Как ясный сокол плакучую иву спасал

Берега кисельные, реки молочные и дом полная чаша. Эх, чтоб мне так жить! Богатые хоть и тоже плачут, но всё-таки красиво и с размахом. Семью Тугариных, к примеру, взять – как они готовились к встрече важного гостя? Как в лучших домах западной Басурмании: дворник ровнял белые гравийные дорожки на аллеях в парке, садовник стриг газон, повар колдовал над праздничным ужином, горничные, весело хихикая, натирали паркетные полы и столовое серебро, а страстный, тьфу ты, оговорился, статный мажордом в парадной ливрее руководил парой молодцев, которые в срочном порядке устраняли поломку в фонтане. Хозяин всего это роскошества – Савелий Всеволодович Тугарин – окинул владения удовлетворённым взглядом и решил, что пришла пора навестить племянника, который со вчерашнего вечера заперся в своих покоях и до сих пор носа не показывал. Постучал, велел отпереть дверь, ответа не последовало. Тогда Савелий Всеволодович открыл замок собственным ключом и вошёл в комнату. Георгий неподвижно лежал на боку, не подавая признаков жизни. – Георгий, – обратился к нему Савелий Всеволодович, – хватит уже себя изводить. Ну, сколько можно страдальца-то изображать? Вероятно, среагировав на «страдальца», а может быть на «изображать», Георгий моментально взвился и возмущённо уставился на дядю. – У меня безответная любовь, между прочим! Вам такого, дражайший дядюшка, не понять! Раз ничем помочь не можете, то хотя бы не глумитесь! Я без Касьяна дышать не могу! Я… я… – Георгий хотел сказать что-то ещё, но от избытка чувств остальные слова действительно застряли у него в горле. Он впился клыками в нижнюю губу, всхлипнул и, чтобы не разреветься, стал прерывисто и шумно втягивать носом воздух. – Ну вот, – ужаснулся Савелий Всеволодович. – Совсем с лица спал, отощал, под глазами круги, как тебя такого жениху показывать? – Жениху?! – Касьян Гордеевич через полчаса приедет. Свататься будет. – Свататься?! – Конечно. Он мужик смышлёный, сразу смекнул, какие сказочные перспективы откроет для него родство с Тугариными. Особо упираться не стал. – Дядя! – возмутился Георгий. – Как ты мог?! Он меня не любит! Он вчера меня оттолкнул! Отверг! Сказал «не трогай меня»! – Видели мы с Ильёй Никитичем, как он тебя отвергал, – с сомнением покачал головой Савелий Всеволодович. – И не надо тут мне в позу-то становиться! После всех твоих «подвигов», Георгий, тебе можно забыть про время, когда от женихов отбоя не было. Как бы и этот не сбежал. А страсть в семейной жизни – не главное. Георгий обнял подушку и сжался в комок. – Дядя, ты не понимаешь, это было унизительно! Моё самолюбие уничтожено. – Георгий, ты только из-за самолюбия заперся и от еды отказываешься? Или у тебя это всё-таки серьёзно? На тебе же лица нет, да и все симптомы один к одному, – Савелий Всеволодович с тревогой всмотрелся в заострившиеся черты и лихорадочный румянец ненаглядного дитяти и принялся успокаивать, поглаживая по плечу. – Я же для тебя стараюсь, из кожи вон лезу. Женим тебя и всё наладится. Обустроится. Если тебе этот Касьян действительно по сердцу пришёлся, лучше не медлить. Георгий надулся и упрямо сжал губы, пресекая дальнейшие расспросы, но потом вдруг снова подскочил как ужаленный, уточнил: – Через полчаса?! – Уже через двадцать минут. – Дядя! – бессильно возмутился Георгий, кубарем скатился с кровати и умчался прихорашиваться. – Эх, молодость, – порадовался за свою кровиночку Савелий Всеволодович.

