Rhaego: Song of despair

Семь тысяч ступеней. Такой путь предстоял Раего сейчас, когда он ступил на дорогу к Высокому Хротгару, крепости, где обитали Седобородые. Превозмогая усталось и стараясь не свалиться окоченевшей статуей в сугроб, юноша поднимался все выше и выше. Соседние земли с такой высоты казались ничтожно малы. Раего казалось, что он видит вдалеке Драконий Предел и Йорксварр, и небольшую тороговую площадь в Вайтране. Юноша не знал, зачем он бредет заснеженой тропой и чего ждет от встречи с мудрецами. Сердце стучало, как заведенное - Раего волновался. А вдруг Седобородые выгонят его, скажут, что он не Довакин, и что не могло быть такого, чтобы юноша поглотил драконью душу. Четверо мужчин в темно-фиолетовых одеяниях окружил его. Один из них, Арнгейр, рассказывал неспешно скрипучим голосом историю о Драконорожденных и их способностях. Раего слушал, а сердце все громче шумело, отдаваясь эхом в висках. Наконец старец закончил и попросил Раего доказать,что он истинный Довакин. Раего занервничал. Он понял,что должен крикнуть как тогда, когда поразил Вилкаса. Юноша закрыл глаза. Темнота. В темноте удобно сосредоточиться и воззвать к своей внутренней мощи, к своему Голосу. Набрав полную грудь воздуха, Раего крикнул: - ФУС! Старики разлетелись по углам зала, но тут же встали, отряхнули мантии и одобрительно закивали. *** Ночь юноша провел в адском мареве пламени, охватившем все вокруг. Снились дома в огне, кричащие люди, трупы, разорванные какой-то, должно быть, могучей тварью. Ему снилось, что он сам бежал по городу и постоянно глядел на небо, в надежде увидеть там хотя бы драконов, но тщетно. То, что несло смерть, не было материальным. Ни с того ни с сего вспыхивало сено, дымились крыши, дым, черный, непроглядный, застилал глаза напополам с потом. Дышать было нечем, и во сне Раего сходил с ума от отчаяния, охватившего всех вокруг. - Ну что же ты, дитя мое… Великолепная статная эльфийка-данмерка царственной поступью шла к нему через пламя и горящие тела. Она протянула руки и сказала два слова, но раздался гул, и юноша не расслышал ее слов. Тут сон резко прервался, Раего распахнул глаза, расслабил сжатые в напряжении кулаки и выдохнул: - Темное… Братство. Вход в Убежище был прорезан в скале. В расщелину была влита тяжелая металлическая дверь. Жуткие черные глазницы черепа смотрели на Раего в предрассветной дымке. Он нерешительно втянул морозный воздух носом и дважды постучал в дверь. Потусторонний шепот спросил: - Что есть музыка жизни? Эхо растворилось в сыром тумане и тишине фолкритского леса. Раего глянул на бумажку, на которой Астрид нацарапала пароль. - Тишина, брат мой. Дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял Арнбьорн. *** Внезапно напавшая слабость и дрожь в коленях напали на юношу. Он стоял, не в силах ни вымолвить слова, ни сделать шаг к тому, кого так долго искал. Жив! Его учитель, наставник, отец… Его спаситель жив, и он здесь, в двух шагах, стоит напротив и как-то странно глядит: смесь презрения и ленивого голода в глубине серых глаз в окружении сеточки морщин. Его волосы поседели, щеки обросли густой бородой. Броня темного братства, черно-красная, с металлическими шипами, плотно прилегала к его мускулистому телу, подчеркивая крепость мышц. Грудь Арнбьорна медленно вздымалась и опадала. Раего не знал, сколько долгих минут прошло, и почему Арнбьорн молчит, он тоже не знал. - Долго стоять будешь, придурок? Резкий, на удивление хриплый голос вырвал юношу из грез о воссоединении отца и сына. Мужчина еще раз смерил его убийственным взглядом, развернулся и ушел в темноту коридора. Раего, еле передвигая ноги, поплелся следом. Сырые стены зловеще поблескивали оранжевым мягким светом, отбрасываемым факелами. В небольшом зале, куда привела лестница, стояла, привалившись спиной к колонне, Астрид. Ее волосы цвета спелой пшеницы спадали на крепкие худые плечи. Арнбьорн прошел мимо нее, не глядя. Астрид с нежностью посмотрела ему вслед и кивнула юноше. - Я знала, что ты придешь. – она подошла к нему и стала разглядывать с ног до головы, задумчиво оглядывая крепкую фигуру новобранца. – Плечи у тебя широченные, но я думаю, старая броня Арнбьорна будет как раз. Астрид объясняла ему порядки Братства, рассказывала, у кого брать контракты и как лучше избавляться от тел, а Раего стоял и думал лишь об одном: как Арнбьорн оказался здесь и зачем ушел из Соратников. У юноши неприятно щемило в сердце оттого, что мужчина не узнал его, или… сделал вид, что не узнал. - Астрид, почему Арнбьорн… - Раего запнулся, брови женщины вопросительно поползли вверх. – Как он оказался здесь? - Откуда ты его знаешь? – подозрительно