Глава 5. В которой аспид Георгий раскрывает свою страшную тайну
8 ноября 2015 г., 16:44
Лель среди людей гуляет, страсть меж ними распаляет, в кубки хмель любовный льёт, песнь томлению поёт. Тут я вот что вам скажу, кто не знал, предупрежу – если того угощенья откушаешь, разумного слова больше не слушаешь.
Сил сопротивляться больше не было. Георгий лежал распластанный на широком ложе, придавленный тяжестью навалившегося на него жилистого тела, и с ужасом глядел на бледное лицо князя, глаза которого полыхали безумной решимостью.
– Постой! Выслушай меня! – Георгий тяжело дышал, и от этого голос его звучал хрипло и прерывисто. – Красимир, это сейчас не ты – это яд в твоём теле! Приглядись, я же самый обычный, ничем не примечательный, ну зачем я тебе?!
Князь на мгновение замер, вглядываясь в искажённое страхом и отвращением лицо, и, естественно, ничего обычного и заурядного в нём не нашёл. Для него оно было идеально. Недаром наваждение в образе Георгия Тугарина неотступно преследовало его последних два года. В этом мальчишке была не просто приятная глазу гармония черт, сложения, в нём была некая непостижимая индивидуальность, особенность, которая заставляла князя забывать обо всём и плавиться от желания. Красимир наклонился, приник губами к шее, втянул головокружительный запах и застонал от нетерпения.
– Ты ведь знаешь, что я сделал с тобой?! – Георгий вновь задёргался в стальных объятьях. – Он ведь рассказал тебе? Всё это – правда! Очнись же, это – морок, наваждение! Это мой яд в твоих венах, зараза, болезнь, это всё ненастоящее!
– Я ждал два года! Целых два года, и ничего не прошло, стало только хуже. Когда мне сказали, что ты здесь, что ты вернулся… и ты с другим… – князь заскрежетал зубами и сжал Георгия так, что тот застонал от боли. – На меня не действуют яды. Я – бессмертный, если ты забыл, поэтому яд тут совершенно ни при чём.
Георгию удалось высвободить одну руку, которой он упёрся князю в лицо, пытаясь избежать поцелуя, но тут же отдёрнул, потому что тот прихватил кожу зубами и стал ласкать его ладонь языком. Звериная жажда обладания и стремительный натиск нагнетали острое ощущение беспомощности и разумное желание бежать от этой сокрушительной силы, не оглядываясь.
– Красимир, я не хочу тебя, не люблю. Я просто идиот, который из вредности и тщеславия сделал ужасную, непростительную вещь. Я понимаю, что виноват, но…
Князь жутко улыбнулся и, удерживая своего пленника за челюсть, всё-таки прильнул в долгом, глубоком поцелуе, словно страдающий от жажды, который наконец-то дорвался до источника. Георгий мог только беспомощно скулить и тщетно сопротивляться, пытаясь избавиться от своего мучителя.
Наконец оторвавшись от своей жертвы, князь ответил:
– Я больше никуда не отпущу тебя.
Касьянова рубаха затрещала по швам, когда Красимир стал стаскивать её. Георгий пытался брыкаться, стиснув руки на груди, чтобы отстоять то последнее, что отделяло его от разгорячённого страстью князя, но потерпел очередную неудачу.
– Я не могу! Я люблю другого, а ты мне противен! – орал он. – Я останусь на всю жизнь аспидом, если тронешь меня, слышишь!
Князь дёрнулся, как от пощёчины, и зло выдохнул:
– Тогда – для начала я господина Петрухина выпорю, буду снимать его кожу лоскут за лоскутом, потом раздроблю ему суставы, а затем отсеку все его чёртовы конечности. И напоследок выжгу ему лицо. Не беспокойся, я сохраню ему жизнь. Хочу посмотреть, надолго ли хватит твоей хвалёной любви, когда любоваться-то будет особо не на что, – князь замолчал, давая время обдумать свои слова, а потом продолжил: – Но я могу отпустить его, могу смягчить приговор. Просто вышлю из княжества, если ты примешь моё предложение.
