Череда проблем и лучик счастья.

Скорая приехала довольно быстро. Сначала появился молодой бета, выслушавший мои жалобы, и совсем юная омега, с тревогой поглядывающая на меня. Похоже, она только недавно начала работать. Уже через пять минут меня уверенно взяли под руки и потащили к выходу. На пути встречались удивленные и испуганные (а некоторые и обрадованные отменой следующей лекции) студенты, но я старался их игнорировать. То, что происходило сейчас со мной, было намного важнее отношений с людьми. От некоторых особо острых приступов, я постанывал, но шел практически спокойно. Бета объяснил, что ни паниковать, ни торопиться не следует, иначе можно спровоцировать расширение стенок родовых путей, и тогда даже малюсенький шанс на сохранение беременности будет утерян. Аннушка все это время была рядом, лишь единожды покинув кабинет. Она объяснила все ректору, и тот согласился отпустить ее в качестве моральной поддержки. Я тогда уже сидел в машине скорой помощи, думая о худшем. Иное не приходило в голову. Здравый смысл говорил, что все это бессмысленно, ведь родившийся на таком сроке ребенок, по статистике, умирает, не прожив и семи дней, если вообще рождается живым. Когда в машину влетела Аннушка, я облегченно вздохнул, но от этого выражение боли на моем бледном лице не изменилось. -Держись! – успокаивала подруга, поглаживая по руке. – Ты справишься! Я слабо улыбался на это, радуясь, что такой друг оказался близко в нужную минуту. Звуки сирены угнетали, вводя в отчаяние. Что за ущербный омега? Ведь я сам виноват в этом. Наглотался таблеток тогда, и если бы не Рон, потерял бы своего малыша. Побледневшая, как мел, омега, что была с доктором, успокаивала меня тем, что околоплодные воды еще не отошли и раскрытие прохода минимально. Бета же уверял, что подобные случаи часто заканчивались благополучно, а некоторые даже носили ребенка до самого конца. Это немного успокоило, но я помнил, что отравился таблетками, поэтому вероятность того, что мне выпишут их снова, ничтожно мала. А потом меня просто положили на каталку и повезли, как я понял, в предродовую. К счастью, там никого не было, и я смог успокоиться, так как боялся услышать крики омег, увидеть их боль. Подошел пожилой врач и занялся моим осмотром, иногда задавая все те же вопросы, что и молодой бета. Я послушно отвечал, слушая бормотание доктора, действительно очень настораживающее. -Проход раскрылся только на пару сантиметров. Я думаю, можно попытаться задержать роды. Вы согласны? – обратился ко мне он. -Да, делайте все, что сочтете необходимым, - серьезнее ответил я, чувствуя очередной приступ боли. Мне было очень страшно тогда, и боль растекалась по телу, словно пульсируя. Я вдруг увидел того самого доктора, осматривающего меня обычно и улыбнулся знакомому лицу. Хоть кто-то знакомый находится рядом. Аннушка осталась где-то за стеной, ведь сюда ее попросту не пропустили, но я точно был уверен, что девушка сидит там, на скамеечке, и беспокоится за меня. Разговор врачей я слышал смутно, но понимал, о чем может идти речь. Конечно, таблетки. Они боялись вводить очередной препарат, но это все же было лучшим решением. Вскоре, как я и ожидал, вкололи какой-то препарат. Это точно был препарат, подавляющий сократительную деятельность мышц. Ближайший час я чувствовал себя лучше, спокойнее, но потом начались проблемы. Нет, не мои. Это были проблемы какого-то другого омеги, привезенного в предродовое. Похоже, ему оставалось здесь недолго, ведь кричал он, словно резали. Что только не делал бедолага! Он вставал на четвереньки, раскачивался и даже как-то хитроумно сидел, чтобы ослабить боль. Я не мог не наблюдать за этим, борясь с желанием позвать на помощь. Беднягу словно сжигали изнутри. С каждым его вскриком, у меня дрожь по коже пробегала, а внизу живота вновь начинались боли. Я боялся, что препарат не помог, но отчаянно верил, что подобное невозможно. Целый час он практически не замолкал, протяжно скуля и хватая воздух, тогда же его увезли, и я понял, что вот-вот он родит. Интересно, а я тоже так кричал бы? Вдруг резкая боль вновь заставила согнуться, порождая судороги. Что-то точно шло не так, но я боялся думать, что именно. Когда вошел врач, услышавший мои стоны, тут же поспешил к кровати и стал нервно расспрашивать об ощущениях и осматривать. Выругавшись, он побежал обратно, а я испуганно глядел в след. Паника подступала комком к горлу, и я чувствовал, что слезы стали катиться из глаз. От отчаяния или же от страха… Буквально через пять минут подошли еще несколько человек, и тогда я услышал то, чего боялся. Препарат не помог, но ослабил родовую деятельность и теперь, если бы то был обычный случай, мне бы вкололи стимулятор, но я уже принял совсем противоположное лекарство, поэтому не оставалось ничего, кроме хирургического вмешательства. Сначала они лишь спорили, но потом один из бет все же догадался утешить меня и поговорить. Это то, что было мне действительно нужно. Последующее я либо не хотел понимать, либо не запомнил. Знаю только, что мне вкололи наркоз и отвезли в родовую. Не было ни боли, ни эмоций, но даже сквозь пелену этого стремительного сна я чувствовал свой собственный страх. *** Аннушка не сходила с места около шести часов, все не желая покидать ближайшую к двери скамейку. Уже через пару часов появился и Рон. Он был необычайно беспокоен и бледен. -Что произошло? – прошептал он, словно боясь спугнуть Аннушку. Та подавленно опустила голову, пряча наворачивающиеся слезы. Если раньше на сохранение беременности и был шанс, то сейчас, после появления одного из врачей, он утерян. Более того, состояние ухудшилось из-за введенного препарата. Надежда на спасение ребенка почти угасла. Уже слишком поздно. Так сказали врачи, но они еще борются за его жизнь. -Возвращайся завтра. Даже при удачном завершении операции нас пустят не раньше, чем через сутки после окончания. -Удачном завершении? Есть угроза? Аннушка снова кивнула, а лицо Рональда мученически исказилось. Он бессильно опустился на лавку напротив и схватился руками за голову. Да, сейчас он ругал себя. Спустя полчаса вышел один из докторов. На лбу до сих пор блестели капельки пота, а в мелко дрожащих руках лежал белоснежный платок. Оба тут же вскочили, надеясь на лучшее, и доктор сказал уставшим голосом: -Операция прошла удачно. Нам удалось спасти и ребенка, но не думаю, что он проживет долго. Сейчас малышом занимаются опытные врачи. Они сделают все возможное. -Что с Маем? – спросил Рон, затаив дыхание. -Омега в порядке. Если не будет осложнений, через час или два его переведут в послеродовую палату. Думаю, через три-четыре часа он уже придет в себя. Посетить его вы сможете завтра. Аннушка с облегчением вздохнула и неловко плюхнулась на лавку. Из глаз ее катились слезы. На этот раз слезы радости. Все прошло хорошо. Лучше, чем она предполагала. Рон тоже улыбнулся, крепко пожав руку врачу.