сощурила глаза она, закусила нижнюю губу. Раего не мог сказать правду ни о том, что Эйла из Соратников ждет вестей о бывшем товарище, ни о том, что Арнбьорн растил его. Нужно было что-то быстро придумать, на высоком лбу юноши выступил пот. Он открыл было рот, чтобы солгать, но странный звук донесся из глубинного грота. Астрид с раздражением дернула плечом, покосившись в том направлении. - Ладно, иди давай, новичок. Наша семья рада будет тебя встретить… Ты по крайней мере не поехавший, в отличие от этого шута. – женщина отошла к дубовому столу и стала изучать карту. Раего уверенной походкой спустился по каменным ступеням и оглядел собравшуюся компанию: Арнбьорн мрачно точит топор в углу, аргонианин, темная эльфийка и маленькая рыжеволосая девочка о чем-то судачат, то и дело ухмыляясь жестоким шуткам друг друга, а в углу, около водоёма, плешивый старик устало качает головой, глядя на пританцовывающего на месте мужчину в шутовском потрепанном наряде. Никто не смотрел на него, поэтому юноша подошел к водоему чтобы умыться: при виде Арнбьорна становилось невыносимо душно и горький комок то и дело подкатывал к горлу. Опустившись на корточки, Раего набрал в ладони ледяной, свежей ключевой воды и омыл ею темную кожу. Как же он устал… Бесконечные поиски, месть, ненависть и боль были словно жестокие надсмотрщики с тяжелыми кнутами, ни на секунду не засыпающие и беспрестанно хлещущие его душу. Юноша отстегнул часть меховой брони с плеч и оголил торс, провел по нему влажными длинными пальцами, надавив на уродливые шрамы. Он больше не стеснялся их и не скрывал. Он просто перестал понимать, отчего стыдился этих ран. Раего рассматривал свое повзрослевшее, набравшееся сил тело: смуглая кожа туго обтягивала крепкие мышцы, на груди и вниз от пупка к паху уже появилась густая черная поросль. В отражении глади озерца юноша видел свое лицо: неаккуратно подбритая щетина и квадратный волевой подбородок, широкие брови и длинные волосы, опустившиеся уже ниже плеч, сейчас засаленные и свалявшиеся. Хотелось выпить меда и окунуться в теплую бочку, натереться ароматным мылом а потом спокойно уснуть. Юноша уже мечтательно заулыбался и прикрыл глаза, как тут почувствовал горячее дыхание у трепещущей жилы на шее: - Цицерон не ожидал встретить тут еще одного новенького! – пронзительный голос с истеричными нотками настолько сильно резанул слух юноши, что тот сильно вздрогнул от испуга. Потеряв самообладание, Раего втянул голову в плечи, на что шут рассмеялся и закричал остальным, тыкая в брюнета пальцем: - Свежее мясо! Свежее мясо! Члены Братства внимательно и пристально стали смотреть на него, и Раего поднялся на ноги и выпрямился во весь дюжий рост. Он слышал, как фыркнул аргонианин, прошептавший эльфийке нечто про «еще одного неповоротливого бесполезного воителя». Старик тоскливо зевнул, девочка стояла рядом с ним и смотрела в потолок ярко-алыми глазами, покусывала губки большими крепкими клыками. Они ждали от него чего-то, как и Соратники, когда Раего впервые пришел к ним. Однажды он уже произвел впечатление, произведет и еще раз. - Мое имя Раего. Я оказался здесь… - Все знают, что ты любитель лезть не в свое дело. – пробасил Арнбьорн, глядя на юношу в упор исподлобья. – и имени у тебя нет, потому что ты еще щенок. Раего вспомнил слова Скьора: чтож, Арнбьорн не забыл привычки и повадки Соратников. Резкие слова мужчины и его едва ли не враждебное отношение ранили юношу глубоко в сердце. Гордо расправив плечи, Раего кивнул остальным членам Братства, сохраняя на лице невозмутимое выражение, хоть слезы глупой, даже какой-то детской обиды так и норовили навернуться на глаза. Некоторые из них кивнули в ответ, и Раего ушел вглубь пещеры, стремясь забиться в самый темный и неприметный угол, чтобы остаться одному и накатить терпкого вина. Вино не устранит горечь, но Раего мог бы себе простить пару слезинок только на пьяную голову. Комнатка в дальнем углу была холодной и темной. Через трещину в скале снаружи задувал ветер, то и дело срывались и расшибались о камень тягучие капли дождя. Вся мебель здесь была старой и обветшалой, покосившаяся койка, почти истлевшая от времени покрывающая ее шкура, стол на трех ножках (четвертой служил вбитый в сырую землю длинный стальной молот). На столе лежала пустая бутылка вина и несколько разбитых бутылок меда. В осколках, играя, переливались бесовские огоньки, отбрасываемые факелом. Раего разделся до белья и сидел на скамье, выпивая не первую бутылку. Опьянение бархатным маревом окутывало его сознание, в котором жестокий Арнбьорн когтями нацарапал обиду. Юноша то и дело грустно ухмылялся, теребя рукоять своего