Somewhere

Печаль стала моим домом, могу ли я пригласить тебя туда? Тэхен выходит на балкон своего двухэтажного дома-студии. Руки дрожат, губы легко зажимают фильтр вишневых "Richmond", сигарета грозится выпасть, а табак не идет в легкие. Все-таки, закуривается, но с пятой попытки. - Опять нервы, Тэхен-а? - хриплый, но мягкий шепот заливается медом в ухо, Тэхен чувствует на талии знакомые крепкие руки, острый подбородок человека-оборотня впивается в нежное плечико. Чонгукова ласка опасна тем, что в любую минуту может обернуться рычанием, но тем и привлекательна. - У меня предчувствие, как тогда... Помнишь, сегодня ровно год, как Юнги пропал,- басит Тэхен и заходится рваным кашлем, на что Чонгук болезненно реагирует. Он забирает левой рукой сигарету из изящных тонких пальцев, затягивается сам и вымучивает окурок в прозрачной пепельнице, а правой еще крепче прижимает напряженное тело к себе. Чонгук знает, что в моменты судьбоносного предчувствия Тэхена нельзя оставлять одного, потому как навязчивая идея определенного будущего ломает его напополам и отключает напрочь от настоящего. Тэхен не пророк или ясновидец, но тонко чувствует и умеет читать жизнь между строк, его разум почти не отдыхает, а непрерывно перерабатывает информацию и выстраивает логические мостики от одного берега мысли к другому. Чонгук называет Тэхена гением, а Тэхен не понимает самого себя. - Пойдем отсюда, Тэхен-а, ты мерзнешь... Чонгук зубами стягивает легкий свитшот с плеча Тэхена, и у того мурашки то ли от холода, то ли от горячего языка Чона, когда тот облизывает плавный изгиб шеи, вдыхая запах сигарет и эфирного масла. Сталкиваются две стихии, а Тэхен - на линии огня, над ним разверзаются небеса и ударяет молния, пронзая тело электрическими зарядами. Он охотно поддается, отдается в руки Мастера, чтобы снова обернуться после новым человеком, очередной вылепленной из мастики фигурки. Чонгук с силой обхватывает шею ТэТэ, как будто пытаясь задушить, осторожно ведет его к кровати, в то время как второй рукой забирается под одежду, гладит плоский живот и вставшие соски. Тэхен ойкает от ощущения холодной ладони, но тут же хрипло стонет и не пытается вырваться из захвата. Ему так нравится. Дойдя до кровати, Чонгук поворачивает Тэхена лицом к себе и чувствует ладонью, сжатой вокруг шеи, как двигается тэхеновский кадык. Чону кажется, что он существует на крайней степени помешательства, ведь его заводит даже это, но феномен Ким Тэхена объяснить невозможно, он не поддается известной науке. Тэхен сначала задыхается от грубых рук под самой глоткой, а потом от сладкого глубокого поцелуя. На ногах невозможно удержаться, и кровать, прекрасно помнящая прошлую ночь, гостеприимно принимает их двоих. Чонгук непредсказуем и нельзя знать заранее, когда он может сменить гнев на милость. Человек-оборотень со смоляными волосами ворона и манящими глазами ящерицы, которая нашла свою жертву, вдруг ластиться преданным щенком. Чонгук перебирает пальчики на руках Тэхена, целует каждый, останавливаясь дольше на тех двух, указательном и среднем правой руки, которыми его божество зажимало сигарету. Одежду снимает бережно, каждый раз молчаливо спрашивая разрешения, хотя это и не требуется. Тэхен уже давно разрешил этому человеку делать с ним все, что тот пожелает. Он не считает свое разрешение низким даже на потребительском уровне, не считает это проявлением неуважения к себе. Просто его любовь - это вот так, когда без остатка, когда каждая клеточка его тела наполняется смыслом. Для Тэхена нет ничего постыдного в том, что он раздвигает ноги как можно шире, что дразнит смазанными массажным маслом пальцами, оставляя блестящие дорожки на внутренней стороне бедра, что проникает внутрь себя сразу двумя. Не только кровать помнит то, как Чонгук разложил Тэхена несколькими часами ранее. Рассвет породил желание, окрашивая ТэТэ благородным золотом. День смыл драгоценную примесь, но оставил бриллиант не тронутым. Тэхен как раз-таки отчаянно хрупок, когда Чонгук заполняет его собой, двигаясь в ритме тэхеновского пульса. Нежность Чонгука потому так и ценна, что проявляется редко, но одаривает сполна. Тэхена накрывает волной чонгуковой энергетики, он – повсюду, пробирается карамелью в самое сердце, перемешивая чувства, заставляет расцветать фиалки на теле Тэхена, оставляет откуда ни пойми взявшийся имбирный шлейф, когда прижимается губами к виску. Чонгуку нужно больше и ближе: он все еще внутри Тэхена, бережно тянет его на себя и садится на край кровати, поддерживая свое сокровище за спину. Тэхен плавно двигает бедрами, и ощущения тянутся растопленным шоколадом, подогревают кровь в венах и разламывают мышцы. Они смотрят друг другу в глаза, а не закрывают в порыве блаженства, потому как бездонные пропасти напротив потрясают сознание. Чонгук держит ладонями лицо Тэхена и боится, что его чудо вдруг станет выдумкой и раствориться за горизонтом, он так боится его потерять. Эмоции захлестывают Чона и он двигается быстрее, не отрываясь от созерцания Тэхена, застрявшего в эйфории, зашедшегося глубокими стонами и криками. Когда все заканчивается, Тэхен так и остается сидеть на коленях Чонгука, хотя все тело болит и сводит. Он обхватывает своего человека ногами и руками, подтверждает, что пропадать никуда не собирается, а Чон запечатывает это обещание поцелуями-бабочками, зализывает разошедшиеся швы прошлого шершавым теплым языком. Чонгук все-таки опускает ТэТэ на кровать с осторожностью скульптора, сам ложится рядом и смотрит на подрагивающие длинные ресницы. - Ты думаешь, что Юнги все-таки вернется домой? - спрашивает Чонгук. Слова не хотят обретать форму, и шепот тише обычного после продолжительного напряжения связок. - Я уже не просто думаю, я знаю это, - отвечает Тэхен красивым чистым басом. Уверен.