Георгий задрожал, закрыл лицо руками, он терпеть не мог, когда его загоняли в угол. Чувствовал себя, как змея, пойманная в мешок и лишённая своих ядовитых зубов. Если с Касьяном собственная слабость была в какой-то степени даже приятна, то с князем неизменно хотелось громко орать, проклиная злую судьбу, своё отнюдь не богатырское телосложение и дурацкое тщеславие, толкнувшее его в эту западню.
– Скажи, зачем тебе тот, кто тебя ненавидит? Жить с таким, спать – это же невыносимо! Я не хочу ни бессмертия твоего, ни любви, ничего, а тем более такой жуткой вечности. Так что все твои угрозы мне не страшны. Касьяна изведёшь, так значит и меня тоже… я жить после этого не стану.
– Станешь, как миленький станешь, – рассмеялся князь. – Я с тобой бессмертием поделюсь. По-хорошему не захотел, значит, придётся по-плохому. Пусть это будет просто зависимость, я уже на всё согласен.
Тут князь острыми зубами надкусил собственное запястье и поднёс его к губам Георгия, тот в ужасе замотал головой, сжал губы, но сильные пальцы разжали челюсть, и вязкая кровь полилась ему прямо в рот. Выплюнуть князь не дал. Зажал рот и нос, пока Георгий не проглотил.
– Вот и всё, – князь погладил его по щеке, а затем поцеловал в окровавленный рот, – давно нужно было это сделать. Если придётся, я возьму тебя силой. Ты уже ничего не можешь изменить. Смирись.
– Ненавижу тебя, – глухо просипел Георгий, чувствуя, как кровь бессмертного навсегда меняет его. – И что теперь? Думаешь, я смирюсь? Я устрою тебе такую жизнь, от которой ты сам сбежишь или со злости превратишь меня в лягушку. Да лучше лягушкой жить, чем с тобою быть!
– Зачем в лягушку? Просто сделаю вот так… или так, – ухмыльнулся князь, оглаживая сначала его ключицы, грудь, а затем опуская руки на бёдра.
Георгий чувствовал, что теперь предательское тело отзывается на ласки, и от этого извивался и негодовал в умелых руках князя с удвоенной силой. Кожа плавилась от прикосновений, мышцы сводило от желания и только сердце по-прежнему кричало «не хочу!».
– Даже если с тобой буду спать, любить всё равно его буду! Слышишь?!
– Слышу, – зло ответил князь, покрывая желанное тело поцелуями-укусами.
– Ты обещал отпустить его! – почти смирившись с неизбежным насилием, простонал Георгий. Решил, пусть он проиграл физически, зато чувства остались прежними. Будет торговаться, как последняя базарная бабка, но с Касьяновой головы волосу упасть не позволит.
– Я подумаю.
– Тиран! Узурпатор! – задохнулся от накатившей злости Георгий.
– Он самый, – шептал князь, отрываясь за все два года мучений и терзаний по сбежавшему аспиду.
– Дай слово, – не унимался Георгий, – обещай, что отпустишь его живым и невредимым.
– Прими меня и отпущу.
– Будто у меня выбор есть, – усмехнулся Георгий, чувствуя, как всё тело наливается от истомы и в паху ноет от возбуждения. – Хотя бы проститься с ним позволишь?
– Докажи, что я могу доверять тебе.
Георгий потянулся вперёд, высунул острый раздвоенный язык и сам лизнул князя в губы. Впился ногтями в плечи и, оставляя бордовые полосы, обнял, прижался. Князь аж зарычал, как ему не терпелось перейти к главному блюду, а Георгий недобро рассмеялся.
– Ты не можешь мне доверять. И никогда не сможешь. Как вообще можно доверять тому, кто тебя всей душой ненавидит? Но чего тебе стоит моя маленькая просьба? А я обещаю, что буду чуть менее гадким, если ты её удовлетворишь.
