Известно, что...

      Мерлин не верит своим глазам, когда видит перед собой Фелисити.       Известно, что не все мечты становятся явью. Мерлин медленно встает из-за стола, словно боится спугнуть, словно резкое движение может спугнуть ее. Она поджимает губы, покрытые ярко-розовой помадой (он еще помнит, с каким трудом она оттиралась от воротников рубашек), вцепляется в сумочку, как в спасательный круг, (он еще помнит, каковы на вкус ее тонкие пальчики, периодически сводимые судорогой из-за долгого печатания). Малкольм делает шаг вперед, и еще один, становясь с каждым шагом все увереннее, все быстрее преодолевая расстояние между ними. Она не шевелится, не моргает, впивается взглядом в его лицо и, кажется, даже не дышит.       — Фелисити, — выдыхает он, когда оказывается преступно близко к ней. Она дергается, отклоняется назад, когда Мерлин приобнимает ее за плечи и ведет к креслу; от его прикосновений по коже расползаются мурашки. Он улыбается краешками губ — знает об этом. — Тебе, как и всегда, Бордо? — спрашивает Малкольм, когда подходит к мини-бару; чувствует ее кивок спиной, когда уже наливает вино в бокал. Себе наливает виски.       — Спасибо, — она облизывает губы и целует ими бок хрустального бокала, когда залпом выпивает все содержимое. Умилительно морщит нос; так же, как он помнит. Боится смотреть в его глаза, как было после их первого поцелуя в кабинете в половину первого ночи.       — Так зачем ты пришла? — Малкольм не обманывается: она здесь не для того, чтобы выпить вина и поговорить о погоде. Фелисити, наконец, поднимает глаза и смотрит на него; он чувствует, как воздух застревает в легких: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Она крутит пустой бокал в руках, скользит пальчиками по ножке, явно не зная, с чего начать разговор.       — У меня есть к тебе просьба. Конфиденциальная просьба, — Мерлин приподнимает брови, выжидающе смотрит, заинтригованно. Куин открывает сумочку и достает оттуда папку с бумагами, которую протягивает мужчине. Поспешно одергивает пальцы, когда они соприкасаются с его ладонью, сжимает их в кулаки. Малкольм беззлобно усмехается, изучая ее реакцию с чрезмерной нежностью. — Оливер решил найти убийц своих родителей. Эта идея просто застряла намертво в его голове. Я помогаю ему. И я нашла вот это, — она кивает на бумаги, которые он просматривает с невозмутимым выражением лица. — Достаточно запутанная цепочка из банковских счетов, которую я смогла распутать и найти имя заказчика убийства Роберта Куина и исполнителя этого заказа. Но ты и так знаешь, кто его заказал, да?       — Я никогда не сомневался в твоих умственных способностях, ангел мой, — она вздрагивает, когда слышит ласковое прозвище, произнесенное его мурлыкающим голосом; прозвище, которое она так долго пыталась забыть. — Но почему ты рассказываешь об этом мне, а не Оливеру? — он пристально смотрит на нее, пытаясь найти ответ на свой вопрос в до боли знакомых чертах; находит. – А, так дело в том, что он не знает, кто заказал убийство его отца; правду о смерти матери, я полагаю, ты тоже не сказала. Так зачем ты здесь?       — Я хочу, чтобы ты позаботился обо всех зацепках, которые могут служить доказательствами того, что ты причастен к смерти его родителей. Я хочу, чтобы Оливер и дальше думал, что это все несчастный случай, — у нее между бровей залегает складка — признак того, что она все уже решила. Мерлин старается подавить свое удивление; складывает пальцы «домиком» и какое-то время молча смотрит на нее. Фелисити смотрит в ответ, как в старые времена: бесстрашно, с вызовом.       — Зачем тебе это? Вряд ли ты заботишься обо мне и моем спокойствии, нет, ты боишься за него, не так ли? — он понимает, что попал в точку, когда она поджимает губы и вытягивается в струнку, сильнее сжимая бокал в руках. — Боишься, что когда он узнает, то придет за мной, но не сможет выстоять против меня? — Мерлин встает, с легким стуком ставя бокал с виски на стол. — Или ты боишься, что когда он поймет, что ты знала о моей причастности к смерти Мойры, но молчала, то откажется от тебя? Не хочешь быть предательницей в его глазах? — он встает напротив нее, упираясь ладонями в подлокотники кресла, нависает над ней.       — Я просто не хочу войны, как не хотела ее полтора года назад. Уверена, тебе она тоже не нужна, — твердо произносит Фелисити, судорожно сглатывая. Он слишком близко, слишком запретно рядом. От него пахнет все тем же одеколоном, который ей нравился. Он носит галстуки от тех же дизайнеров, которых предпочитала она. Он весь абсолютно такой же, как она помнит: лазурные глаза, когда-то заменявшие ей небо; крепкие жилистые руки, знающие ее тело лучше нее самой.       — Ты жестока, мой ангел, — Мерлин наклоняется к ней, выдыхая жаркий шепот прямо в губы. — Полтора года назад я не развязал войну лишь потому, что об этом меня попросила ты. А теперь ты снова здесь и снова просишь меня спасти шкуру твоего драгоценного мужа, который просто не знает, когда следует остановиться, потому что уверена: я не смогу отказать тебе. Используешь мою любовь к тебе против меня, но при этом осуждаешь мои методы. Но мне далеко до тебя, мой ангел, по части настоящей жестокости.       — Я пришла не для того, чтобы просить тебя о милости, — она встает с кресла, четко выговаривая слова; он медленно отклоняется назад, позволяя ей выпрямиться перед ним во весь рост. Он заново вспоминает, насколько она нежна и хрупка, когда даже на каблуках не сравнивается с ним в росте. — Я пришла заключить с тобой сделку.       — Интригуешь, мой ангел, — шепчет мужчина. Фелисити поворачивается к нему спиной, перебрасывает волосы на грудь и дергает молнию на своем платье, открывая его взору острые лопатки и застежку бюстгальтера.       — Я дам тебе то, чего ты хочешь больше всего, но что не можешь заполучить. Я дам тебе себя, — она пытается говорить равнодушно, по-деловому, но не может унять дрожи, когда его горячие ладони накрывают обнаженную кожу. — Я буду снова принадлежать тебе этой ночью, если ты согласишься помочь мне скрыть от Оливера правду о смерти его родителей.       Малкольм чуть спускает платье с ее плеч, касается их губами и наслаждается тем, как она вздрагивает от каждого поцелуя. Его руки скользят ниже, ладони обхватывают бока, пока он утыкается носом в соблазнительно пахнущую ямочку на затылке. Она судорожно сглатывает и пытается перевести дыхание; его язык очерчивает контуры лопаток. Он вылизывает ее позвоночник, нежно прикусывая кожу. Она вцепляется пальцами в подол платья и выдыхает сквозь сжатые зубы. Ей казалось, что у него больше нет над ней властью. Ей казалось, он больше не может заставить ее колени дрожать. Мерлин тихо шепчет: «Мой ангел» и притягивает ее ближе к себе, впиваясь поцелуем в основание шеи. Фелисити забывает, как дышать, давится глубокими вдохами и шепчет, стараясь говорить нейтрально; не получается, слишком сбитое дыхание:       — Малкольм, — его имя срывается с ее губ не вопросом, а просьбой. Ей оказывается слишком легко падать в их отношения, которые она оборвала несколько лет назад. — Малкольм, — уже тверже повторяет она, пока он обхватывает губами мочку ее уха, — это значит, что ты согласен принять мое предложение?       