***

Шуга оказывается вполне приятным парнем, если не брать в расчет то, что он незаметно и мастерски вытащил из кармана куртки Хосока ключи от его машины и еще просил того поторапливаться, когда уже заводил ее. Хосок не просто опешил, все его нутро протестовало, ведь никто не имеет права садиться за руль его малышки. - Вы..ты, я не разрешал тебе ехать со мной! - Ты похож на ребенка в детском саду, у которого отобрали игрушку, - Шуга смеется, но выходит из машины. - Ладно, предположим, тебе надоело работать официантом хрен пойми где, - Хосок складывает руки на груди в стиле "ну давай посмотрим, кто из нас круче". – Тогда назови мне две причины, по которым я должен взять тебя с собой. - Во-первых, со мной клево и весело, ты не будешь чувствовать себя одиноко. «Да кто вообще говорит это слово – клево?!» - возмущается про себя Хосок. - А если я хочу быть одиноким? - Не думаю. Шуга знает, что прав, знает это и Хосок. - Во-вторых, я могу принести тебе пользу. - Интересно, какую же? – Хосок усмехается. - Не узнаешь, если не согласишься, - Шуга сверкает темными глазами из-под белой челки. Звучит так, как будто Хосока приглашают вляпаться в некоторое дерьмо, называемое приключением, но потом он вспоминает, что сам протоптал себе такую дорожку. Когда он забирает ключи из холодных пальцев и сам садится за руль, ему кажется, что это развод чистой воды и что через пару часов он будет валяться в кювете избитый и без машины. Видимо, ему действительно нечего терять, ведь он выезжает с парковки навстречу холодному солнцу, а на пассажирском сиденье довольно улыбается странный незнакомец с приторным прозвищем, тающем на губах. Этот самый Шуга в первые минуты поездки до обозначенного блондином места на карте действительно не представляет никакой опасности. Он смешно округляет глаза и потом еще долго поет дифирамбы музыкальному вкусу Хосока, заслышав знакомые биты. Говорит что-то про отца, который почему-то не любил копаться в машинном железе, предпочитая передвигаться на велосипеде. Еще как-то рвано смеется, когда в красках представляет, какие лица будут у той беременной официантки и ее мужа - владельца кафе. "Ведь я украл всю выручку из кассы за последний месяц".- говорит Шуга совершенно обыденном тоном, вдыхая из раскрытого окна морской воздух. Его волосы треплет ветер, и он прикрывает глаза, готовый в любой момент выпустить за спиной крылья и не просто сбегать, а улететь. Хосок от таких заявлений резко давит на тормоз, чуть ли не ударяясь головой о руль. Машина как будто бы поперхнулась, - она бы и рада выплюнуть двух нерадивых пассажиров, да не может. - Осторожней ты. Я вообще-то думал,что ты аккуратный водитель. Хосоку хочется его ударить,пусть давится сам своей притворной заботой. - Только не строй из себя благородного, - цокает Шуга. - Если ты уже влетел на деньги и, как я вижу, крупно, то в таком случае все способы хороши,- он достает из под пояса джинс пачку купюр и бросает их на колени Хосоку. - Можешь считать это платой за то,что катаешь меня. Хосок еще несколько секунд со злостью смотрит сквозь Шугу,а потом слышит почти искреннее: «Пожалуйста, Хосок». - Откуда ты знаешь мое имя? Шуга сотрясает воздух правами Хосока и кладет глянцевую карточку в бардачок, на что их обладатель уже даже не удивляется. - Видимо, я многого о тебе не знаю? - говорит Хосок, приводя вымученный двигатель в движение. - Еще узнаешь. Мои навыки могут нам очень пригодиться, - отвечает серьезный и уверенный Шуга. Хосок не имеет никакого желания знать, откуда его неожиданный попутчик обладает такими любопытными навыками. Ему хочется, чтобы это все обернулось шуткой, миражом, галлюцинацией от усталости, но он отчетливо слышит дыхание рядом, и даже проводит ладонью по закрытым векам Шуги, стараясь не отвлекаться от дороги. Он надеется, что ладонь пройдет лишь сквозь проекцию человека и упрется в спинку кресла, но к счастью или сожалению, этого не происходит. Руку щекочут жесткие ресницы, и Хосок чувствует, как веки дрожат под легкими прикосновениями. Его реальный мираж засыпает.