лирен, знала каждого жителя города. Она держала торговую лавку и помогала беженцам. Но после пожара лавки могло не остаться. Если Лирен не сможет помочь?
— Если родители малышки погибли, то я могу взять её. Мы подружились, — Анника ласково погладила спящую малышку, за столь короткое время она успела привязаться к девочке.
— Ты сама прячешься, и ей всегда будет грозить опасность рядом с тобой, на какую жизнь ты её обречешь?
— В других городах нет чокнутой Мередит, а значит, меньше опасности.
Анника уже привыкла думать, что девочка навсегда останется с ней, и мысль о расставании неприятно царапала когтями. Целитель поднялся, подошёл, и, положив руку Аннике на плечо, легонько сжал, заглянул ей в глаза, видимо, в надежде увидеть там здравый смысл.
— Подумай как следует.
Она и думала, прекрасно понимая, что оставлять себе чужого ребёнка в её положении неправильно, сколь прекрасной не казалась бы фантазия об Антиве. Но и расставаться теперь не хотелось. Мало ли куда попадёт девочка, если её родители не найдутся. Например, в чужую семью, где её не будут любить, или что ещё хуже, в сиротский приют.
Анника осторожно обняла спящую малышку, наблюдая, как целитель направился к бочке с водой и, сбросив рубашку, принялся смывать с себя грязь. Она ощутила, как кровь приливает к лицу.
— У меня была неплохая идея, как поступить. Мы бы уехали отсюда туда, где меня никто не знает. В Антиву, например. И ты тоже можешь с нами.
Анника, конечно, не рассчитывала на его внезапное согласие, но всё же решила предложить просто на всякий случай.
— Это могло бы сработать, — донеслись из бочки слова Андерса, часто прерывающиеся всплесками воды. — Но теперь ты знаешь, что у девочки здесь родные, мне о них известно и они могли выжить. Ты готова украсть её и нести за это ответственность? И я говорил, что не уеду из Киркволла, у меня тут важное дело.
— Ну да, ты ведь должен доказать всем, что маги тоже люди, — буркнула Анника. — Тогда и я останусь. У меня важное дело — ты обещал научить меня целительству, чтобы я помогала в этой твоей революции.
— Прекрасно, — заключил Андерс, закончив отмываться. — За дверью ждут несколько тяжелораненых из трущоб, а я смертельно устал. Вылечи их и пусть это будет твоей практикой. Ты ведь ещё хочешь научиться? А тренировать навыки можно только делом.
— Могу попробовать, но результат не гарантирую, — ответила она, на что получила умоляющий взгляд, и добавила: — ладно, я постараюсь.
Она хотела помочь не для тренировки, а ради него, и если уж он просил, то, видимо, верил в неё. Это радовало. Но огорчала мысль о расставании с девочкой. Конечно, воровать чужого ребёнка она не собиралась, просто ещё недавно не видела другого выхода, хотя и потратила много времени и сил на его поиски.
Андерс устало рухнул на койку за перегородкой и моментально отключился. «И чего же он не пошел спать куда обычно, к этой своей Хоук?» — подумала Анника, направившись к двери за пациентами. И удивилась этой этой ревностной мысли. Какая ей разница?
Снаружи ждало четверо мальчишек, тех самых знакомых из трущоб, недавно собиравшихся как следует наподдать врагам. Один из них выглядел сильно обожженным, остальные поддерживали его под руки.
Анника пока ещё смутно представляла, как будет помогать этим ребятам, но ей придётся, ведь она обещала и выбора нет. Она пригласила их внутрь, и, поднеся палец к губам, попросила их не шуметь.
— А где целитель? Он обещал помочь, — вполголоса спросил самый старший, бегло оглядывая помещение. — Мой брат сильно пострадал.
— Целитель сейчас занят, но я сделаю все, что в моих силах.
— А ты кто такая? — недоуменно спросил он.
— Я учусь у него, — уверенно произнесла Анника и указала, где им расположиться.
Она почувствовала небольшую гордость, произнося эти слова. Ведь не каждый отступник мог стать учеником настоящего мага, не попав при этом в Круг.