***

В то время, как Георгий энергично орудовал черепаховым гребнем, приводя в порядок свою спутавшуюся шевелюру, прикладывал размоченный в молоке хлебный мякиш под глаза, чтобы свести чёрные круги, и проводил прочие манипуляции, отчаянно пытаясь уложиться в двадцать минут и предстать перед женихом свежей розой, а не чахлой поганкой – с Касьяном приключилось вот что. После встречи с Афонькой-бородавочником «счастливый жених» заехал к себе в белокаменные палаты, чтобы немного освежиться и переодеться в парадный кафтан. Всё-таки, положа руку на сердце, он не хотел, чтобы Георгий в момент падения «розовой пелены» с глаз слишком уж явно в нём разочаровался. Сватов с подарками на золочёной бричке вперёд послал, а сам решил появиться в имении Тугариных картинно и с помпой, как полагается жениху с самыми серьёзными намерениями: на чёрном драконе, с булатным мечом и щитом, украшенными геральдикой дома Петрухиных. Чтобы никому и в голову не пришло, что он от женитьбы отлынивать надумал. Чёрный дракон Туатар – последнее весьма дорогостоящее приобретение господина Петрухина – нрав имел горячий, по силе не уступал табуну лошадей в тысячу триста пятьдесят голов и за час мог пролететь не меньше трёхста семидесяти пяти вёрст, даже не вспотев. Эффектный красавец содержался в драконьем питомнике и требовал немалых постоянных затрат. Касьяну не раз предлагали продать этот «раритет» в частные коллекции, но для него расстаться с Туатарушкой было почти так же болезненно, как отрубить себе ногу. Ещё от прадеда Касьян слышал красивые истории, как раньше богатыри свою вторую половину искали. Пришёл срок жениться – сел верному дракону на спину и полетел на поиски, а коли увидел кого подходящего, схватил и к себе в терем унёс, пока родня опомниться не успела. Красть суженых – благородная и красивая традиция. Это сейчас – сплошная показуха и брачный расчёт, да и драконы используются только для антуража. Не зря говорят, что у драконов сила есть особая, они абы кого себе на спину не пускают, только достойных, остальных скидывают. Поэтому и пары благодаря такому методу сплошь идеальные складывались, и семьи от этого крепче были – на всю жизнь совет да любовь. Потом, конечно, только традиция романтичная осталась – свататься, ну или уже после свадьбы молодым на специально обученном драконе над городом полетать. А сейчас и это отжило – больно затратно, да и несовременно. Но Касьян знал – Савелий Всеволодович Тугарин оценит, ну и Георгию, что уж говорить, лестно будет. В общем, шёл Касьян в питомник и сам собою так доволен был, что даже дух захватывало. Так уж он всё красиво разрешить придумал: и дракон, и отворотное зелье – в меру коварно и весьма благородно. Одним словом, «блестяще». Недаром ведь он не какой-то там рядовой аналитик, а самый что ни на есть первой категории. Витая в своих приятных мечтаниях, Касьян не сразу понял, о чём драконий смотритель, нервничая и переминаясь с ноги на ногу, ему талдычит: – Увели Туатара. Нет его, сударь. – Как увели? – не понял Касьян. – Он же кроме меня никого к себе не подпускает. – А тут не просто подпустил, сам господина-вора к себе на спину закинул и улетел, – доложил смотритель. Касьян не верил своим ушам, чтобы его Туатарушка к себе на спину незнакомца пустил, да ещё и удрал в неизвестном направлении – быть такого не может! – Что же это за вор такой? Приметы, может, есть особые, как выглядел-то? – без всякой надежды спросил Касьян. – Как писаный красавец, – покраснел смотритель, – я таких в нашем княжестве отродясь не встречал. – А ты перед этим ничего не пил? – насторожился Касьян, припомнив недавние фокусы Афоньки-бородавочника. – Никак нет, батюшка. За день во рту и маковой росинки не было. Всё не до того, дела срочные были. – Как же ты постороннего-то впустил, да ещё и вора, дурень? – Так это не посторонний был. Назвался посыльным самого князя и высочайшее распоряжение предъявил: «Судебному приставу И.