– Ничего, стерпится –слюбится. А с господином Петрухиным попрощаешься, не переживай. Даю слово, отпущу его в Басурманию, если сам глупить не станет.
С этими словами князь подхватил Георгия под бёдра, подмял под себя и, игнорируя отвращение на его лице, взял жёстко, без всяких нежностей. Мстил за то, что так и не получил того, чего хотел сильнее всего на свете – сердца жестокого аспида. Но ничего, подумал, в следующий раз как положено приласкает. Строптивцу будет с чем сравнивать, да и полезно, чтобы мальчишеский гонор слегка поумерить. Теперь-то у них не счесть времени: и для нежности, и для вредности, как говорится. И даже если и гулял по его крови яд аспида Георгия, то слаще него во всём мире ничего не было.
***
В Хорском княжестве было много желающих составить вечное и бессмертное счастье князя Красимира. Но так вышло, что Красимир хотел одного лишь непокорного Георгия, которому и бессмертие, и сам князь нужны были как зайцу пятая нога. Что поделать, союзы случаются разные – равные и неравные, по согласию и против воли. В общем, так Георгий, сам того не желая, получил от князя «дар бессмертия» и теперь был обречён делить с Красимиром его вечность. С некоторыми нюансами, конечно. Пока жив князь – здравствует и тот, с кем он поделился «бесценным даром», но если в один прекрасный день Красимир решит, что пожил уже достаточно, и по собственному желанию изволит воссоединиться со своими почившими предками, то вместе с ним в тлен превратятся и все те, кто удостоился чести отведать его крови. Тут нужно пояснить ещё одну немаловажную деталь – эликсир бессмертия в крови князя не просто дарил вечную жизнь, он дарил вечную зависимость. Вот, например, рассердится вспыльчивый князь, щёлкнет пальцами, и обернёшься жабой болотной, а захочет, снова в человеческий облик вернёт. Если бы не это обстоятельство, во времена, когда нравы не такими гуманными были, его, вероятнее всего, на пузырьки с кровью приспособили бы. А зная, чем чревата такая вечная жизнь – понимающие люди в большинстве своём шарахаются от него как от огня. Так, например, шестьсот лет назад князь целую орду басурман извёл. Пустил своей крови в колодец, а когда вражеские воины из него напились, обратил их всех в деревья, да так и оставил. Тем и закончилось то бесславное басурманское нашествие. И именно тогда в Хорском княжестве появился Заповедный Лес, в котором росли древние сосны, ели и прочие хвойные деревья. Каждый житель в княжестве знает, не станет князя – исчезнет и Заповедный Лес, рассыплется в прах. С тех самых пор Хорское княжество не трогают, а Красимира по возможности стороной обходят.***
Проснулся Касьян от лязганья ключа в замке. В проёме стоял Георгий, бледный и с шальной улыбкой на припухших губах. – Привет, суженый, – весело сказал он. – Я вот тут спасать тебя пришёл. Думал, ты извёлся весь, решётки ломаешь, двери плечом вышибаешь, а ты – дрыхнешь! Касьян помотал головой, а вдруг Георгий, стоящий перед ним в богато расшитом серебром кафтане, ему всего лишь снится. – Вставай, любовь моя, домой поедем, – ласково позвал Георгий. – А как же … – замялся Касьян. – Пойдём уже, всё по дороге объясню. Касьян встал, подошёл к Георгию и заметил капельки крови у него на шее. Хотел протянуть руку, спросить что случилось, но Георгий вдруг отшатнулся и сказал: – Да идём же, времени мало, нужно поторопиться. Беспрепятственно вышли во двор, никто даже и не подумал их останавливать, и Касьян, растерянно озираясь, пошёл вслед за Георгием. Во дворе их ждали карета и двенадцать конных дружинников. Георгий запрыгнул внутрь и поманил Касьяна