Ребята уложили обожженного на кушетку, а сами заняли скамью. Двое из них, похоже, чувствовали себя неловко перед Анникой. Обнажая свои ссадины и порезы, они опускали глаза и постоянно ёрзали, только самый старший сидел смирно. У его брата, лежащего на кушетке, сильно обгорела правая рука и половина груди. С такими ранами без магии не выживают. Сладковатый запах горелого мяса ударил в нос, вызывая в памяти усыпанные сгоревшими телами переулки.
Запах обожжённых людей отвратителен, от него слегка мутило. Аннике пришлось взять себя в руки, ведь если она останется помогать Андерсу, ей придётся иметь дело с травмами разного рода, как водится, неприятными на вид и на запах. Чтобы стать целителем, нужно иметь железные нервы.
Обожженный корчился от боли и явно сдерживался, чтоб не вскрикивать. Малейшее движение давалось ему с трудом. Остальные, наблюдая за ним, переговаривались шёпотом. Старший хмуро таращился на Аннику.
— Ну как, понравилось воевать? — спросила она, пока оценивала масштаб работы.
— Мы поймали одного рогатого и убили его, но он успел бросить в нас взрывчатым порошком, — гордо произнес парень.
По-видимому, он являлся главным в этой маленькой шайке и предпочитал говорить за всех.
— Вам повезло, что остались целы. Раны у вас не смертельные, кроме самого пострадавшего, — Анника постаралась взять всю свою волю в кулак, при виде кровавых ссадин и волдырей. — Вам троим я дам зелья, но исцелить с помощью магии я смогу только того, кому это нужнее.
Ребята согласно кивнули. Андерс легко бы справился со всеми, но он и так делал для этих людей слишком много, и заслужил хотя бы небольшой отдых.
Анника расположилась рядом с обгоревшим, зажмурилась и призвала свою магию: оставалось лишь правильно направить силу. И сейчас она нуждалась не в разрушении, а в созидании, то есть, в любви и сочувствии. Образ плачущей малышки, сидящей в одиночестве и темноте, идеально подошел, и магия слабо заструилась из кончиков пальцев, лениво проникая в повреждения. «Ну, давай же, — мысленно требовала она у себя, — ты можешь лучше!» Морской бриз, сквозняком порхнувший в окно словно по заказу, вдруг напомнил о первом уроке и нежном прикосновении мягких губ целителя. На душе стало тело и радостно, и магия вырвалась, пронеслась вихрем, заживляя раны несчастного героя. Анника не думала, что воспоминание о том мгновении вызовет целительную магию, ведь там не было никакой любви и сострадания. Андерс застал её врасплох и она испытала нечто необычное, магическое, не поддающееся описанию: своего рода вибрации Тени, которые трогают за душу. Впрочем, если человек не маг, он поймёт лишь в самых общих чертах — всё равно что описывать глухому музыку.
Расспрашивать об этих ощущениях у Андерса не хотелось. Она понимала, что со временем, навык исцеления станет рефлексом и ей не придется больше уповать на ветер и прибегать к воспоминаниям. Исцелять станет легко: захотела — исцелила, как вызывает огонь. Нужно лишь потренироваться, а спрашивать об этих ощущениях необязательно.
Анника наблюдала за пациентом. Мальчишка удивленно разглядывал свое обновлённое тело, его друзья и брат тоже не верили собственным глазам. Они осторожно тыкали пальцами в его тощие рёбра, словно проверяя, не иллюзия ли это, а он широко улыбался.
Мальчишки раскланялись в благодарностях, радуясь, что их друг и брат здоров. Анника лишь устало улыбалась в ответ. Если бы ими занялся Андерс, его сил хватило бы на каждого. Но его истощила война, а у неё исцеление отняло силы так, словно она пробежалась по Клоаке с ребёнком. Немного отдохнув, Анника нашла на полке настойку эльфийского корня, перевязала оставшихся пациентов и отпустила на все четыре стороны.