Он замирает на ее щеке, останавливается резко, не отнимая губ от бархатной, горящей возбуждением кожи. Медленно отстраняется и с грустью в голосе хрипло шепчет ей на ухо:       — Ты хоть раз жалела о том, что бросила меня? Что ушла к нему? — выходит как-то зло, отчаянно, безнадежно. Фелисити закусывает губу и вспоминает о том, как в первые недели после их расставания до боли в суставах хотела ему позвонить.       — Нет, — слишком поспешно, слишком нервно выдыхает она. Мерлин усмехается и, отпуская ее, застегивает молнию на платье.       — Врешь, — не верит ей он, но все равно отходит на несколько шагов назад. Она удивленно распахивает глаза и поворачивается к нему, прижимая дрожащие руки к груди. — Неужели ты считаешь меня настолько никчемным человеком, что приходишь продавать свое тело в обмен на спасение мужа? Неужели я вызываю в тебе так много презрения, что ты решила заплатить мне сексом? — в его голосе звучит обида, она непроизвольно делает шаг вперед, но он останавливает ее властным жестом. — Вот это действительно больно, мой ангел. Но ты давно доказала, что мастерски умеешь пытать меня. Я даже могу признать, что заслужил это. Вот только за что ты пытаешь себя?       — Что это значит?       — Ты решила оставить меня, потому что хотела наказать за то, что я сделал. Я повел себя тогда импульсивно, признаю. Но нашим расставанием ты наказала и себя. За что? За то, что не смогла исправить меня? За то, что полюбила монстра?       — За то, что была твоей соучастницей, — она опускает взгляд, рассматривая носки собственных туфель. — Я никогда не прощу ни тебя, ни себя за то, в чем мы участвовали в то время.       — Можешь очистить свою совесть, мой ангел, во всем был виноват лишь я один, — Мерлин подходит к ней, нежно приподнимает голову за подбородок и смотрит в ее глаза. — Знаешь: я хотел сделать тебе предложение в тот вечер. Купил кольцо. Тебе бы понравилось: сапфир в окружении бриллиантов. Оно до сих пор у меня, ношу с собой в качестве напоминания, — он встает перед ней на колени, достает из внутреннего кармана пиджака потрепанную бархатную коробочку и открывает. — Слишком поздно, шансы мои малы, я знаю, но я обещаю заслужить твое прощение, если ты скажешь мне «да». Я сделаю все, что ты скажешь. Стану таким, как ты скажешь. Только вернись ко мне. Прошу тебя, дай мне второй шанс.       Она бьет его по рукам, кольцо отлетает в сторону.       — Нет, я не могу, — Фелисити наклоняется к нему и чеканит слова, как вбивает гвозди в крышку гроба. — Я никогда не вернусь к тебе, — Мерлин резко притягивает ее к себе, впивается поцелуем в ее губы, яростно сдирая зубами помаду и кожу. Она упирается ладони в его грудь, но не отталкивает, обмякает и просто позволяет себя целовать, пытаясь не испытывать мук совести по этому поводу.       — Ты же любишь меня, я знаю, до сих пор любишь, — он прижимается лбом к ее лбу.       — Его я люблю больше, — Фелисити выпутывается из его объятий; Малкольм отпускает покорно, встает на ноги, отряхивая брюки и залпом выпивая виски, оставшийся в бокале на столе.       — Можешь идти, — холодно чеканит он. — Не бойся, я замету следы. Он ничего не узнает, не от меня, по крайней мере. А теперь прошу: уходи.       Фелисити кивает чуть заторможено и буквально вылетает из кабинета. Малкольм смотрит ей вслед, следит взглядом за закрывающейся дверью, а после кидает в стену стакан, который разлетается на куски с жалобным звоном. Мерлин не умеет так просто смиряться с поражениями, но знает: эту войну ему не выиграть, как бы он не жаждал победы. #       Оливер мерит шагами комнату, опустошая бутылку водки.       