За хлебушком

— Вставааай… — Умрпх. — Джаспер, просыпайся. — Еще пять минуточек, ма… Резко открываю глаза. На меня встревоженно смотрит Лука: — Ты продрых сутки. Я еще такого никогда не видел. Давай быстренько поднимайся: нам пора на прием. Привстав на локтях и перекинув ноги с кровати, спешу поинтересоваться: — Какой при… ЯЯЯЯЯПОНСКИЙ МАГНИТОФОН! Как же не вовремя я забыл о своей течке. «Эти дни станут лучше с памперс», - вот уж точно. — Кто? Лука захохотал, смешно морща нос. От его вчерашнего уныния не осталось и следа. Передо мной снова метался по комнате в поисках одежды мелкий ураган. Длинная челка принца была смешно завязана на макушке веревкой, напоминая бант. Лука без умолку начал щебетать: — Прием по поводу твоего прибытия и совет по вопросам покушения на невесту и меня. Там будут только омеги, потому можешь не заморачиваться с течкой и… — Стоп! — перебил я его тираду. — Ты хочешь сказать, что то происшествие было покушением?! — Ну да… Тут такое часто. За невест очень переживают… — как о чем-то вполне обыденном отозвался принц. То ли во мне взбунтовались гормоны (или что там есть у омег), то ли я просто был измотанным, но на меня напала дикая ярость: — Что, совсем идиот?! Лука недоуменно захлопал ресницами. — Ты же мог погибнуть! А сейчас ты беспокоишься за каких-то вшивых невест? Вообще не ценишь себя! Принц грустно потупился: — Чего меня ценить? Я же бракованный… Не вытерпев такого пессимизма, я подскочил к парню и начал его трясти за хрупкие плечи, оказавшиеся обжигающе холодными: — Не смей так о себе говорить, понял?! Чего это ты вздумал? — Это не я, это все, — жалобно протянул Лука, хлопая ресницами, чтобы не дать предательским слезам покатиться по персиковым щекам. — Кто?! — злобно взревел я, превозмогая зуд в пятой точке. — Ну, жены брата, придворные, да и вообще все омеги королевства… — парень сокрушенно опустил голову. — Да пошли они все в баню! Срать мы будем на них с высокой секвойи! Ишь, чего вздумали, гондоны недоделанные! Да эти недомерки и мизинца твоего не стоят! Считают себя лучше?! На каком основании? — Я извиняюсь, а что такое «гантон»? — Потом расскажу! И эти твари мелкокалиберные еще и вякать тут будут? Значит так, с сегодняшнего дня к ним пришел ад в моем лице! Я им устрою здесь Салем! Моя гневная речь была прервана посторонним звуком. Пару секунд залипая, я не сразу понял, что это отозвался мой пустой желудок. Вспомнив, что за все время пребывания в этом мире я только пил какие-то травки, понял, что я ужасно голоден. Но тут пришел «сюрпрайзмазафака». Как по мановению волшебной палочки, рот наполнился слюной и она потекла из уголков губ. Наверное, на моем лице было написано столько недоумения, что Лука ойкнул и принялся бить себя по лбу: — Какой я идиот! Забыл предупредить! Если ты не спаришься во время течки, то под конец у тебя появится звериный аппетит и… катастрофически повысится слюноотделение. — Клааашш, — проблеял я, ловя руками слюни. Лука услужливо протянул полотенце. Таким же я вчера подтирал свою пятую точку. Видимо впереди все самое худшее, раз мне дают такую огромную «простынь». — Но кушать не желательно… — Шерьежно?! — Если съешь что-то не то, тогда… — принц замялся. — Тогда у тебя будет это, ну…несварение желудка. -Евпатий коловратий… Ждешь што, пожить шпокойно не шудьба? Как ш этим боротьшя? Ну отвары какие-то, желья? Паренек извиняюще развел руки: — Кому как повезет. Знаешь, мне папа рассказывал, что, когда он был юным, ему помогала клубника с солью. Только это он мог есть. Отец уже встречался с ним, но, по закону, до брака они не имели права спариваться. И вот отец, будущий король, среди зимы лазил к одному злому колдуну в огород, красть для папы клубнику. В городе ее зимой не купишь, а колдун жадничал — не хотел продавать, вот отец и шел «на подвиг». На ажурных ресницах принца затрепетали жемчужинки слезинок. Я побоялся что-то спрашивать, но парень сам, сдавливая слезы продолжил: — Папа пропал без вести, когда мне было всего 10. С тех пор от него нет никаких вестей. Отец-король забросил королевство, брат пытается тянуть все на своих плечах. Ему пришлось жениться на двух старых омегах из соседних государств, только бы сохранить королевство. Все рушится с тех пор, как пропал папа. Слезы были забиты Лукой в глубокий закоулок, и через секунду он уже мило улыбался. Но там, на дне его