за собой. Ворота крепости открылись, и экипаж, сопровождаемый эскортом, мягко покачиваясь на рессорах, выехал на цепной мост и покинул крепость. Касьян хмурился, молчал, понимая, что своей свободой обязан Георгию. Как тот сумел уговорить князя, и что ему пришлось для этого сделать – в этом, он чувствовал, крылось что-то нехорошее. Особенно ему не нравились деланная весёлость и подозрительно кривая походка «будущего супруга». – Георгий, что произошло между тобой и князем? – Ничего особенного, – пожал плечами Георгий, нацепил на лицо высокомерную мину и выдал: – Просто я нашёл себе партию получше. Чуешь разницу, где ты и где князь? Собственно, об этом я и хотел поговорить. Помолвку я разрываю. И совет тебе – уезжай отсюда. Бери своего Ванечку и дуй в Тридесятое Царство, да чем скорее, тем лучше. Князь – он ревнивый больно. Сегодня тебя пощадил, а завтра вновь передумает. Дядя поможет тебе с продажей имущества. Сейчас же только самое необходимое возьми. – Георгий, что случилось? – Касьян протянул руки, обхватил его лицо ладонями. Он чувствовал, не мог влюблённый аспид так круто перемениться всего за пару часов. – Я хочу знать, что произошло на самом деле. Георгий застонал от боли и оттолкнул его. Там, где лица коснулись Касьяновы руки, краснели ожоги. – Да что же это?! – Аллергия у меня теперь на всех, кроме князя, – пояснил Георгий. – Не беспокойся, если больше не будешь меня лапать, то через пять минут пройдёт. И тут страшная догадка посетила Касьяна. – Ты выпил его крови? – Ну, согласись, недурная цена за бессмертие и княжеское расположение, – скривился Георгий. Касьяна охватил ужас, вот какая цена, оказывается, была уплачена за его свободу. «Так дело не пойдёт, – подумал он. – Не по-мужски это, за счёт непутёвого аспида свои проблемы решать. Просто взять и сбежать, а он пусть тут всё сам расхлёбывает – нет уж!» – Я никуда не уеду. Пусть князь хоть четвертует, хоть кожу живьём с меня снимает. Георгий, я примерно понимаю, что случилось… из ловушки обстоятельств, в которую я попал, мне удалось выбраться только потому, что ты занял моё место. Послушай, я не допущу, чтобы ты взвалил на себя проблемы, к которым не имеешь никакого отношения. Да и не верю я, что у вас с князем всё по согласию. Больно криво ходишь, да и синяки эти на запястьях, думаю, не от большой любви приключились. Уголки рта у Георгия поползли вниз, всё на лице написано. Молчит, сдерживается, а у самого, ни дать ни взять, вся мировая печаль в глазах плещется. Говорит вроде бы одно, а на душе совсем другое. Касьян упёрся ладонями по бокам от его колен, приблизился и, глядя прямо в глаза, сказал: – Говори всё, как на духу, если ты меня и в самом деле любишь. Мне теперь всё равно. Жизнь мою ты уже разрушил, умирать мне не страшно, и трусливо бежать я не собираюсь. – О себе не думаешь, так о Ванечке своём подумай, – хмуро ответил Георгий. – Князь вам здесь жизни больше не даст. – Чем же мы с Ванечкой так князю насолили? Ты ведь знаешь, что все обвинения – и про кражу, и про бунт – чушь. Так в чём же дело? Георгий замялся и совсем помрачнел, съёжился под пристальным Касьяновым взглядом, отвернулся. – Тут и правда не в тебе дело, – тихо отозвался он. – Не хотел тебе говорить. Стыдно мне, да видно всё-таки придётся. По-другому не отвяжешься ведь? – Не отвяжусь, – подтвердил Касьян. – И не вздумай говорить, что это долгая история. Дорога длинная, так что у нас полно времени. Георгий печально улыбнулся, словно бы Касьян действительно разгадал его хитрость, собрался с мыслями, посмотрел в окно на мелькающее меж деревьев закатное