меча. Раего очнулся оттого, что кто-то в комнате копошился, напевая глупые и жутковатые куплеты. - Я маленьких котят люблю, крысиным ядом их кормлю… В глазах немного двоилось, но юноша узнал шута. Он собирал голыми руками осколки со стола. Ранки на узких аккуратных ладонях кровоточили, а рыжеволосый все продолжал сгребать их, тихо что-то бубня своим невозможным голосом. Медленно сев на кровати, и почесав затылок, Раего хотел было спросить его, что же он забыл в столь поздний час в чужой комнате, но шут его опередил. - Кто здесь?! – истерично взвизгнув, Цицерон выхватил из-за пояса острый кинжал и заозирался по сторонам. Юноше показалось, что этот чудак тоже не вполне трезв. - Я. Ты какого тут забыл?... – голос сел, а в горле страшно першило. Раего зябко поежился и накрылся шкурой. Изо рта вырвалось облачко теплого пара. Глаза Цицерона блеснули в темноте, и он, мгновенно сменив выражение пластичного лица, заулыбался и присел на скамью напротив юноши. - Цицерон думал, что здесь никто не живет еще. Астрид сказала, последняя по коридору комната принадлежит Цицерону. – шут наигранно пригорюнился. – Мне здесь не нравится, ведь я так далеко от моей милой Матери Ночи… - Кого? – просипел юноша, натягивая сапоги: пальцы смерзлись от холода. Цицерон посмотрел на него, как на умалишенного и вскочил на ноги, завопив: - Ты не знаешь, кто такая Мать Ночи!? Да как ты… Агх! Шут повертелся на месте и, видимо, завершив внутреннюю борьбу, позвал Раего с собой. При этом глаза у него странно увлажнились и засияли маслянистым блеском. Юношу это покоробило, но он решил пойти, чтобы не ударить в грязь лицом перед остальными членами Темного Братства. На алтаре, освещенном со всех сторон, сияющем и возвышенном, стоял огромный металлический гроб. Он был несколько устрашающ: перетянутый цепями, заперт на огромный замок. Металл поблескивал зловеще черным, что наводило на мысль об эбонитовой руде. Цицерон на цыпочках подкрался к гробу и вынул из кармана увесистый резной ключ. - Моя Матушка, милый Цицерон пришел навестить тебя… Не злись, что Цицерон долго не ухаживал за тобой, путь сюда был такой долгий… Когда створки отворились, и Цицерон припал к земле, продолжая что-то благоговейно лепетать, Раего едва сдержал рвотный позыв. Иссушенное, почти разложившееся тело, обмотанное грязными тряпками, было нанизано на несколько толстых шипов и зафиксировано цепями внутри гроба. Пустые глазницы отвратительного трупа засохли и почернели, в одной из них юноша заметил уже подгнивший синий горноцвет. Челюсть держалась на честном слове, желтоватые кости местами были оголены. Глядя на этот ужас, Раего слышал, как Цицерон разговаривает с телом, гладит пальцами обугленные ноги. - Милая Матушка, это твое новое дитя. – шут представил Раего Матери Ночи, точнее тому, что от нее осталось. – Ну же, не стой столбом, вырази свое почтение Матушке! Раего растерялся. Выражать почтение трупу какой-то тетки он точно не хотел, не говоря о том, что ему это казалось в высшей степени абсурдным. Но, вспомнив маслянистый блеск глаз одержимого мужчины, Раего встал на одно колено и наклонил голову: «охх, Обливион побери, что я делаю…». Когда они вернулись в комнату, Цицерон что-то щебетал о том, что нужно привести матушку в порядок, натереть ее маслом и сменить тряпки. Раего поежился и снова приложился к бутылке. Из того, что увидел, он не вынес ни капли здравого суждения о том, кто же такая Мать Ночи. Труп старухи? Предмет извращенного поклонения для членов Темного Братства? Ему что, тоже придется натирать ее маслом? Цицерон болтал ногами и улыбался куда-то вдаль чему-то неведомо прекрасному. - Интересно, в Пустоте поют? Танцуют? Надеюсь, Отец Хаоса Ситис позволит Цицерону хотя бы попрыгать… - Кто такой Ситис? – не ожидая ничего хорошего, спросил Раего. Он пришел в Братство, не зная этих имен. Он пришел по зову темной эльфийки, явившейся во сне. Юноша уже начинал жалеть об этом, и пьяно икнул, опасаясь в глубине души увидеть еще одну мумию. Шут второй раз за вечер посмотрел на него недоуменно и презрительно, подпер рукой щеку и начал рассказывать, мечтательно глядя в пространство. - Ситис, Отец Хаоса… Он все… то есть Пустота. Раего вспомнил, что где-то читал о двух прабогах, создателях и предках всех богов – Ану и Падомае. Судя по рассказу Цицерона, Ситис и есть Падомай. В таком случае, у отца Хаоса много имен – Разруха, Бездна, Пустота, Смерть… Поклонение Ситису было запрещено во всем Тамриэле, но Раего счел этого бога едва ли не самым сильным и могущественным из всех, побаивался его и в какой-то степени чтил. Цицерон говорил, что Мать Ночи принесла пятерых детей, рожденных от