О. Чинганову оказать в его деле всяческое содействие» и подпись «Князь Красимир». – И какое же у этого Чинганова в питомнике дело было? – Сказал, что нужно кое-кого укрывающегося от уплаты транспортного налога прищучить. За Касьяном такой вины не было, поэтому он резонно возмутился: – А Туатар мой тут причём? И вообще, что это за вор такой, с бумагами от самого князя? – Бумаги эти он тоже украл, – вздохнул смотритель. – Я к приставам, мол, по какому праву да что за произвол, без всяких доказательств вины дракона уводить? А там настоящий Чинганов, сказал мне, что бумагу эту у него сегодня выкрали, когда он с поручением от князя Красимира шёл. Распоряжение князя у меня изъяли, но я копию себе сделал. Вот, сударь, извольте убедиться. Касьян невидяще смотрел на какой-то листок, который совал ему под нос смотритель. Вероятно, этим мерзавец хотел снять с себя всякую ответственность за случившееся. Касьяна охватил гнев. Ещё бы, сплошное невезение! Теперь вовремя к Тугариным никак не поспеть. И Туатара ему уж больно жалко было. Где его теперь искать? В сердцах стукнул по стене кулаком и зарычал, смотритель от него шарахнулся и зашептал: – Простите, сударь! Честное слово, ничего не мог поделать! – и снова начал оправдываться: – Дружинникам я заявление уже отнёс, они обещали кого-нибудь прислать на помощь. И тут же в дверь гуськом, не стучась, вошли три подозрительных субъекта. Самый мордатый из них обратился к смотрителю: – Жабин, Чертан и Кутькин – прибыли в ваше распоряжение по делу задержания вора и поимки краденого дракона. Касьян недоверчиво посмотрел на комичную троицу: мордатый с большим ртом и глазами навыкат, очевидно, Жабин; бледный и тощий, словно поганка, с обвислыми тёмными усиками, вероятно,Чертан; самый молодой и по виду зелёный из дружинников, с носом пуговкой и озорными ребячливыми глазами – Кутькин. Про себя он сразу же прозвал их «Жабомордый», «Поганка» и «Пуговка». «Эких балбесов на такое важное дело снарядили, – подумал Касьян, и уныние тисками сжало его сердце, – прощай, Туатарушка! Прощай, красавец мой. Поди уже где-нибудь под Басурманской границей стреножен. Документы новые на него сварганят и всё, поминай ветра в поле». Словно прочитав его мысли, дружинник Жабин важно надулся и доложил: – Вора пока поймать не сумели, но дракона задержали. Теперь требуется присутствие хозяина, чтобы провёл опознание. – Так вот же, – смотритель радостно всплеснул руками и затараторил, вытирая вспотевшую лысину: – Касьян Гордеевич Петрухин, собственной персоной – хозяин украденного дракона Туатара. Ой, голубчики, какое облегчение! Прям как гора с плеч. От позора спасли! От разорения выручили! – А на вора ориентировки княжеским скороходам разослали, будьте покойны, не уйдёт, – добавил дружинник Жабин. – Личность преступника установлена, и если он успеет из княжества в Басурманию сбежать, мы его через посольство экстрадировать будем. Не извольте сомневаться, понесёт ответ по заслугам. Касьян поражённо молчал. Ему стало совестно за сомнения в компетентности дружинников. Очевидно, приняв его нерешительность за заносчивость, Жабин надулся и заявил: – Если хотите дракона своего вернуть, сударь, извольте сию минуту ехать. Беспокойный он у вас, того и гляди ущерба какого натворит. Но если вам сейчас не с руки, то его в штрафной питомник отбуксируют до выяснения обстоятельств. – Не надо! – испугался Касьян. – А долго туда добираться? – Уже бы на месте были, кабы всё разговоры не разговаривали. Идёмте, сударь. У нас тоже дела, – Жабин деловито развернулся и зашагал вместе с молчаливыми Чертаном и Кутькиным на выход, – у купца Хорькова сына подменили. Дитя из люльки выкрали, а вместо него запеленованного хоря подсунули, ироды бессердечные. Так что с вашим делом, сударь, поторопиться бы, пока все силы на борьбу с похитителями младенцев не перекинули. Касьян так обрадовался своему нечаянному везению, что, больше ничуть не сомневаясь в странной троице, направился к поджидавшему их у питомника возку. Пока Жабин заговаривал ему зубы похитителями младенцев и прочей чепухой, сзади к нему подкрались Чертан и Кутькин. Кутькин сунул Касьяну под нос тряпицу, пропитанную сонным зельем, а Чертан надел на голову мешок. Мимо проходящим зевакам Жабин объяснил, что поймали вора-злодея, и велел идти по своим делам, не задерживаясь. Затем все втроём кое-как погрузили в возок господина Петрухина, который не только выглядел, но и весил, как настоящий богатырь, и скрылись в неизвестном направлении.