солнце и начал свой рассказ. – Жил-был на свете один избалованный мальчишка по имени Георгий. А избалованный он был потому, что имел один изъян, когда нервничал или сильно расстраивался, то сразу в змея перекидывался. Потом ему очень трудно было обратно в человека вернуться. У змея ведь в голове совсем другие мысли. Да и хорошо ему было в змеином обличье. Лежишь на солнышке, греешься, проголодался, мышку какую-нибудь поймал, съел, или спишь себе дни напролёт – вот и всё немудрёное счастье. Все человеческие горести и радости в змеином теле, словно за туманом, едва различимы. Родные мальчика жалели и всё делали так, чтобы он жил легко и беззаботно, тем самым избаловали его и вконец испортили. Он потом более-менее научился контролировать свой изъян, а всё равно пользовался поблажками, которые ему на это близкие делали. Думал, что всё ему дозволено, что весь мир для него одного крутится. Когда ему исполнилось тринадцать лет, его взяли в княжеский дворец, и там он увидел диво дивное, чудо чудное. Слыхал про Шаха Маханского? Вот его-то он там и повстречал. – Неужели того самого Шаха Маханского, который бесследно исчез?! – воскликнул Касьян. – А какой он был? Я ведь никогда его не видел, только много чего слышал. – Того самого, – улыбнулся Георгий и стал рассказывать дальше: – И до того Шах был собой красив, что у мальчишки при виде него дыхание перехватило и собственное имя из головы вылетело. Глаза у Шаха, что морская бирюза, ресницами взмахнёт и всё – сердце будто в шторм попало, закрутило, где верх, где низ – непонятно, утонул, растворился и зачем пришёл да чего хотел, хоть убей, – не вспомнишь. Волосы у него тёмные, волосок к волоску, длинные, до самой земли, в высокий хвост собранные, на солнце блестят, переливаются. Кожа чистая, без единого изъяна, а на щеках ямочки. По земле Шах ступает – травинки не примнёт. Собою весь стройный, высокий, гибкий. Идёшь с ним рядом и чувствуешь себя медведем неуклюжим. – Прям-таки медведем? – рассмеялся Касьян, которого забавляло то, с каким восторгом Георгий рассказывал про свою встречу со сказочным красавцем. – Ну да, – подтвердил Георгий, – косолапым, неповоротливым, но всё это неважно. Потому что даже если ты урод последний, рядом с ним всё равно хорошо было. Вроде просто улыбнётся, а ты потом целый день счастливый ходишь. А если он смеялся, то любая грусть покидала сердце. Шах – он как маленькое солнце. Тепло возле него, хорошо. Так вот, захотел мальчишка тот, чтобы всё внимание Шаха только ему принадлежало. А как получить его, не знал, поэтому стал делать то, что ему было привычно. Вёл себя дурно, заносчиво. По-другому не умел, просто не знал, как ещё мог к себе его внимание привлечь. И, конечно же, ничего этим не добился. Шах при виде него только губы стал кривить. Тогда мальчишка разозлился, пробрался к Шаху в опочивальню и срезал его прекрасные волосы, чтобы тот шибко не зазнавался. – И что сделал Шах? – спросил Касьян, представив, как разгневался на эту варварскую выходку сказочный красавец. – Ничего. Просто на следующее утро подошёл к нему и сказал: «Ведёшь себя, как злобный маленький змеёныш. Разве кто-то может по-настоящему полюбить такое скверное и эгоистичное существо? Если не изменишься, навсегда останешься одиноким». Мальчишка тогда был слишком глуп, чтобы оценить этот мудрый совет. Разозлился пуще прежнего, что ничего у него не вышло. А Шах даже без своих роскошных волос всё равно остался красивым. И не просто красивым, ослепительным, сияющим. Как будто даже помолодел с новой причёской. Все стали говорить, как он юно и свежо выглядит, как