Ситиса, ему же в жертву и именно она стала создательницей Темного Братства, что по сей день вот уже второй век приносит в жертву Отцу Хаоса человеческие души. Раего смотрел на шута, который становился все печальнее и печальнее, пока не сник совсем. Юноша неуверенно подвинул к нему пивную кружку, но Цицерон лишь тоскливо застонал и пожаловался на то, что, будучи Хранителем останков Матушки, он ни разу не слышал ее голоса. Раего напрягся: догадки о том, кем была та женщина из сна, подтверждались – Мать Ночи говорила с ним. Цицерон рассказал о том, что уже долго и безуспешно ищет Слышащего, потому что хочет нести волю Матери Ночи и выполнять ее своими руками. Цицерон сказал, что Астрид – плохой лидер и что Братство находится в страшном упадке. Удивительно, но визгливые нотки в его голосе растворились, и теперь Раего слушал приятный высокий мужской голос. Этот голос усыплял и уносил куда-то вдаль, красивый профиль Цицерона расплывался и погружался во тьму. Раего тяжело обмяк, положив голову на стол, и уснул. *** Несмотря на свою комплекцию, Раего был весьма гибок, и умел двигаться бесшумно, поэтому работать на Темное Братство было легко. Бешеные деньги, которые он получал за один лишь контракт, приятно грели карман. Уже месяц юноша провел в Убежище, и все еще не сумел влиться в коллектив. Единственным его собеседником был Цицерон: они по-прежнему жили в одной комнате, и попеременно спали то в спальнике, то на кровати. Постоянная близость этого чудного создания последнее время веселила и приободряла Раего. Иногда по вечерам шут впадал в меланхолию и сидел в углу, теребя и перелистывая какие-то старые книжонки. Потом он любовно убирал их в единственный уцелевший ящичек в шкафу и ложился спать. Бывало, что часы напролет Раего смотрел на спящего мужчину и не мог оторваться. Было в нем что-то такое ранимое, нежное, мягкое… Члены Темного Братства сторонились сначала только лишь Цицерона, но теперь Раего заметил косые взгляды и на себе. Однажды, при новой безуспешной попытке заговорить с Арнбьорном, он спросил у учителя: - Что ты думаешь о Цицероне? - Об этом клоуне и его ручном трупе? Догадайся. – мрачно фыркнул тот. Юноша быстро понял, что мнение о перспективах Братства Цицерона отличается от мнения Астрид и остальных. Последние пренебрегали Матерью Ночи и сделали из Братства шайку убийц, которым главное заполучить побольше золота. Цицерон постоянно жаловался ему на это, и Раего наконец начал понимать, о чем Хранитель говорит. Возвращаясь темной и сырой ночью в Убежище после долгого путешествия по землям Скайрима, юноша почуял в воздухе неладное. Пахло кровью. Войдя внутрь пещеры, Раего не на шутку испугался, запах стал отчетливее и бил по ноздрям, заставляя понервничать. Кто мог атаковать Братство? В своем ли уме эти люди? Эльфийка, старик и ящер лежали на земле, истекая кровью. Их тяжело ранили тонким лезвием, раскрытые алые порезы зияли на их телах. Невозможно было спокойно смотреть на столь гордых и сильных воинов, в души к которым закрадывается страх смерти. Раего присел рядом с Визарой, который единственный из троих находился в сознании. Ящер недоверчиво глядел на него своими желтыми внимательными глазами. Раего молча приложил к его рту склянку с лечебным зельем и забинтовал глубокий порез на правом предплечье. - Этот псих, шут, кинулся сегодня с ножом на Астрид. – тихо проговорил аргонианин. – Я… Мы бросились ее защищать, а он поранил нас… и куда-то скрылся. - Арнбьорн пошел за ним! – воскрикнула стремительно приближающаяся Астрид. – Раего! Немедленно, слышишь, возьми моего коня и скачи за ними, они направились на север. *** Раего нагнал их около Данстара, на морском берегу. Арнбьорн обнаженный лежал в траве, тяжело раненный все тем же кинжалом. Оружия поблизости не было видно, Раего сразу понял, что Арнбьорн преследовал Цицерона в волчьем облике. Юноша склонился над ним, таким беспомощным, таким старым, таким слабым. Слезы сами покатились по лицу, градом посыпались из глаз, смешиваясь с кровью мужчины, лежащего неподвижно. Раего, потеряв самоконтроль, схватил еще теплую руку учителя, сжал ее до хруста. - Отцепись… - Арнбьорн кашлянул и сплюнул кровь, медленно садясь. Он поглядел в заплаканное лицо юноши и отвел взгляд. Арнбьорн видел чумазое лицо мальчишки, которого вырастил, поэтому отвернулся, чтобы не выдать себя. Однажды он просто ушел, ушел, чтобы не подвергать щенка опасности, но этот глупый мальчишка как-то нашел его, прикипел к нему, не хочет отпускать. Арнбьорн тяжело переживал уход из Соратников, переживал что теперь для бывших братьев по оружию он жалкий предатель и убийца. Вся каша заварилась, когда