Довольная проделанной работой, она подумала, что больше всего на свете ей нравится исцелять, и она хочет остаться и помогать в лечебнице. Может, это опасно для жизни, и ей придется скрываться вечно, но искренняя радость на лицах исцелённых людей стоила подобного риска. И к тому же рядом всегда будет Андерс, ведь это он с самого начала предложил помогать ему с пациентами.
Анника украдкой заглянула за перегородку. Целитель крепко спал, свесив руку с кушетки, его чуть влажные волосы разметались по лицу. Не удержавшись, и тихонько подойдя, она убрала рыжеватую прядь, и опустилась рядом, разглядывая черты полные спокойствия и безмятежности. Любуясь им, обнаженным до пояса, Анника поймала себя на нелепой мысли — ей вдруг захотелось его поцеловать. Но если целитель неожиданно проснется, то будет неловко, да и ему может не понравиться. Поэтому она просто продолжала разглядывать его.
Вскоре проснулась девочка, и, хотя она тихо играла со своей куклой, сидя на шкурах перед очагом, малышка нуждалась в заботе и внимании. Занимаясь ею, Анника искренне радовалась тому, что её саму родители уберегли от Круга магов и у неё есть шанс завести семью и детей. Но жизнь в постоянном страхе перед церковью не предвещала ничего хорошего. Этот извечный страх точил её изнутри, как червь яблоко, не позволяя даже думать о лучшей жизни, о семье. И вдруг одна маленькая девочка сумела прогнать этот страх, дать надежду. Она — яркий солнечный зайчик в тёмном лесу.
Накормив её, Анника отправилась прогуляться по тоннелям и послушать последние сплетни. Малышка обрадовалась, оказавшись на руках, устроилась поудобней, обхватив Аннику маленькими ручками и, прижавшись к щеке, тихонько засопела на ухо. Ну кто мог бросить такое ласковое чудо и, как с ней теперь расстаться? Анника старалась не думать об этом, а радоваться каждой минуте, проведённой вместе.
В тоннелях стояла атмосфера праздника. Обитатели клоаки ликовали. Жгли огромные костры, обсуждали последние события, обнимались, плясали под звуки лютни. Не обошлось без тех, кто зализывал раны, и тех, кто отстранённо горевал, оплакивая потерю близкого человека. Остальные, пережидавшие войну в Клоаке жители трущоб, постепенно покидали приютившую их обитель, возвращаясь в свои обгоревшие дома. Анника уже знала, какое зрелище их там ждёт и искренне сочувствовала.
Проходя мимо очередной группы людей, она услышала, как те восхваляли Мариан Хоук и произносили тосты за новую защитницу, выгнавшую кунари из Киркволла. Впрочем, меньшего от неё никто и не ждал, ведь Мариан — героиня, живая легенда, сильная и уверенная, хотя немного заносчивая и нагловатая. Но сейчас хотелось простить ей что угодно. Она действительно заслужила хвалебных песен, жаль только, что не слышала их. Люди полюбили её ещё больше, каждый мечтал отблагодарить её лично, некоторые даже собирались на ней жениться. Но больше всех — те мальчишки, приходившие утром в лечебницу. Теперь они забавно спорили, кого из них предпочла бы Мариан.