Известно, что не со всеми привязанностями легко порвать. Оливер знает: Фелисити мучительно далось расставание с Малкольмом; он помнит, как медленно она приходила в себя в то время. Его все эти годы греет одна мысль: в конце концов она выбрала его, игнорируя все попытки Мерлина вернуть их былые отношения. Куин горько усмехается, заливая в себя остатки алкоголя, тряся уже пустой бутылкой над своим ртом. Перед его глазами стоит недавно увиденная им картина: Фелисити, поздним вечером заходящая в здание, где располагается рабочий кабинет Мерлина, хотя ему говорила, что собирается в SPA.       Хлопает входная дверь; он вскакивает на ноги, хватает со стола бумаги и выходит встречать жену.       — Как SPA? — едко цедит Оливер, смотрит зло, с прищуром изучая ее внешний вид. Она кусает припухшие губы и поднимает покрасневшие глаза.       — Отлично, — Фелисити выдавливает из себя улыбку, чувствуя, что с мужем что-то не так. Она всматривается в его напряженную фигуру, стоящую на лестнице, замечает пустую бутылку в руках. – Ты, я так посмотрю, тоже времени зря не терял.       — О, уверен, мое времяпрепровождение не было настолько занимательным, как твое, — Куин пытается разглядеть ее реакцию, но находит лишь удивление. — Где ты была на самом деле?       — Я была в SPA, как я тебе и сказала, — она поднимается по лестнице, а когда равняется с мужем, то смотрит на него усталым, разбитый взглядом. — А теперь я бы хотела лечь спать, был трудный день.       — И что же тебя так утомило? Секс с Мерлином? — он нависает над ней, дышит алкоголем. Она молча смотрит в ответ, сжимая губы. — Отвечай! — Оливер замахивается, а Фелисити инстинктивно втягивает голову в плечи, сжимается в комок; мимо ее виска пролетает бутылка и, ударяясь о стену, разбивается. Она вздрагивает от звука бьющегося стекла.       — О чем ты говоришь? Ты пьян! Иди проспись, утром поговорим, — выпаливает Фелисити и пробегает мимо мужа; его сильные пальцы хватают ее за руку, сжимают запястье, когда она преодолевает самую последнюю ступеньку.       — И как давно вы в сговоре? С самого начала, да? Он послал тебя ко мне, чтобы ты втерлась в доверие и помогла ему меня уничтожить? — Куин четко проговаривает каждое слово, смотрит презрительно и изо всех сил пытается скрыть боль предательства.       — В каком сговоре? Ты с ума сошел? Что ты несешь? — она дергается, пытаясь вырвать руку. — Отпусти меня, мне больно, — он лишь усиливает захват.       — Тогда почему ты мне не показала эти банковские счета, а? — Оливер трясет перед ее лицом несколькими смятыми бумажками. Фелисити меняется в лице: бледнеет, судорожно сглатывает. Понимает, что, найдя доказательства, случайно оставила несколько листов в кабинете: слишком торопилась на работу. — Я подумал, что ты просто хочешь удостовериться во всем, что скажешь мне позже, но ты молчала. А после эта отмазка со SPA. Ты ненавидишь SPA. И в результате я вижу тебя, идущую к нему. Так как давно вы это придумали?       — Ты неправильно все понял, — пытается объяснить она, но он не слушает, перебивает.       — Я все правильно понял! Мерлин убил моего отца, а ты покрываешь его! Как давно ты знаешь об этом?       — Я узнала утром. Я не хотела тебе говорить, потому что ты бы решил мстить, начал войну. Но это давняя история, Оливер. Она не стоит того, чтобы отправлять на смерть своих людей, чтобы умирать самому. Иногда месть не лучший выход, даже если речь идет о твоих родителях.       — Родителях? Значит, мою мать тоже убил он? — она медленно кивает, мысленно проклиная свой болтливый язык. – Но, когда она умерла, ты работала на него. Так ты знала. Ты знала, что это он причастен к ее смерти? Знала об этом, когда пришла ко мне и просила взять на работу?       — Я была в курсе, — обреченно соглашается она.       — И ты ничего мне не сказала… Почему? — Оливер смотрит на нее, как будто видит впервые. Фелисити часто моргает, пытаясь прогнать непрошенные слезы. Малкольм выдал правильную догадку: она не хотела, чтобы Оливер знал о том, что она скрывала истинную причину смерти его матери от него. Она не хотела, чтобы он смотрел на нее пустым, болезненным взором с ломающим внутренности презрением. От осознания горькой правды: его жена — обманщица, возможно, предательница, Куин ослабляет хватку.       — Потому что я не хотела, чтобы ты умер, пытаясь отомстить, — шепчет она, потирая запястье.       — Ты не верила в меня? Не верила, что я мог бы убить Мерлина?       — Я не хотела рисковать, выясняя, кто из вас перегрызет друг другу глотку первым, — Фелисити отступает назад, первый раз пугаясь своего мужа. Оливер сжимает руки в кулаки, наступая. — Я просто не хотела потерять тебя. И я бы сделала что угодно, лишь бы спасти тебя.       — И поэтому ты пошла к нему? Умолять его пощадить меня? И что ради этого ты сделала? Рассказала мои тайны? Легла под него? — она продолжает пятиться, пока не чувствует, как в поясницу упирается балконное ограждение. Он видит на ее лице страх, отчаяние и вину. И озвучивает первый вывод, пришедший ему на ум. — Легла под него, значит. Ты переспала с ним, чтобы спасти меня? Или, быть может, ты просто сама этого хотела, раз я такой неудачник, что меня нужно раз за разом спасать от его гнева.       — Нет, я не спала с ним. Оливер, послушай меня, прошу тебя, я ничего не сделала. Я просто убедила его избавиться от доказательств, которые бы смогли обличить его. Я не хотела потерять тебя, не хотела.       — Опять ложь. Ты снова мне врешь! Как я могу тебе верить, когда все, что ты мне говорила, может оказаться ложью?       — Я люблю тебя, Олли, — грустно улыбается она, ощущая на губах соленый привкус слез. — В этом я никогда не лгала. Прошу, поверь мне: я не изменяла тебе с Мерлином. Никогда, — она цепляется за его свитер, мнет в руках ткань и тихо плачет; смотрит умоляюще. Оливер смотрит в ее глаза, на дне зрачков которых пульсирует: «Поверь мне». Он перехватывает ее руки, отдирает от себя и с силой отталкивает.       Фелисити не ожидает такого, теряет равновесие, хватается за воздух и тянет к мужу руки. Он слишком далеко, чтобы успеть схватить. Она чувствует, как переваливается через ограждение, как ее опрокидывает назад. Она взвизгивает, кричит: «Оливер». Он бросается к ней, но успевает зацепить лишь пальцы, которые тут же выскальзывают из его руки. Она летит вниз спиной и, не отрывая взгляда, смотрит на него. В голубых глазах застывает панический ужас, когда она падает на стеклянный стол и ударяется виском о железную ножку.       Ее тело поломанной куклой лежит в окружении осколков и цветов.       По полу растекается тягучая кровь, разбавленная водой из цветочной вазы; белые орхидеи разбросаны на полу вокруг ее головы. Когда Оливер спускается вниз, перепрыгивая через несколько ступенек и опускается на колени перед ней, она уже не дышит. Из носа вытекает тонкая струйка крови.       — Фелисити, нет, нет, нет, прошу, Фелисити, — судорожно шепчет он, поднимая ее голову и укладывая себе на колени. Она непривычно податливая, мягкая, неживая. Кожа еще теплая, а глаза открыты. Он хаотично целует ее лицо, когда вокруг начинают собираться слуги; дворецкий звонит в службу спасения. Оливер качает на руках ее тело, пока его не оттаскивают полицейские. Медики помочь уже не в силах.       Оливер закрывает глаза и видит перед собой ее: лежащую на спине с широко распахнутыми глазами, с ярко-розовыми губами, на которых застыл последний крик «Оливер», до сих пор звенящий в ушах. Он откидывается на спинку заднего сидения полицейской машины, направляющейся в участок. У него нет ни сил, ни желания давить авторитетом и заставлять полицейских оставить его в покое.       