Арнбьорн во второй раз принял свою волчью сущность. Звериная, невозможная жажда обуяла его существо и он бежал из Вайтрана, пока не закололо в груди. И когда уже небо и земля в глазах слились в одно темное пространство, а от жажды он лишился рассудка насовсем, ему на проселочной дороге попалась несчастная фермерша, идущая домой в Вайтран. Стражники с наблюдательных башен успели увидеть зверское убийство женщины, а насытившийся Арнбьорн, облизывая окровавленную пасть, скрылся в ночи. Он ненавидел свое проклятие, он не желал быть вервольфом, но Соратники, а именно Круг в свое время поставили его перед фактом, и отказ был равноценен предательству. Теперь он стал рабом гораздо более сильной сути, страшного существа, которое надломило его волю. Арнбьорн страдал оттого, что от голода убивал и сжирал невинных людей. Муки совести преследовали его день и ночь, и только в полнолуния от совести не оставалось и следа. С тех пор он скрывался во многих городах, пока наконец не добрался до Рифтена. Наивно полагая, что до этих мест Соратники не доберутся, Арнбьорн решил немного отдохнуть. В тот же вечер на ступенях около Зала Мертвых он увидел лопоухого мальчишку, который напоминал обтянутый кожей скелет. Мужчина решил, что воспитает этого щенка как собственного, и научит его всему, что знает сам. Но вскоре Соратники нашли его, узнали, что он где-то в Рифте, и Арнбьорну пришлось уйти. Конечно же, он не мог бросить Раего одного, поэтому заплатил знакомому барду две тысячи сепимов за неоценимую услугу присмотреть за мальцом. Арнбьорн не знал, жив ли сейчас Гаэль, и как жил все это время Раего, но он знал одно: мальчишка не должен связываться с ним ближе, иначе либо Соратники уничтожат его, как шавку, или он, Арнбьорн, загрызет. Раего так жалостливо на него смотрел, и немой укор, и куча вопросов застыли в этих глубоких глазах. Арнбьорн не выдержал и улыбнулся, тепло, по-отечески, как раньше. Они не позволили себе сентиментальностей, а лишь улыбнулись друг другу после долгой разлуки. Раего старательно обработал раны учителя, прикрыл его оленьей шкурой и велел дожидаться его здесь. Он пообещал Арнбьорну, что убьет Цицерона. *** В этом месте, которое было старым, давно покинутым убежищем Темного Братства, стоял дух смерти. Смерть была повсюду: в огарках свеч, в слое пыли на столах, в плесени на стенах и на лезвиях ножей. Было настолько тихо, что крадущийся юноша слышал свое сердцебиение. Раего внимательно озирался – Цицерон мог затаиться где угодно. Вдруг юноша обо что-то неосторожно запнулся. На полу были раскиданы те самые книжки, что шут так любовно перечитывал. Видимо, это единственное, что он захватил с собой, когда бежал. Обложки и некоторые странички местами были пропитаны темно- красной кровью – Арнбьорн, должно быть, нехило поцапал мужчину. Раего хотел было идти дальше, по следам из кровавых пятен, но что-то дернуло его открыть первую книжку. Там аккуратным почерком было выведено: /18-й день месяца Вечерней звезды, 4Э 186 Начав новый этап в своей жизни, я наконец решил вести дневник. Столько всего произошло со мной за это время, как в Братстве, так и вне его - когда я думаю о том, что об этих событиях нет никаких записей, мне это кажется практически оскорблением самого Ситиса. Поэтому я намерен исправиться. Да, у Темного Братства есть свои писари и летописцы, однако их высокий долг в том, чтобы записывать события, имеющие важность для организации в целом. Пусть же эта книга послужит жизнеописанием одного человека, скромного ассасина, присягнувшего своим клинком и жизнью на верность Темному Братству. 23-й день месяца Вечерней звезды, 4Э 186 Я благополучно прибыл в чейдинхольское Убежище, где меня тепло встретили Раша и остальные. Признаться, прием, оказанный мне моей новой семьей, и их поддержка превзошли мои ожидания. Ведь это Убежище познало страдание, познало скорбь, ведь призраки Очищения еще бродят по этим залам. Кто же лучше поймет положение брата, потерявшего свой дом и свое сердце? Кто лучше утешит того, кто лишился своего Убежища? Хоть брумского Убежища и не стало, но мои дорогие братья и сестры навсегда останутся живы в моих снах, а души их будут вечно жить подле Отца Ужаса. 1-й день месяца Руки дождя, 4Э 187 Выполнил контракт на баронессу. Она умерла достойно. Ее служанка - не очень. 