***
Андерс не заметил, как проспал весь день. Но после безумия, случившегося во дворце Наместника, он неплохо отдохнул, и теперь, сидя за своим столом, наконец собирался продолжить написание манифеста. Однако вместо этого, его мысли беспокойно возвращались во вчерашний ужасный день и он не мог ни на чём сосредоточиться. Хоук сильно рисковала, выступая в одиночку против Аришока, она могла запросто погибнуть, подставив весь город. Повезло, что она оказалась проворней. Просто повезло. По крайней мере, город не достался кунари, хотя Мариан влетело здорово. Одна тяжёлая рана, несколько несерьёзных, и Андерсу пришлось задержаться, чему Хоук, несомненно, обрадовалась. Зачем-то она изводила его запылившимися воспоминаниями об утренних встречах на берегу, пытаясь доказать нечто, понятное только ей. Дверь вдруг распахнулась и, прервав его тяжёлые мысли, в лечебницу весело влетела Анника вместе с девочкой. Едва переступив порог, малышка сразу побежала к нему, и встав на цыпочки, заглянула на стол, где завивались многочисленные листки и двигалось перо. Скомкав неудавшуюся писанину, Андерс взял на руки лёгкого как пушинка ребёнка. Мягкий и тёплый комочек, совсем как котёнок. — Хочешь найти свою маму? — мягко спросил он улыбнувшись. Малышка обрадовалась, будто поняла его слова. Но на деле она радовалась снова оказаться на руках, и, видимо, неважно у кого. Она разглядывала и с удовольствием теребила и без того обтрёпанные перья на старой куртке Андерса, а потом весело захихикала, когда ей всё же удалось выдрать несколько из них. Решив, что ребёнка наверняка ищут, и идти к Лирен лучше до наступления ночи, Андерс поднялся и зашагал в сторону двери. — Прямо сейчас? — удивилась Анника, догадавшись о его намерениях. — А чего ждать? Анника действительно неплохо заботилась о девочке и вполне справлялась с материнской ролью. Но настоящие родители ребёнка могли выжить и было бы неправильно не поискать их. Андерс заметил, что Анника опустила голову и сникла, тихо последовав за ним, но лишь нахмурился, ничего не сказав. Он понимал, что значит привязанность, и знал, как нелегко даётся расставание, поэтому решил, чем быстрее это случится, тем слабее будет боль. К тому же какой смысл затягивать с неизбежным? Недалеко от лечебницы он отпер ржавый замок люка и поднял тяжёлую дверь, открывающую потайной ход в самую глубину шахт. На данный момент этот единственный безопасный путь в город, мог защитить их от случайных встреч с патрулём. В темном подземелье пахло плесенью и серой, и только свет магического огонька, который он сотворил, озарил тесные, покрытые влагой стены сырой пещеры, и узкую тропинку, утопавшую в душащей темноте. Андерс ненавидел пещеры и узкие проходы, ограничивающие пространство для жизни. И погрузившись в отвлекающие мысли, он быстро шагал по тоннелю, напряжённо борясь с собой. Где-то позади топала Анника, он прислушивался к звукам её быстрых и сбивчивых шагов. Она почему-то молчала, и только эхо капающей воды, заполняло звоном неловкую тишину, повисшую между ними. — В сопротивлении была пара магов, их ребенок не разговаривал, — Андерс сам решил нарушить это гнетущее молчание, продолжая быстро шагать вперед. — Я слышала, что магам не разрешают иметь семью, — отозвалась она. Спотыкаясь в полумраке, Анника едва поспевала за ним. Он мог бы и вовсе не брать её с собой, но ей следовало убедиться, что девочка окажется в надёжных руках. Малышка же, смиренно принимая любую свою судьбу, молча разглядывала оранжевые блики на стенах пещеры. — Они не спрашивали разрешения. Просто сбежали из Круга, потому что хотели нормальной жизни. Хорошие люди, из тех немногих свободно живущих в Киркволле магов, которые помогают остальным. — Но почему церковь не разрешает магам иметь детей? — Потому что церковь извратила сущность магии и, пользуясь властью, навязывает народу своё собственное видение Священного Писания, считая его единственно правильным. В Круге учат, что магия — это грех, проклятье Создателя. И чтобы не плодить грешников, нам просто запретили