Rhaego: Song of despair

В «Замерзшем очаге» сегодня было на удивление людно. За каждым столом сидел посетитель, и каждый был чем-то занят. Помещение наполняло тепло дыхания путников и торговцев, убийц и путешественников, тихий гул их разговоров, звон монет и игральных костей. На фоне слышны были мелодичные звуки лютни и чарующий голос небезызвестной Лизетты из Солитьюда и мягкое потрескивание пламени. Харан бодро и деловито обслуживала посетителей, и даже Эйрид наконец оживилась, подметая пол и вынося грязную посуду прочь из зала. Сегодня здесь были загадочные эльфы, облаченные в магические робы, и одетые не по северной погоде девушки, шепчущие друг другу на ушко какие-то секреты, и наемница – данмерка, мрачно осушающая пинту за пинтой. По другой стороне, на скамьях подле очага, развалилось трио бородатых воинов, травящих свои залихватские байки чуть громче, чем пристало бы, и утонченный черноволосый бретонец в мягком кресле, на чьих коленях вальяжно восседала неприлично молодая девушка в откровенном красном наряде. Вся эта разномастная публика и не заметила, как черной тенью в самый темный угол проскользнул мужчина в капюшоне. Его лицо было покрыто темными шрамами и следами потерь, и он тщательно прятал свои черные, нечеловеческие глаза. Он не брал ни мёда, ни вина, лишь мрачно сидел в углу, слушая звуки, наполняющие зал. Обрывки разговоров, звон тарелок и кубков, поскрипывание скамей и стульев, звуки музыки, он словно пытался раствориться в этом тепле, в этой эссенции жизни, хотел стать частью чьих-то склок, переживаний, поцелуев, и растаять, будто бы его и не было. Зачем он вернулся в этот город? Туда, где всё началось? Может быть, он искал ответы на вопросы, которые никогда не были заданы. Слушая песнь о Довакине, исполняемую бардом, Раего дрожал мелкой дрожью, вспоминая тела своих друзей, которых он сам вел на верную смерть меньше года назад. Посетители переговаривались, смеялись, произносили тосты. Пара возлюбленных в кресле целовалась, не стесняясь окружающих. Девушка улыбалась молодому мужчине и прижималась к нему всем телом, непоседливо ерзая у него на коленях. Тот хитро глядел на нее, и его глаза искрились неподдельной страстью. Что было между ними? Простое влечение, или же настоящие чувства? Вот и закрылась, скрипнув, дверь комнаты, которую они арендовали не далее, чем вчера. Один из воинов тут же пристроил свои грязные сапоги на опустевшее кресло. Сердце Раего держала в кулаке ледяная рука горестного отчаяния. Весь последний год он скитался по закоулкам Скайрима, пытаясь найти свою смерть. Он забредал глубоко в пещеры и логова, и поднимался высоко на горные пики и хребты, он срывался вниз со скал, и тонул в болотах. Его грызли медведи и калечили разбойники. Его лицо испещрено морщинами, синяки залегли глубоко под глазами, а кожа от ветров загрубела и обветрилась, покрылась твердой коркой. Он давно не спал в теплой постели и не ел ничего, кроме сырой рыбы и крольчатины. Каждый раз, истекая кровью в очередной канаве, он молил небо о смерти, и небо отзывалось дождями. Скитаясь с севера на юг и с запада на восток он не нашел покоя. Винтерхолд был последним местом, куда мужчина еще не заглядывал. Раего пришел туда ночью, когда город спал. Пять покосившихся домов на фоне вечно холодных гор постыло темнели. Ни единого огня не приветствовало уставшего путника, ни одной живой души. По тропе, занесенной снегом, он прошагал до сгоревших руин своего давешнего дома. Простояв на месте час, Раего так и не решился подняться по продавленным, все еще покрытым золой ступеням. Гигантская пропасть отделяла Раего и здание Коллегии Винтерхолда, где, возможно, спал и видел сны Морокеи. Но сторожа-мага на воротах не было, и пробраться в замок не представлялось возможным. Светало. Было тягостно топтаться на улице среди вечно голых ветвей пожухлых деревьев и кустов снежноягодника. Раего начал подниматься в гору, чтобы переждать там день, и к вечеру вернуться обратно. Возможно, в таверне будет пусто, и он сможет найти ночлег. - Тут свободно? – раздался высокий голос с придыханием. Раего увидел руку, опустившуюся на столешницу: длинные крепкие ногти, тонкие изящные браслеты и золотые перстни с алмазами и рубинами. Все это показалось ему знакомым. - Хоукай! – удивленно вздохнул мужчина. Разодетый эльф и его дружок-каджит бесцеремонно