12-й день месяца Руки дождя, 4Э 187 Мне нравится Чейдинхол. Сейчас, когда все остальные Убежища уничтожены либо заброшены, у нас нет недостатка ни в контрактах, ни в вознаграждениях. Однако похоже, что мы с пугающей быстротой сдаем наши позиции в Тамриэле. Поговаривают, что у Черной руки нет единого мнения по поводу нашего дальнейшего курса. Одни выступают за расширение, другие - за сплочение. Лично я считаю, что Темному Братству необходимо хотя бы поддерживать иллюзию своей вездесущности. Стало крайне трудно выполнять (и даже находить) контракты в тех провинциях, где у нас уже нет физического присутствия, как в Хаммерфелле. Чем больше мы будем игнорировать Тамриэль, тем больше народ станет терять веру в Темное Братство - в наше могущество, наши услуги, нашу преданность Бездне./ Раего удивился тому, как логично и лаконично то, что записано в дневнике. Юноше стало интересно, о чем еще писал Цицерон в своих дневниках, и почему здесь нет ни единого упоминания о «Матушке». К тому же, здесь была записана кое-какая информация о Братстве, которую лучше запомнить. Следующая книга была менее потрепанной. Первые две страницы в ней почему-то пустовали. /7-й день месяца Высокого солнца, 4Э 188 Вейрест потерян. Город захвачен корсарами, и совсем скоро они доберутся до Убежища. Да не оставит Мать Ночи своих детей в час нужды. 5-й день месяца Последнего зерна, 4Э 188 Сегодня до нас дошло известие - корсары разорили и разрушили вейрестское Убежище. Никто не выжил. Сейчас остались лишь три действующих крепости Темного Братства: чейдинхольское Убежище здесь, в Имперской провинции, отдаленное Убежище в лесах Скайрима и коринфское Убежище в Эльсвейре. Черная Рука приказала закрыть коринфское Убежище и объединить его членов с нашим составом здесь, в Чейдинхоле. Я приму новых членов семьи с той же теплотой, с какой когда-то был встречен сам. 27-й день месяца Огня очага, 4Э 188 Ситуация в Бравиле все более усугубляется. Из-за войны за контроль, разгоревшейся между двумя крупнейшими торговцами скумой в Сиродиле, город охвачен хаосом. Слышащая Ализанна Дюпре была вынуждена приставить наемника на охрану своей резиденции. 1-й день месяца Заката солнца, 4Э 188 События в Бравиле достигли критической стадии. Статую Счастливой Пожилой Леди разбили, и Ализанна Дюпре покинула свою резиденцию, чтобы охранять склеп Матери Ночи, сокрытый под обломками статуи. Если склеп обнаружат, Ализанна Дюпре, разумеется, будет защищать останки Темной Матери до последнего издыхания. Раша послал Гарнага и Андронику помочь в охране склепа. Я умолял отпустить меня с ними, но Раша отказал мне. Он сказал, что я должен оставаться здесь, на защите этого Убежища, и, конечно, я должен уважать его решение. 12-й день месяца Заката солнца, 4Э 188 Напортачил со своим контрактом и лишился вознаграждения. Торговка шелком уже остывала, а я почти вылез из окна, когда в комнату вошла ее дочь. В тот момент у меня уже не было выбора. 21-й день месяца Заката солнца, 4Э 188 Столько всего произошло с момента моей последней записи. После того как Гарнаг и Андроника отбыли в Бравил, мы перестали получать известия из города. Мы опасались худшего. Этим утром наши страхи оправдались, когда Гарнаг вернулся один и привез с собой бесценный груз - огромный гроб самой Матери Ночи. От рассказа Гарнага кровь застыла бы в жилах даже у самых закаленных служителей Ситиса. Склеп Матери Ночи - разорен. Дорогая сестра Андроника - порублена на куски. И сама Слышащая, досточтимая Ализанна Дюпре, заживо сожжена в урагане магического огня. Гарнаг, сам серьезно раненый (скорей всего, он лишится правого глаза), сумел отогнать нападающих и благополучно вывезти гроб Матери Ночи из города. С той самой трагической ночи он ни разу не остановился на пути, пока не добрался сюда./ В конце строки поставлена жирная клякса, а буквы в последнем абзаце ходят вкрив и вкось. Цицерон очень волновался, когда писал это. Раего потянулся к третьей книге. /1-23 день месяца Заката солнца, 4Э 188 Теперь, когда все улеглось, мы наконец-то осознали наше положение: мы - Темное Братство без Слышащего. Без Слышащего Черное Таинство будет проходить впустую. Конечно, скоро Мать Ночи заговорит с кем-нибудь и изберет нового Слышащего на смену Ализанне Дюпре.Однако до тех пор нам придется выйти на улицы. Мы должныуслышать жалобы тех, кто отчаялся и жаждет мщения. НародТамриэля не должен, никогда не должен узнать, что его молитвы в Матери Ночи остаются без внимания. 24 день месяца Утренней звезды, 4Э 189 Наступил новый год, прошло уже два месяца с того момента как Мать Ночи прибыла к нам в чейдинхольское Убежище, а Темная Мать все еще не заговорила ни с одним из нас. И посему Раша решил воскресить старую традицию Темного Братства - назначить Хранителя, стража, который должен будт всецело посвятить себя охране останков Матери Ночи. Оставшиеся члены Черной Руки вынесут свое решение завтра. 