размножаться. Андерсу нравилось говорить о несправедливом обращении с магами и нравилось, когда его слушали. Ведь всегда приятно иметь единомышленников и раскрывать людям глаза на некоторые не совсем очевидные факты. Эта беседа отвлекала его от тоннеля, помогала справляться с удушьем, и он подумал, что не зря позволил девчонке пойти с ним. Ему хотелось с кем-нибудь поговорить, а Хоук в последнее время даже не скрывала своего нелестного отношения к его проповедям, впрочем, она никогда их особо не жаловала. — Но магия необязательно передаётся по наследству, — пыталась спорить Анника. — Неважно. Люди боятся магии и борются с ней любыми возможными способами. — А когда они не могут разродиться, то бегут к магу, — буркнула она, останавливаясь, чтобы отдышаться. — Магия — это благо, просто надо пользоваться с умом. — Пойди им докажи. Длинная пещера, к счастью, была не бесконечной, хотя Андерсу всегда казалось наоборот, и он пользовался ею только в крайних случаях. Но через несколько поворотов, узких коридоров и спусков, она закончилась, приведя его, как всегда, в небольшое помещение, похожее на погреб. Здесь он, наконец, почти свободно вздохнул. Оставалось подняться по винтовой лестнице и этот кошмар закончится. — Кто же станет слушать мага? — усмехнулась Анника. — Вот именно. Когда дело касается нас, никакие слова не имеют силы. Его удивляло, что простая девчонка мыслит похоже и немного льстило, что узнав про дух, она до сих пор от него не сбежала. Поначалу Анника казалась ему слишком юной и мало смыслящей в происходящем, но, как выяснилось, самые важные вещи она понимала правильно. А в остальном он недостаточно хорошо её знал, чтобы судить. Андерс стремительно поднимался вверх, туда, где высокая винтовая лестница терялась в потёмках, и в узком проходе становилось всё труднее дышать, но к счастью, у массивной деревянной двери с металлическими заклепками, подъём закончился. — Подержи-ка, — попросил он, осторожно передавая девочку Аннике. Та обняла ребенка и прижала к себе так, будто расстаётся с кем-то родным. Он опоздал, девчонка уже достаточно привязалась к малышке, хотя вполне по-взрослому справлялась с их расставанием. — Нам придётся расстаться, малыш, — прошептала она, целуя ребёнка в мягкую щечку. Малышка игриво заулыбалась и прижалась к её плечу. Целитель, доставая из своей поясной сумки связку ключей, лишь сочувственно взглянул на обнимающуюся парочку. Выбрав нужный и быстро отперев дверь, он сделал жест рукой, пропуская Аннику с малышкой вперед. Оказавшись в подсобном помещении лавки Лирен, его спутница удивлённо огляделась. — Не думала, что сюда ведет потайной ход, — произнесла она, рассматривая обстановку. — Ты даже не представляешь, сколько их в Киркволле. — Странно слышать такое от приезжего человека. А я думала, что знаю город лучше всех. В детстве, мы с сестрой и шпаной, называющей себя друзьями, облазили каждый уголок. Андерс улыбнулся вместо ответа, детское любопытство ему было знакомо, как и любому человеку. Он огляделся. В отличие от уличных торговых палаток, во время битвы с кунари, лавка Лирен пострадала не сильно, поэтому сюда, в поисках помощи, набилось много народу. Судя по запаху готовящейся еды, люди обосновались тут прочно. Только эта комната, служившая складом, пустовала, если не учитывать ящики и мешки с товаром. — Подождите меня здесь, я схожу за Лирен, — попросил он, обращаясь к спутницам. Анника устало опустилась на сундук, стоящий около стены и усадила малышку рядом. Но ребёнок уже достаточно насиделся на руках, и девочке хотелось бегать, прыгать и играть, поэтому она, хихикая, спряталась среди мешков. Андерс отправился за Лирен и, едва отыскав её среди толкущихся людей, объяснил ситуацию. Лирен, вечно занятая всеми, кроме себя, сразу поняла, о ком идёт речь, и позвав свою помощницу, с которой он не был знаком прежде, направилась взглянуть на ребёнка. Женщины поприветствовали Аннику, и малышка, услышав звук голосов, выглянула и быстро спряталась вновь. — Да, это моя племянница, — лишь немного