уселись напротив. - О, предки! Ты ли это, Раего? Хреново выглядишь! – запрокинув голову, эльф рассмеялся. Дж’Расса махнул рукой Харан, та принесла шесть пинт эля и жареную рыбу. Каджит сально ухмыльнулся женщине. Босмер подвинул две кружки Раего, и сам с наслаждением сделал глоток. - М-м-м… - простонал он, прикрыв глаза. – Ты не обижайся, я все понимаю – жизнь воина тяжела и все такое. Ты здесь один? – Эльф зорко огляделся. Раего молча кивнул. Каджит с аппетитом пожирал рыбу, не глядя на него. Хоукай рассматривал свои ногти, время от времени поглядывая на мужчину. Тот отстраненно глядел в пространство чуть левее его уха. - Эй! – эльф щелкнул пальцами перед его лицом. Раего едва не схватил его за руку и не приставил кинжал, хранящийся в рукаве, к нежному горлу босмера, но не подал виду. – Ты даже не спросишь, как я оказался в этой заснеженной, проклятой всеми богами дыре?! Раего кашлянул и, натянув улыбку, задал вопрос. Голос его звучал надтреснуто и хрипло: он давно ни с кем не говорил. Эльф пустился в объяснения, очаровательно жестикулируя и гримасничая, но мужчина не слышал его. Лизетт вдруг начала играть совершенно незнакомую песню, и каждое её слово врезалось во всё его существо, с каждой строкой заставляя горький ком подкатывать все ближе к горлу. Ты во сне видел в поле пепел цветов, В смутной мгле ты поклялся, что к смерти готов. Сон ушел, и оставил в сердце жженый след, Но ты встал и пошел, ведь твой путь освещал яркий свет. И улыбки тех, кого любил ты вновь дают сил. И идти вперед по жженым теням прошлых потерь, Не лить слез, и идти только вперед, и всех вести за собой. Раего медленно растянул губы в полуулыбке, в памяти нежно касаясь щеки Гаэля, плеча Арнбьорна, руки Цицерона, шеи Фаркаса, талии Эйлы, губ Вилкаса… Их сияющие образы на мгновение согрели его, но Лизетт неумолимо продолжала петь, нежно лаская струны лютни: Ты сорвал цветок высших сил, чтобы вновь Видеть смех в тех глазах, что любил, чью любовь Ты хранил; для кого на все готов, даже смерть Подчинил, но зачем? Ведь ты все так же одинок. Мелодия взвилась к потолку и задрожала, но тут же сорвалась вниз. Бард понизила голос, враз ударяя по струнам: Да, ты один. Ты, глупец, поверил судьбе. Что ж, смотри: никто так и не верил тебе. Больше нет веры в светлый тот идеал. Кто же даст ответ? За что же ты так долго страдал? Раего мотнул головой, отгоняя наваждение. Ему казалось, все посетители таверны разом уставились на него. Каждый из них словно буравил его взглядом, выворачивая наизнанку. Хотелось вскочить и убежать прочь, вон из этого проклятого города, но он не мог оторваться от слов, произносимых девушкой. Приглядись, кто они? Ты их знал, или нет? Ложь уже в их крови, нет тепла, веры нет. Всех уже потерял на войне высших сил. Ты не плачь, ты же знал – с высшей силой ты один. Перед глазами маячили лица Хоукая и Дж’Рассы. Они, точно потешаясь над ним, посмеивались и переговаривались. Их глаза сияли нездоровой жаждой чего-то низменного и грязного. Кажется, стекающий со лба пот застилал Раего глаза, но ему показалось, что они жадно облизываются, задумав нечто подлое. Мужчина тихо застонал, потирая глаза рукой. Голос Лизетт стал тише, и звучал уже у самого его уха: Ты во сне видел в поле пепел цветов, Скажи мне, ты и к их смерти готов? Сон ушел, и оставил в сердце жженый след. Ты упал, поражен. Желал ли ты убить их ради побед?... Крупная дрожь охватила все его тело, и дыхание сбивалось. Стараясь не выдавать себя, Раего прикрыл рот ладонью. Последние слова придавили его, будто камни, и мужчина не выдержал этого натиска и шумно выдохнул, зажмурившись. Светлые образы друзей вмиг обратились в растоптанные потерей осколки стекла, в которых отражались лики всех, кого он погубил. В голове закружился вихрь слов и выкриков, обрывков воспоминаний и сожалений, черным валом накатывающих снова и снова к самому горлу, грозясь задушить и лишить рассудка. Песнь уже давно прервалась, и в зале снова царила непринужденная расслабленная атмосфера, а Раего все сидел, застывший и недвижимый. - Ты чего как громом пораженный, красавчик? Пей давай! – Хоукай подвинул к нему кубок. Раего залпом осушил его, и махнул рукой хозяйке, чтобы та принесла добавку. Собравшись, он обаятельно улыбнулся эльфу. - Не кипятись. Я бью баклуши вот уже который месяц. Не подкинешь работенку? Видимо, это