25 день месяца Утренней звезды, 4Э 189 Выбрали меня. Непостижимой волею судеб Черная Рука объявила меня Хранителем Матери Ночи. Честно говоря, это для меня невероятная честь, и глубокая печаль. Это значит, что моим контрактам придет конец. Вряд ли мне доведется еще хоть раз занести свой клинок. К счастью, Раша пообещал мне напоследок еще один контракт, прежде чем я вступлю в свою новую должность. 30 день месяца Утренней звезды, 4Э 189 Шут мертв. Мой последний контракт выполнен. Ах, как он хохотал и хохотал. Пока не замолк. 30 день месяца Первого зерна, 4Э 189 Я благополучно освоился со своими новыми обязанностями Хранителя. Мой долг - не только поддерживать чистоту в святилище Матери Ночи и огонь свечей зажженным, но и заботиться о самом теле тоже. Склеп Матери Ночи был освященным местом - объятым саваном, лишенным солнечного света, надежно укрытым от внешнего мира. Вне его останки подвергаются мезости и тлену мира живых. Тело прекрасно сохранено, поэтому заботу вызывает не физическое состояние, а духовное - останки необходимо регулярно освящать, чтобы они продолжали служить каналом связи для души Матери Ночи. Хоть вечный дух нашей Матери и путешествует свободно по всей Бездне, к своему Слышащему она обращается через свои земные останки. И посему я еженедельно обмываю тело надлежащими маслами, зачитываю древние заклинания и лично истребляю любых насекомых или грызунов. Если Мать Ночи не захочет говорить, то это произойдет потому, что такова ее воля, а не потому, что она не в состоянии. Я ответственен за это. Я поклялся в том. 12 день месяца Середины года, 4Э 189 Проходят месяцы, и месяцы, и месяцы, а Слышащего все нет. Почему Мать Ночи не хочет говорить со мной? Я достоин быть Хранителем, но не Слышащим? Я охраняю нашу Госпожу, берегу ее от скверны, а она не удостоит меня своим голосом? 4 день месяца Высокого солнца, 4Э 189 Как давно я не использовал свой клинок. Как давно не спасал души. Но теперь я Хранитель. Я больше не забираю. Мне приятно вспомнить время, проведенное с шутом. Его хохот, его крики, его жалкие мольбы. А затем, когда дело приблизилось к концу, снова его хохот. Весел в жизни, весел в смерти. Для меня было честью знать его./ Раего нахмурился. Последний контракт Цицерона… шут? Раего трижды сравнил записи первой и третьей книги и заметил, что почерк и даже манера повествования до и после выполнения контракта едва заметно отличаются. Четвертая часть дневника лежала прямо перед ним. И юноша жадно открыл книгу, едва не оторвав обложку. С каким-то остервенением он вгрызался глазами в корявые буквы, он словно впитывал в себя Цицерона, он хотел знать его. /1-й день месяца Огня очага, 4Э 189 Чейдинхол охватило насилие и хаос, как и многие другие города до него. Убежище пока в сохранности, но надолго ли? Нас осталось немного, и без Уведомителя число контрактов сократилось почти до нуля. Контроль Раши над Убежищем слабнет./ Затем повествование прервалось на долгие пять страниц. Раего нервно листал в надежде найти хоть еще что-нибудь, хоть глоточек Его. Наконец он нашел бессистемно раскиданные по всей книжке записи поперек листа или задом наперед. Рассмотреть буквы было очень трудно, но Раего продолжил читать, ведь догадка, родившееся у него, была пугающей, а следовательно требовала подтверждения. /26-й день месяца Начала морозов, 4Э 189 Тишина! Оглушительная тишина! В голове, в голове, в голове. Это тишина смерти, тишина Бездны. Сочится в меня, через Мать. Тишина есть ненависть. Тишина есть ярость. Тишина есть любовь. 4-й день месяца Вечерней звезды, 4Э 189 Сегодня Раша объявил себя Слышащим, заявляя, что Мать Ночи наконец-то к нему обратилась. Но когда его попросили назвать Связующие Слова, он не смог этого сделать. Лжец! Обманщик! Его фарсу надо положить конец. 5-й день месяца Вечерней звезды, 4Э 189 Раша мертв. Тишина приказала мне, и я повиновался. Я не брался за клинок, о нет, но умастил уши Гарнага сладкими речами. Он хороший брат. Верный брат. Как Цицерону, так и нашей Матери. Он сделал дело, и охотно. 10-й день месяца Восхода солнца, 4Э 190 Нас осталось лишь трое. Цицерон, Гарнаг, Понтий. 15-й день месяца Восхода солнца, 4Э 190 Мать Ночи по-прежнему молчит. Я по-прежнему не достоин. Убежище по-прежнему обречено. 3-й день месяца Первого зерна, 4Э 190 Я слышу его. Глубже и глубже. Громче и громче, как он разрывает тишину подобно грому в тихий вечер. Хохот. 4-й день месяца Первого зерна, 4Э 190 Хохот, хохот, хохот, хохот! Это шут! Голос из Бездны - на радость бедному Цицерону! Я принимаю твой дар, дражайшая Мать Ночи. Спасибо тебе за хохот. Спасибо тебе за друга. 16-й день месяца Руки дождя, 4Э 191 Понтий мертв. Ассасин Темного Братства убит обычным бандитом на улице Чейдинхола. Как столь грустное может быть столь смешным? 