***

После того как жених не пришёл в положенное время, Георгий совсем разнервничался, сел на ступеньки парадного крыльца и, раскачиваясь из стороны в сторону, принялся неотрывно смотреть на ворота. Через пару часов совсем сник и, придерживаясь за стену, словно пьяный, вернулся к себе в комнату. Объявил, что умирает. Видите ли, без Касьяна ему свет совсем немил, а после позора с несостоявшимся сватовством все надежды на взаимность безвозвратно утрачены. Савелий Всеволодович племяннику верил. Да и как было не верить? Лицом Георгий за считанные мгновения посерел и усох, лежал на перинах холодный и неподвижный, голоса более не подавал и ни на что не реагировал. У них в роду Тугаринском все однолюбы. Если уж кого полюбили – всё, никаким клином не выбьешь. Про себя Савелий Всеволодович решил, что как только отыщет Касьяна, он ему покажет, где раки зимуют. За кровиночку себя не пощадит, но организует в обход гуманному княжьему закону «О кровной мести» пыточный каземат и живого места на подлеце не оставит. Отправил личных скороходов леса и поля прочёсывать и все сыскные конторы на ноги поднял. Велел не позднее как через час «жениха» доставить, живым или мёртвым. Первому нашедшему награда в триста золотых, а коли опростоволосятся – каждого начальника на кол, а всех главных помощников на дыбу. Умел Савелий Всеволодович мотивировать. И кнутом, и пряником, как говорится. Так что пропавшего Касьяна менее чем через час в дом Тугариных с почётным караулом доставили. Нашли избитого и еле живого на границе Заповедных Болот. Лежал бездыханно с матерчатым кулём на голове, насилу живой водой отпоили. Савелий Всеволодович решил, что торопиться более не будет. Для начала Касьяна следовало в божеский вид привести, потом допросить, а уж потом Георгию под светлы очи показывать. Так и поступил. Со всей строгостью расспросил про все злоключения, начиная с похищения Туатара и заканчивая членовредительством с участием ряженых дружинников. Выяснилось, что подозрительные Жабин, Чертан и Кутькин в дружине не числились. Так что угрожали и били Касьяна от имени неизвестной особы вовсе не дружинники, а какие-то залётные бандиты. На вопрос «зачем угрожали и зачем били?», Касьян только хмуро протянул Савелию Всеволодовичу смятую бумажку, где печатными буквами было лаконично начертано «Откажись от него». Сам Касьян был в затруднении по поводу сего послания. С одной стороны, задерживали его всеми силами и не давали свататься именно к Георгию, но с другой стороны, это могли быть всё те же козни господина Негодяева, и тогда «неизвестный адресат» требовал отказаться от Ванечки. – А ты? – нахмурился Тугарин. – А что я? Мне даже куль с головы не сняли. Я и не видел толком ничего. Сначала бока хорошенько намяли, потом вот письмо это вручили, а напоследок та-ак по голове приложили, - зло зашипел Касьян, – что до сих пор в глазах темно. А ответа у меня никто не спрашивал. – Так я тебя сейчас спрашиваю! – рявкнул Савелий Всеволодович так, что стены задрожали. – Я и не отказываюсь! – честно ответил Касьян. И ведь не врал. Насчёт Георгия только немного кривил душой, но формально всё было честь по чести. А про Ванечку и тем паче. Давно хотел жениться, но всё тянул, всё свободой своей мнимой дорожил. – Вот и хорошо, – сразу успокоился Савелий Всеволодович, – пойдёшь сейчас к Георгию, объяснишься. И смотри у меня, Касьян, если что, я