звучало слишком натянуто, судя по тому, как переглянулись контрабандисты. Хоукай что-то шепнул на ухо каджиту, и тот оскалился в улыбке, одобрительно кивнув. Раего отхлебнул еще меда. - Ну так что? У вас есть что-нибудь для меня? - Да, безусловно. – эльф подался вперед, тыльной стороной ладони проведя по щеке мужчины. На его бархатной коже остались белые бороздки от колкой щетины. – Мы отправляемся в Солитьюд утром. Нам нужно доставить ценный груз в.. э-э.. Коллегию Бардов. - Я буду вас охранять. – кивнул Раего. – Спасибо за выпивку. Встретимся в восьмом часу утра у заставы. Он резко поднялся и стремительно вышел прочь. *** В густом сумраке Раего не заметил блеснувшей стали магического посоха, и едва не сшиб с ног миниатюрную магессу, как та вдруг остановила его, ткнув пальцем в могучую грудь. - Далеко собрался, Рэйго? – знакомый нежный голос, словно бальзам на душу. - Морокеи, ты… Я хотел зайти вчера, но на ночь сторож уходит, и ворота… - бретонец приложил палец к его обветренным губам. Слова словно застыли в горле, и холодными шариками скатились обратно в нутро. - Я хотел сказать тебе лишь одно, Рэйго, мой друг. – его глаза блеснули во тьме. – не иди в Солитьюд. Не с этими разбойниками. - Не вмешивайся в мои дела. – неожиданно зло огрызнулся мужчина. Морокеи слегка растерялся и отступил на шаг. Мужчина похлопал его по плечу и пошел прочь. Его тонкий кожаный плащ с легкой лисьей опушкой развевался на морозном ветру. - Глупец… - одними губами, тоскливо произнес Архимаг. *** Дорога в Солитьюд заняла у путников неделю. Наконец, измотанные и грязные, промокшие и голодные, они вошли в город. Раего предусмотрительно опустил капюшон ниже, но стражники словно и не замечали его. Последний раз он был здесь, когда столкнулся Мароном, шесть лет назад. Как видно, о том, что именно он порешил императора, никто не знал, но расслабляться Раего не собирался. Хоукай бедром открыл изящно украшенную дверь богатого поместья и вошел внутрь, поманив Раего пальцем. - А как же повозка? Мы должны разгрузить её… - мужчина остановился в дверях, оглядываясь на повозку, которую должен был сторожить Дж’Расса, но тот покинул свой пост. - Успокойся, милый, прошу… - эльф закатил глаза. – У нас все схвачено, ты свою миссию выполнил, теперь иди же, и возьми свою долю. В голосе Хоукая было столько сахарного эротизма, в его движениях так и сквозила похоть. Он сел в кресло, обитое бархатом, и величественно закинул ногу на ногу. Затем налил в серебряные кубки пряного вина и снова поманил мужчину к себе. Раего лишь отстраненно встал рядом, глядя на эльфа сверху вниз. Тот, ничуть не смутившись, ловкими пальцами прошелся по поясу его брюк, надавив, куда надо. Мужчина безразлично глядел перед собой. Его тело словно остыло, оставаясь в гармонии с душой, выгоревшей дотла. Эльф презрительно фыркнул. - Иди, выспись. Завтра заберешь деньги и можешь быть свободен. Раего вдруг понял, как же он устал. Бесконечная, давящая тяжесть сковала его руки и ноги. Он не помнил, как добрался до роскошной двуспальной кровати. Она встретила его мягкими свежими объятиями. Плащ и кольчуга остались на полу. Потянувшись, прохрустев всеми возможными суставами, мужчина впал в беспокойный, тяжелый сон. - Именем генерала Туллия! Страшный грохот, звон мечей и лязг доспехов, голоса и шепотки наводнили верхнюю спальню. Раего мучительно приподнялся на локтях, и тут же получил мощный удар в челюсть. Несколько рук скрутили его и связали. На голову накинули черный непроницаемый мешок. «Словно на тех жертвах Темного Братства.» - пронеслось в голове. - Убийца! Что я говорил? Я знал, что мы его найдем! – кричал один из Пенитус Окулатус. - Вы сослужили отличную службу империи, господин Хоукай. – важно проговорил другой. – Ваша награда прибудет к Вам сегодня же вечером. - Прекрасно. – нежно пропел эльф. Раего не видел ровным счетом ничего. Слабое пламя гнева угасло, не успев разрастись. Эльф сдал его имперской страже, приведя какие-то доказательства. Возможно, кто-то из стражников помнит его лицо. Среди гомона и гогота он услышал слово «Гурман» и мысленно хмыкнул. Сознание было ясным и чистым. Сердце в груди отчего-то возбужденно затрепетало. Его волочили вверх, в гору, к той башне, где когда-то обосновывался Имперский легион. Несколько раз его ударили по ребрам чем-то деревянным и довольно