приглядевшись, сразу сообщила незнакомка. — Конечно, я её возьму. Побудет у меня, пока её родители не найдутся. — А если они попали в беду или погибли? — взволнованно поинтересовалась Анника, вскакивая с места. — Они ведь родственники, о ней хорошо позаботятся, — приветливо улыбнулась Лирен, и, подойдя к куче мешков, за которыми пряталась малютка, взяла ее на руки. Анника недоверчиво и хмуро разглядывала эту родственницу, которой Лирен передавала ребёнка. Она вроде бы хотела что-то спросить, но промолчала, и только попрощалась, проводив их грустным взглядом. — Нам не стоит здесь задерживаться. Андерс потянул Аннику за рукав плаща обратно к винтовой лестнице. Он только сейчас заметил, что она одета в мужской брючный костюм для верховой езды, будто действительно собиралась в поездку. — Мне не нравится та тётка, — обиженно буркнула Анника. — У неё злое лицо. — Ты преувеличиваешь, потому что привязалась к девочке. Она ведь тебе никто. Когда-нибудь у тебя обязательно появятся свои дети и никто их не заберёт. — А церковь? — Анника остановилась посреди спуска. — Мы сделаем все возможное, чтобы этого не случилось, — как можно спокойнее ответил Андерс, подавляя вновь нарастающее удушье. — А сейчас давай уже уйдём отсюда. Это место словно сдавливало его в тисках, а девчонка, как назло, не спешила. Он взял её ладошку в свою и сжал прохладные пальцы чуть сильнее, чем требовалось. Наверное, она заметила тревогу, которую он изо всех сил старался скрыть, потому что взглянула на него удивлённо. В любом случае пещера вскоре кончилась и, выбравшись, они вновь оказались на свежем воздухе, недалеко от лечебницы. К вечеру тучи заполонили всё небо, проглотили звёзды и закусили луной. Пространство снаружи слилось в одно мрачное пятно, рыдающее солёными слезами. Холодный бриз гнал моросящие капли прямиком в Клоаку, стараясь забросить их поглубже в её каменное нутро. Анника подошла к ущелью, чтобы отдышаться. После удушливой пещеры, ей, видно, тоже не хватало свежего воздуха. Андерс, приняв идею за хорошую, последовал за ней. Ему казалось, будто со дня их знакомства прошло гораздо больше, чем несколько дней. И он был рад помочь ещё одному магу встать на путь истинный, и заботиться о ком-то, кроме себя. Он думал, что знал всех отступников в городе, но почему-то прежде не слышал об Аннике. В день их случайного знакомства, она стояла почти в этом же месте, что и теперь, и глядела на него испуганными, как у загнанной галлы глазами. Теперь же она грустила и ему почему-то хотелось её утешить. И Андерс просто обнял её, как обнимают друзей. Прежний он, пожалуй, давно бы затащил девчонку в постель и оставил только для того, чтобы поддразнивать Мариан. Раньше он был слаб и думал лишь о собственном благе, но Андерс вытравил прежнего себя, потому что больше так не мог и не хотел. Правда, всё вышло не совсем как планировалось, и теперь приходилось с этим жить. — Создатель меня ненавидит. Мать в Круге, отец погиб, сестра уехала, дом сгорел, друга убили, все корабли ушли, а я разыскиваюсь, — перечисляла она, уткнувшись лицом в его куртку. — Неудивительно, говорят, мы рождаемся проклятыми. — Создатель никого не проклинал. Простые люди говорят так от зависти, у них ведь нет магии. Они слабы. — Зато у них есть свобода. — И у тебя она тоже будет. Я обещаю. Он осторожно погладил её мягкие волосы, заплетённые в длинную косу, и коснулся их губами, просто по-дружески. Теперь он узнал — они пахли ромашкой, и тонкий отголосок чего-то знакомого из детства, уютного и волнующего, вдруг откликнулся в глубине его памяти, хотя Андерс не мог вспомнить, чего именно. Анника посмотрела на него и скептически улыбнулась. Наверное, его обещание прозвучало слишком просто, как слова поддержки, но Андерс знал, что обязательно исполнит его. Он не мог понять, плачет она или это капли дождя упали на лицо, но в её больших и серых, как кирквольское небо глазах, стояли слёзы. За последнее время она лишилась почти всего, и ей стоило освободить своё горе, дать выход слезам. Но Анника будто бы изо всех сил старалась их сдержать. И единственное, чем он мог сейчас помочь, улучшив её жизнь, это отпустить её, пока непоздно, пока не причинил ей вреда. Она ведь хотела уехать? Он легко может это устроить.***