ему идёт новый стиль. И мальчишка затаил обиду, стал думать, как отомстить. Долго думал, целых пять лет, пока не вырос. Когда ему исполнилось восемнадцать лет, родные открыли ему один семейный секрет. Есть у них в роду одна особенность. В клыках содержится яд, который действует наподобие приворотного зелья. Если влюбился безответно – не беда. Укусил и всё, проблема решена. Только сделать это можно лишь один раз в жизни. Потом такие ферменты больше не вырабатываются. Глупый мальчишка и к восемнадцати годам не поумнел. Подумал, вот он шанс отомстить обидчику, если он и теперь не окажет ему должного внимания. Попросил своего дядюшку устроить его на службу во дворец. А там пришёл к Шаху и сказал: «Помнишь, как ты говорил, что никто меня любить не будет?», он ответил: «Помню. А ещё помню, что более скверного мальчишки, чем ты, в жизни не встречал. И вижу, что ты до сих пор не изменился». – И что, тогда этот скверный мальчишка укусил Шаха, чтобы он его полюбил? – предположил Касьян. – Нет. Он поступил хуже, – ответил Георгий. – Хотел сделать так, чтобы Шах упал с небес на землю и сам почувствовал себя отвергнутым и ненужным. Это была просто зависть к его красоте и давняя детская обида, превратившая мальчика в монстра. Он знал, что Шах любит князя. Это было очень заметно. Шах прямо светился весь, когда тот был рядом. Глупый мальчишка подумал, что влюбит в себя князя и именно таким способом сделает Шаху больнее всего. Это было нетрудно. У князя всегда было много любовников, но все так – не более чем на ночь. Кроме Шаха надолго никто не задержался. Не мог бессмертный князь верность одному только Шаху хранить, а тот прощал. Потому что серьёзных чувств князь ни к кому не испытывал. Вот тогда злой мальчишка решил добиться внимания князя. Ему это удалось. Князь пригласил его к себе в опочивальню, а мальчишка взял да и отказал. Виданное ли дело князю отказывать? Верно, этим его и заинтересовал. Долго князь за мальчишкой бегал, а когда получил, так обрадовался, что даже не заметил, что в пылу любовной страсти мелкий аспид взял да и цапнул его, пустил в кровь своего яду. И после той ночи князю никого кроме него уже не нужно было. Мальчишка злорадствовал. Пришёл к Шаху и говорит: «Ну, что теперь скажешь? Ты ныне князю совсем не нужен, а во мне он души не чает. Всю свою бессмертную жизнь меня, а не тебя любить будет». – И что Шах? – спросил Касьян у притихшего на миг Георгия. – А Шах говорит: «Время не пошло тебе на пользу. Стал ещё хуже, чем был. Поступком своим ты не только мне больно сделал, но и себя самого погубил». И в тот же день Шах покинул княжеский дворец, и никто его больше не видел. А мальчишка остался с князем один. Тогда он понял, каково это быть с нелюбимым. Тем более с князем. Непростой это человек – сильный, страшный в гневе. С ним, наверное, только Шах-то и мог совладать. Испугался мальчишка, понял, что натворил, и сбежал в Басурманию. Два года потом скитался. Большую часть времени змеем прожил, скрываясь от княжьих ищеек. Потом прослышал, что князь немного успокоился, перестал его искать, и решил вернуться, найти Шаха да просить у него прощения и помощи. Говорили, что Шах был очень сильным колдуном, таким же сильным, как и наш князь. Они оба хоть и выглядят молодо, а на белом свете уже не одну сотню лет прожили, чего только не знают, чего только не умеют. Потому и сошлись, что друг в друге ровню признали. – И что, нашёл он Шаха? – нетерпеливо перебил Касьян. – Нет, – покачал головой Георгий, – не успел. Он, как только приехал, сразу встретил того, кого по-настоящему полюбил. Тогда-то