17-й день месяца Руки дождя, 4Э 191 Мне нравится хохот, дражайшая Мать Ночи, но по-прежнему хочется услышать твой голос. Еще не поздно! Поговори со мной, мать моя! Поговори со мной, чтобы я мог все исправить! Я могу спасти Убежище, я могу спасти Братство! Можешь оставить себе хохот! Возьми его назад! Как насчет обмена? Хохот на твой голос? 2-й день месяца Второго зерна, 4Э 191 Убежище покидать небезопасно. Мы останемся здесь. Все в порядке. 29-й день месяца Последнего зерна, 4Э 191 Гарнага нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Ушел за едой, но он вернется. Прошло лишь три месяца. Три месяца. Три месятся? Двенадцать маются? Четыре ленятся! 21-й день месяца Заката солнца, 4Э 192 Цицерон мертв! Цицерон рожден! Хохот наполнил меня, наполнил меня всего. Я - хохот. Я - шут. Душа, что столь долго служила моим постоянным спутником, окончательно и навсегда прорвалась через завесу Бездны. Теперь она во мне. Она - это я. Мир больше не увидит Цицерона-человека. Поприветствуем Цицерона, Джокера Червей - воплощение хохота!/ Она - это я. Мир больше не увидит Цицерона-человека. Раего лихорадочно перечитывал эти строки, не в силах поверить в то, что такое могло произойти. Убийца и жертва теперь связаны в одно существо. Благодаря Матери Ночи Цицерон сошел с ума от одиночества, или… обрел лучшего спутника жизни? Раего начал осознавать его перепады настроения, маниакальность, и даже любовь к Матери Ночи. То, что от нее остались лишь останки, не так важно. Важно лишь то, что Она прокляла своего Хранителя, извратила его разум, перекроила его и сделала Шутом Червей. Раего боялся идти вперед, туда, где истекал кровью Он. Тихо, по- прежнему на корточках, юноша вошел в пыточную и увидел маленькое, бледное тельце, свернувшееся калачиком в луже крови. Тонкая и нежная рука замерла на солнечном сплетении, все тельце бьет крупная дрожь. Кровь, густая и ароматная, струится по ступеням и расползается по углам. Шутовской колпак съехал на бок, и на мертвенно-белое лицо упали несколько мягких рыжих прядей. Белые губы были приоткрыты и Цицерон тяжело дышал. Кровавая пена медленно закипала в уголках рта, а длинные ресницы судорожно трепетали. Было видно, что мужчина борется со смертью. Внутри этого существа две души, и одна поддерживает другую. В его глазах – темная бездна, почти такая же темная, как у Раего. Морщинки, так отчетливо проступившие именно сейчас, совсем не испортили хрупкой красоты Цицерона и Раего стоял, словно вросший в землю. Сердце разрывалось между Арнбьорном, лежащим там, навеху, который не сказал ни единого слова, кроме «отцепись» и Цицероном, этим хрупким созданием, которое доверило Раего столько переживаний и сейчас лежит здесь, истекая кровью. Цицерон заметил его и, улыбнувшись с надрывом, тихо проговорил: - Делай что хочешь… Цицерон больше не может сражаться. Мужчина отвел взгляд и лег на каменную плиту. Руки его расслабились и обмякли, а глаза стали гаснуть. Раего взревел и бросился к нему, подхватил на руки и стал лихорадочно отпаивать его зельями. Мутные жидкости вытекали из приоткрытого красивого рта, волосы шута щекотали его щеку, а Раего всего себя вкладывал в спасение этого человека, который уже однажды умер. *** Вернувшись к Арнбьорну, Раего мрачно кивнул, как бы говоря, что убил шута. Арнбьорн поднялся на ноги и оседлал коня. В Убежище они возвращались молча. Астрид накинулась на арнбьорна и так крепко и страстно поцеловала его, что Раего стало неловко, и он ушел в свою дальнюю комнату, где когда-то рядом с ним спал Цицерон. Эта ночь была холоднее остальных. Зубы юноши стучали от холода. В полудреме Раего услышал знакомый голос. - Мое Дитя… Подойди. Мать Ночи звала его. Он слышит Мать Ночи. Наяву. Раего, обливаясь холодным потом, поплелся к гробу. Он был распахнут. Останки были окутаны свежей белой тканью, а на желтом черепе красовался венок из снежных ягод. - Мой бедный Цицерон, мой любимый Цицерон, он не может слышать меня. А ты – мой Слышащий, поэтому лучше подойди ближе. Раего приблизился и заметил, что тело совершенно не пахнет разложением: масла, которыми заботливый Хранитель натирал останки, отлично поддерживали их в состоянии полуистлевшем. Хранитель… Глядя в пустые глазницы Матери Ночи Раего вспоминал потускневшие глаза Шута и его холодные нежные руки. Вспоминал, как Цицерон хотел услышать хоть кого-нибудь в этой мерзлой тишине, в которой он находился три месяца. Раего хотел бы оказаться там, с несчастным мужчиной, который терял себя и растворялся в хохоте убитого им шута. Раего хотел все бросить и остаться в Данстарском убежище. Но Мать Ночи выбрала его Слышащим.