Целитель обнял её и притянул к себе. Мягкие перья скользнули по лицу Анники, немного щекоча. Куртка приятно пахла луговыми травами и прохладным морским бризом, впрочем, последним в Киркволле пахло практически всё. Объятия помогали, мягкий голос с ласковым акцентом обещал ей свободу и Анника нуждалась в этой невозможной, призрачной надежде. Ей очень давно хотелось почувствовать в жизни опору, чьё-то крепкое плечо и вот, наконец, в сильных руках, спасших её однажды, она ощутила себя защищенной. — Такого никто не может обещать, — пробормотала она. — Я могу. Андерс глядел тепло и понимающе, как всегда. Он поддерживал её с того самого дня, заботился, и она ценила это. И сейчас он крепко прижимал её к себе, мягко целовал лоб и щёки, влажные от дождя и, наверное, солёные от слёз. Она смотрела в его карие глаза, а он пытался что-то прочесть в её взгляде, и время будто замедлилось. Её тянула к нему непреодолимая сила, быть может, сама магия, и Анника не могла сопротивляться. Его дыхание обжигало кожу, мягкие губы касались её щеки, украдкой подбираясь к губам, и тело Анники, предвкушая, отзывалось мурашками. Она не понимала, неужели он мог хотеть её целовать? И отчего ей вдруг стало так хорошо с ним, таким взрослым, выглядящим гораздо старше её мужчиной? Она чувствовала его пальцы, нежно скользнувшие по её щеке, ладонь, поддерживающую затылок, и губы, мягко коснувшиеся её губ, превращая миг в волшебный. Она забыла, что нужно дышать, потому что в ней пробуждалась странная жажда чего-то большего — то новое магическое ощущение. Сердце стучало как сумасшедшее, готовясь вот-вот выпрыгнуть из груди, тело пробрала сладкая дрожь, время остановилось, зависнув где-то между прошлым и будущем. И всё потеряло важность, и остались только они, единственные во всем мире, стоящие на краю обрыва и сжимающие друг друга в объятиях. Только их вздохи и взгляды, сцепление пальцев, случайные прикосновения языков, магия притяжения, Андерс и Анника. И больше ничего, ничего и не было нужно. — Ты уже не отталкиваешь меня, — прошептал Андерс, мягко отстраняясь, — но нам не стоит начинать то, что не получится продолжить. — Из-за Мариан? Сердце Анники выскакивало из груди, и она всё ещё витала где-то в облаках. — Ты ведь хотела отсюда уехать и это хорошее решение. Во время заварушки с кунари мы освободили несколько магов. На рассвете за городом будет ждать корабль и там найдётся место для тебя. Только так у тебя появится новая жизнь и будущее, о котором ты мечтаешь. Он заботился о ней и хотел как лучше, Анника понимала это, но слова его словно бы окатили её холодной водой. Она быстро спустилась с небес на землю, приняв поцелуй за прощальный. А ведь недавно усомнилась в необходимости уехать и окончательно решила остаться, чтобы помогать людям. Пускай в Клоаке, но ей понравилось заниматься полезным делом и быть рядом с ним. — Спасибо, но я передумала. — Пока подвернулась случайная возможность сбежать из города, лучше не терять её, — уговаривал Андерс. — А как же ты? — У меня тут слишком много дел. Да тебе и не место с одержимым. Я опасен и не хочу навредить тебе и жалеть потом об этом. — Ты слишком строг к себе. — Поверь, я знаю, на что способен. Лучше не испытывать судьбу. И подумай о Мередит, она ищет тебя. — Всё ведь было хорошо. И ты вовсе не вредишь людям, а помогаешь им! — Хорошо, что ты узнала меня только с этой стороны. Пусть так и остаётся. — Может, ты прав. Анника, конечно же, считала иначе, просто сказала то, что он хотел услышать. Выпутавшись из объятий, молча побрела в лечебницу за своими вещами. Она могла бы его не слушать и никуда не уезжать. Но вдруг подумала, что напрасно вторглась в его жизнь, сложную и странную, в которой никогда не найдётся места случайной девчонке вроде неё. А в этом случае ей действительно не стоило оставаться.