с тебя с живого шкуру спущу! – Да понял я, понял, – нервно дёрнулся жених и встал, намереваясь не откладывать свой план с отворотным зельем в долгий ящик. – Только вы, Савелий Всеволодович, стол нам организуйте: окрошки, медовухи там. Если честно, с утра всё не до того было. Уже ноги с голодухи не держат. – И Георгия заставь что-нибудь съесть, а то у него от этой любовной тоски весь аппетит пропал. Бедный совсем с лица спал, отощал, того и гляди, скоро ветром унесёт. – Обязательно заставлю, – пообещал Касьян и решительно направился в покои Георгия. «Хорошо, что не только кости целы остались, но и пузырёк с зельем не пострадал, – радовался он, – поедим окрошечки, выпьем медовухи, а там видно будет – судьба ли нам с тобой, змей ты мой искуситель, под венец идти или нет». Однако всю его решительность при виде несчастного аспида Георгия как ветром сдуло. Куда девался тот наглый и вертлявый юнец, который его в бане обхаживал? В перинах лежала бледная тень того, кто ещё вчера был вполне бодр и полон сил. Под глазами чёрные круги, щёки провалились, руки безвольно лежат вдоль тела, взгляд бессмысленный. Касьян сначала даже подумал, что дверью ошибся. «Неужто это он из-за меня? – похолодел он. – Савелий Всеволодович, конечно, говорили, что Георгий страдает, но чтобы так?!» Подошёл, сел на край постели и позвал строго: – Георгий! Тот не отозвался. Даже глазом не моргнул. Тогда Касьян легко потрепал его по щеке и уже более мягко сказал: – Георгий, это я, Касьян. Ты если говорить не хочешь, я пойду. – Касьян, – стеклянные глаза Георгия расширились и некоторое время без всякого узнавания смотрели на гостя, а потом он, словно придя в себя, застонал и потянулся обниматься, – Касья-ан, Касьянушка! От этого жалостливого «Касья-ан-Касьянушка» на глаза навернулись слёзы, и руки сами собой сомкнулись у аспида за плечами. Георгий прижался и тихо зашептал: – Я без тебя не могу. Как будто раскалённый гвоздь в сердце забили. Так больно, что даже говорить сил нет. Не разжимай рук, Касьян, не отпускай, умру я без тебя. Георгий больше не ластился, как тогда в «Лиходеевских Банях», был слабый и сонный. У Касьяна даже душа заболела, как вот на такого сердиться? По уму, Георгию нужно было выдать порцию хорошего ремня, и вот нате, посмотрите, вместо этого Касьян его жалел и по головке гладил. Хоть и совестно ему было все эти обжимания продолжать, но отказать – это ведь как больного ребёнка оттолкнуть. Успокоило то, что как раз ужин принесли. Сейчас Георгий выпьет зелья и враз оклемается. – Давай-ка мы с тобой сейчас окрошечки навернём, медовухи выпьем и поговорим. – Не-а, – замотал головой Георгий, – не хочу окрошечки. Мне кусок в горло не лезет. – Так я-то голодный, – резонно возразил Касьян, – или ты будущего мужа голодом хочешь заморить? При словах «будущего мужа» Георгий заметно ожил и даже принялся суетиться, пытаясь выбраться из перин, чтобы поухаживать за Касьяном. – Лежи уже, я сам, – остановил его «будущий муж» и незаметно достав заветный пузырёк с зельем, вылил его Георгию в кубок, – вот, выпей хотя бы медовухи глоток, раз окрошки не хочешь. Георгий послушно выпил из рук Касьяна медовухи и немного раскраснелся. «Ну, вот и всё, – с некоторым сожалением подумал Касьян. – Хорошее зелье этот Афонька-бородавочник варит. Прямо на глазах человека отпускает». Мертвенная бледность покинула щёки Георгия, из глаз