красивых глаз, плескалось столько боли, что я не выдержал и порывисто прижал к себе его хрупкую фигурку: — Вше наладитшя. Я тебе обещаю! Я шо вшем ражберушь… Вот только эту тешьку переживу. Принц тихо засмеялся куда-то мне в ключицы и тихо шепнул: — Ты пахнешь почти как папа. — Вше, прекращаем шантименты. Нам пора дела делать. Наскоро одевшись и не забыв прихватить пару полотенец, мы отправились в другой зал дворца. Благо, течка из задницы почти прекратилась, и я мог более-менее нормально передвигаться. Итак, если это почти конец, размышлял я, то в сумме мы имеем около 3 суток течки. Надо будет поинтересоваться, с какой периодичностью происходит эта экзекуция. Проходя по многочисленным коридорам, я обратил внимание на один портрет. На нем был изображен молодой мужчина в «рыцарском снаряжении». Статный, высокий… Я бы не мог его назвать красивым, но во всем его образе скользила такая мощь, что я замер истуканом, бесстыдно пялясь на портрет. Было в этом мужчине что-то завораживающее. То ли в жестких чертах, скрытых под полуопущенным забралом шлема, смоляной бородой, то ли в его осанке. Что-то во всем этом образе показалось мне смутно знакомым. — Нравится? — шепнул мне на ухо Лука, заставив вздрогнуть от неожиданности. — Ну… Немного… — смутился я. — Это мой брат, твой жених. Я еще раз посмотрел на портрет. Даа, такого мужчину мне даже в женском теле было бы невозможно выцепить, не то что в щуплом мальчишеском. …В зале стоял гул, как в улье. Кроме знакомых мимолетно двух жен и пяти невест, в зале находилось еще как минимум десять разодетых омег. Жеманно жестикулирующие, они походили на мартышек в зоопарке. — Вешело тут у ваш… — прошипел я, пробираясь за Лукой к нашим местам в зале. Сборы были похожи на балаган: омеги истерично выкрикивали что-то друг другу, махали руками, некоторые даже умудрялись капризно топать ножкой. До моих ушей долетали осколки фраз, вырванных из контекста: «покушение», «жена», «бракованного не жалко, а вдруг я», «принц». Пару раз Лука порывался что-то сказать, но на него шикали, бросая надменное «бракованный». После третьей такой выходки мне все осточертело. Порывисто встав, я обеими руками приподнял свой массивный стул и изо всех сил грохнул им о пол. В зале повисла гробовая тишина. Пара омег картинно упали в обморок, но я уже не велся на их фарс. Взобравшись на свой стул я рявкнул: — Молчать!!! Видимо, никто не ожидал такой наглости, отчего на меня воззрилось около двадцати пар офигевших, тщательно «наштукатуренных» глаз. — Ешли я еще раж ушлышу, как какая-то шавка нажовет принца Луку бракованным — урою. Кто-то было хихикнул, но тут же осекся, наткнувшись на мой бешеный взгляд. Сплюнув прямо на пол, я ледяным тоном поинтересовался: — Вы находите течку смешной? Или то, что я не трахаюсь с кем попало, лишь бы избавитьшя от шимптомов? — слюна снова потекла изо рта. Я наткнулся на ошарашенный взгляд Луки, граничащий с уважением. — Так вот для тех, до кого доходит туго, повторяю: жакройте швои вонючие рты! Вы, кучка нафуфыренных куриц, не штоите и мижинца принца. Сели вше, быштро, и шлушаем, что говорит принч! С ненавистью глядя на меня, но не решаясь вякнуть, омеги расселись по своим местам. Слюна катастрофически начала наполнять рот, а в заднице послышалось предательское хлюпание. Не желая опозориться, но и не ослабляя хватку, я холодно бросил, снова шепелявя: — У меня вше. Гордо подняв голову, сдерживаясь, чтобы не стонать от нарастающей ноющей боли внизу живота, я вышел из зала. Скрутившись, я по стеночке, по стеночке пополз подальше от этих куриц, по направлению к спасительной комнатке. Отойдя на достаточное расстояние, я прислушался: в зале стояла тишина, прерываемая тихими репликами выступающих. Надеюсь, меня не придушат сегодня ночью. Едва добравшись до комнаты, я упал на кровать и провалился в спасительный сон. … Проснулся я от тихого шороха: кто-то лез в комнату через окно. Не успев испугаться, я обозвался к фигуре в темном плаще. Капюшон был откинут миниатюрной ручкой, и я узнал в отблесках свечей лицо Луки. Он несмело улыбнулся мне, протягивая белую тканевую сумку, всю пропитанную кровавыми пятнами. Заторможенный ото сна я дрожащими руками раскрыл ее, ожидая увидеть как минимум голову одного из знакомых омег. В сумке лежала горсть огромной клубники, щедро присыпанная белоснежными кристалликами соли.