легким, а потом поставили на колени на холодный каменный пол. Рядом раздались шаги. Кто-то приблизился. С него сняли мешок. - Туллий. – Раего заносчиво задрал подбородок. – Старая развалина. Тебе давно пора на покой. Империя выиграла эту войну лишь потому, что я убил Ульфрика, ясно? Седой генерал молча глядел на него с презрением и ненавистью на лице. Раего знал этот взгляд. Знал это чувство. - А ваш император Тит Мид? Ха! Этот осел умолял меня его убить! Его верные псы были в курсе того, что их величайший предводитель желает поскорее сдохнуть? Гвалт возмущений был, словно музыка для ушей воина. Он стоял там, коленопреклоненный, связанный, в одних подштанниках, и десятки стражников гудели, шипели, плевались. «Ничего не изменилось.» - подумал Раего про себя. – «Все мои заслуги – лишь пустой звук. Я не герой. И сдохну я, как самый страшный предатель и убийца. И каждый на этой сраной площади проклянет меня. К черту.» Раего замолчал, сохраняя гордое выражение на своем лице. Генерал махнул рукой, отдавая приказ: - Подготовиться к казни сегодня же. - Но, господин, ведь уже поздний час… - попытался возразить один из стражников и осекся, наткнувшись на грозный взгляд генерала. *** Последние лучи кроваво-алого солнца вылизывали металлические шпили величественных поместий. Перистые, легкие облака уносились ввысь. Балансируя, крупные орлы спокойно парили над городом, глядя с высоты своего полета на крошечные точки людей. Раего шел на эшафот, глядя в чистое небо. Последние оттенки золотого и оранжевого начинали таять, уступая место густой синеве. На площади уже толпились люди, от мала до велика: старые бабы, молодые альтмерки, дети. Все смотрели на него, но Раего не встречался с ними взглядами. Он смотрел то палачу в глаза, то на окружающих его Пенитус Окулатус, то на кружащих в небе хищников. Ему абсолютно не было дело ни до камней, зажатых в кулаках мальчишек и мужчин, ни до факелов, грозно сверкающих в сгущающейся мгле. Приговор должен был вынести сам генерал Туллий. Он нервно постукивал пальцами по рукояти меча, висящего на поясе. - Начинай. – подзадорил его Раего. – Народ ждет. Генерал перевел дух и шагнул вперед, вытянул вперед руку. Гомон стих, и на площадь опустилась торжественная тишина. Все замерли и уставились на генерала. Раего хотелось смеяться. Все эти твари живы лишь благодаря ему. Гнев и ненависть снова подняли свою черную голову. Он будто физически ощущал, как эта тяжесть расходится по жилам свинцом, заставляя исступленно рычать и биться, как непокорный зверь. А ведь он мог… Раего мог обратиться волком, порвать все цепи и сбежать в горы, по пути перегрызя глотки нескольким неповоротливым увальням. Мужчина до боли сжал кулаки и еле сдержал порыв. «Не сейчас. Не надо. Мне надоело убегать.» - Раего… - Туллий махнул рукой в сторону пленника, рассеянно припоминая его второе имя. – обвиняется в тяжелейших преступлениях. На его счету многочисленные разбои, кражи, вооруженные нападения, воровство, пособничество контрабандистам, убийства… - его голос задрожал, и старческие брыли на его шее гневно дрогнули. – А так же величайшее преступление против власти – убийство Императора Тит Мида Второго! Толпа ахнула. Женщины прижали ладони к губам. Мужчины начали кивать, громко переговариваясь. В их пустых глазах Раего видел страх и торжество справедливости. Они с вызовом и гневным негодованием, с чувством великого возмездия взирали на него. Поджимали губы, заносили руки с зажатыми в них камнями. - Приговаривается к смертной казни через отсечение головы! – провозгласил император срывающимся голосом и ушел прочь, прошелестев алым плащом. Толпа издала ликующий, победный клич. Раего толкнули вперед, к самому краю площадки. Люди смотрели на него, прожигая взглядом, но он не видел их. Он глядел в черное, бархатное небо. Когда камни и палки ударяли его по голове и лицу, коленям, обнаженной груди и рукам, он молчал. Выражение его лица с мертвенно- отрешенного и глубоко спокойного, не сменилось никаким иным. Когда его ставили перед плахой, придавливая щекой и виском к пропитанному кровью казненных железу, Раего тихо улыбался, радуясь тому, что весь этот кошмар, вся бесконечная канитель сейчас оборвется. На этот раз дракон не прилетел его спасать. Палач занес свой топор. Раего прикрыл глаза. Над площадью взорвался залп радостных аплодисментов.