ушла тоска, и вдруг он глубоко вздохнул, помотал головой из стороны в сторону, так что русые пряди самым приятным образом разметались по плечам и вокруг лица, и с каким-то недоумением уставился на Касьяна, уплетавшего окрошку за обе щёки. – Ну что, как себя чувствуешь? – поинтересовался Касьян и морально приготовился к унизительной сцене, где Георгий незамедлительно пошлёт его куда подальше, даже пакет бумажный приготовил, если «суженый» окажется из разряда особо чувствительных к зелью. – Не по себе мне что-то. Касьян моментально перестал жевать и даже отодвинулся чуток на всякий пожарный. – Тошнит? – Что ты! – счастливо воскликнул Георгий. – Просто я сейчас понял, что всё это мне не мерещится. Как же мне хорошо, Касьян! Обнимаю тебя и знаю, что так только с тобой может быть. Люблю я тебя! Не этого ждал Касьян, поэтому от неожиданности подавился и закашлялся. – Послушай, Георгий… я тебе точно люб? Ты, приглядись, уверен?! – Без всяких сомнений, – подтвердил Георгий, лучезарно заулыбался и снова бросился обниматься. По спине у Касьяна крупными каплями покатился холодный пот, в ушах зашумело. «Как же так?!» – спросил он, сам не зная у кого, и понял – план его с треском провалился.

***

День, который начался со сколопендры, не мог закончиться миром. Она олицетворяла для Касьяна Гордеевича абсолютный ужас, заключённый в компактном юрком тельце. Он знал, что это был знак, который не сулил ничего хорошего. Даже несмотря на то, что формально в схватке с многоногой гадостью он вышел победителем, осадок от столкновения с ней остался преотвратительный. Вернувшись от Тугариных, Касьян первым делом бросился в сад, к Ванечке. Светила полная луна, ночь была ясная. Ива беззаботно трепетала узкими серебристыми листочками и принимать человеческий вид в ближайшем будущем явно не собиралась. Касьян потерянно побродил вокруг и снова не сдержался. Покрутил головой по сторонам, нет ли поблизости кого из любопытных соседей, которым нынче не спится, обнял тонкий ствол, прижался щекой, а затем губами, и стало на душе тоскливо, хуже некуда. – Я тебе сказать должен кое-что, – начал он без предисловий, – женюсь я, Ванечка. Да только не на тебе, милый. На богатом приданом, на связях, на карьере женюсь. Буду теперь икру красную на завтрак, обед и ужин есть. А лет через десять сам стану Главой Казначейства. И, думаешь, хорошо мне? Как бы не так. Тошно мне, Ванечка. Ой как тошно. Вернись ко мне, а? Убежим с тобой в Басурманию. У меня денег немного на офшоре припрятано, проживём, я что-нибудь придумаю. Неладное Касьян почувствовал спиной, будто холодок пробежал и все волоски дыбом поднял, обернулся и замер от неожиданности. Видит, а у бережка Георгий стоит: глаза горят, губы дрожат, бледный и злой, сразу видать – не в себе. Даже качает беднягу из стороны в сторону. Все Касьяновы признания, видать, слышал. «Увязался всё-таки, аспид окаянный, не стал дома сидеть, как я ему велел», – раздражённо подумал Касьян. – Разлу-учник! – прошипел Георгий, быстрым движением выхватил из-за пояса вострую кривую саблю и бросился вперёд. – Ненавижу! Касьян кинулся было загородить собой Ванечку, но Георгий ловко подпрыгнул перед самым его носом и вцепился в одну из ветвей, замахнулся саблей, а через секунду выронил оружие, и Касьян увидел, что на дереве вместо Георгия висит пёстрая змейка. Шипит, извивается и ядом от злости плюётся.