и осознал, что имел в виду Шах, когда сказал, что своим поступком он сам себя погубил. Полюбил он безответно, а свои ядовитые зубы уже использовал, так что добиться взаимности таким способом не мог. Понял, что слова Шаха сбылись, и суждено ему теперь всю жизнь от безответной любви маяться. После этих слов сидели тихо и молчали, пока Касьян всё-таки не спросил: – Если уж ты знал, что я тебя не люблю, зачем нужен был весь этот фарс с женитьбой? – Дурак потому что, и эгоист, – горько признал Георгий. – Понадеялся, что ты со временем меня полюбишь, и если буду женат, князь не будет меня домогаться. Видишь, Касьян, не из-за чего тебе жизнью рисковать. Я того не стою. Я эту кашу заварил, мне её и расхлёбывать. Ты – моя слабость, и князь будет верёвки из меня вить, если не уедешь. В общем, ты прости меня за всё. Я сам попробую отыскать Шаха и всё исправить. – Ох, Георгий, – вздохнул Касьян, – бедовая голова. А если не найдёшь Шаха? Что будешь делать? – Найду, обязательно найду, – улыбнулся Георгий. – Ты за меня не переживай, я хоть и дурной, но упёртый. Своего добьюсь. Судя по этому рассказу, помочь Георгию, кроме как уехать туда, где князь его достать не сможет, Касьян действительно ничем не мог. Жаль, конечно, было всё бросать и срываться с насиженного места в полную безызвестность. Да и как с Ванечкой быть: шутка ли – перевезти дерево на другой континент? А если климат не подойдёт или почва не понравится? Уморить своего ненаглядного так глупо и нелепо он не мог. В общем, у бедного Касьяна голова от собственных забот гудела, а тут ещё аспид Георгий со своей сложной жизненной ситуацией. Что в таких случаях говорят, чем подбадривают и утешают? – Хорошо, я уеду. Похоже, тут другого выхода и правда нет, – Касьян аккуратно взял Георгия за плечи, так, чтобы через ткань его прикосновения больше не обжигали, и очень серьёзно сказал: – Но если что, если я смогу тебе чем-то помочь, ты дай мне весточку. Я что-нибудь придумаю. У Георгия от этих слов глаза сразу на мокром месте сделались, но он шмыгнул носом и деланно бодро ответил: – Конечно… Приехали, кстати. Ох, быстро-то как. Ну что, будем прощаться? Касьян открыл дверь и спрыгнул на землю, Георгий вышел за ним, улыбнулся и потянулся обнять на прощание. Из-за новообретённой аллергии всё вышло неловко и скомкано. Касьян бы и рад был крепко прижать аспида к груди, потрепать по волосам и хоть как-то ободрить, но от чрезмерной близости Георгий начал чесаться и чихать. Пришлось отпустить, потому что, даже несмотря на дискомфорт, сам он от Касьяна так бы и не отлип. – Прощай, Георгий. – Прощай, Касьян, не поминай лихом, – ответил Георгий, развернулся и направился к карете. Уже подошёл к самой дверце, но вдруг стал как-то странно оседать. На границе сознания Касьян успел заметить, как сизый туман окутывает лошадей, всадников, а потом две очень знакомые рожи – то были Поганка и Пуговка, подхватывают Георгия под руки и тащат прочь. Тут же над ним склонился Жабомордый, прижал к его лицу какую-то тряпку, и сознание немного прояснилось, а затем быстро заговорил: – То, что потерял, найдёшь у хозяина Заповедных Болот. Только поторопись, через пару часов они, – Жабомордый указал на дружинников, – в себя придут, и боюсь, тебе не поздоровится. – Куда вы тащите Георгия? – Касьян еле держался на ногах, и его сильно покачивало, как во хмелю. – Это не твоя забота, – рассмеялся Жабомордый, – ты лучше сходи, проверь всё ли на месте. «Ванечка», – сердце у Касьяна ёкнуло, и он, шатаясь на нетвёрдых ногах, побрёл в сад. Вместо деревца на берегу чернела глубокая яма.