Адвокату звонит Лэнс, он же улаживает все возникающие проблемы, закрывая дело с пометкой «несчастный случай». Оливер не знает, как будет смотреть в глаза Донне. Оливер не знает, как будет жить дальше. В ушах продолжает звенеть его собственное имя; ее последнее слово. #       Оливер неотрывно смотрит на витиеватые буквы, высеченные на надгробии: «Фелисити Меган Куин».       Известно, что терять любимых людей тяжело. Оливер не просто теряет ее: отталкивает собственноручно, скидывает в пропасть и беспомощно наблюдает за тем, как она разбивается. Это настолько сильно напоминает ему ситуацию с Томми, что судорожно захлебываются воздухом легкие. Томми тоже верил ему, был преданным другом, а он умудрился убить его, когда на спор решил принять участие в гонке поздней ночью после нескольких шотов текилы. Томми был штурманом; Оливер был херовым гонщиком.       Солнце светит ярко, слепит глаза и ласково гладит щеки, высушивая на них слезы. Ему кажется, это она передает привет; она была его солнцем и так же нежно касалась. Он смотрит на белый мрамор и не моргает, пока не начинают слезиться глаза. Он стоит и смотрит на ее могилу, пока не остается на кладбище один.       Его резко хватают за плечо, разворачивают и бьют в лицо. Оливер отступает назад, когда обрушивается еще один удар, от которого он теряет равновесие и падает на землю. Мерлин дышит тяжело, смотрит с плохо сдерживаемым гневом. Куин думает, что если он решит прямо сейчас придушить его, то сопротивляться не будет. Вина давит на грудь, не давая подняться. В голове звенит от ударов.       — Мне плевать, что написано в полицейский отчетах, — Малкольм хватает его за полы пиджака и поднимает, держит крепко, испепеляет взглядом и плюет каждым словом в лицо. — Я знаю, что это ты ее убил. И как только я буду уверен в своей правоте, тебя больше никто не сможет защитить. Никто. Советую привести дела в порядок.       Он отбрасывает его, как бросают мусор: брезгливо разжимает пальцы и вытирает руки платком. После подходит к надгробию, нежно проводит по буквам пальцами, пробуя на ощупь каждую. Он кладет к самому основанию камня небольшую бархатную коробочку, а после уходит, не оборачиваясь. Оливер наблюдает за ним, лежа на земле, а поднимается, только когда Мерлин скрывается среди могил. Ему кажется, что останься она с Малкольмом, то была бы жива. Ему кажется, что он не был достоин ее. Ему кажется, что смерть была бы лучшим выходом для него из сложившейся ситуации.       Куин подходит к надгробию, шепчет: «Прости». Ветер колышет листву на деревьях, и ему чудится, словно он слышит ее голос, продолжающий кричать: «Оливер». #       Мерлин приходит за ним через три дня.       Известно, что к смерти невозможно подготовиться. Мерлин находит его в спальне. Оливер лежит на кровати и смотрит в потолок, вокруг лежит бессчетное число бутылок. У Куина покрасневшие глаза, неухоженная щетина и полная апатия во взгляде, которым он смеряет зашедшего мужчину. Малкольм кривится, осматривая своего врага; ему было бы жаль его, если бы не выжигающие внутренности ненависть, скрипящая на зубах.       — Делай то, ради чего пришел, и убирайся, — Оливер приподнимается на локтях, чтобы залить в себя содержимое бутылки с виски. Мерлин подходит к кровати и ухмыляется.       — Ты думаешь, все будет так просто?       — Я не собираюсь сопротивляться.       — А я не собираюсь тебя убивать, — Куин от удивления давится алкоголем. — Я обещал ей, что не стану тебя убивать. Давно пообещал. Так что пришлось придумать кое-что поинтереснее, — он стреляет в него дротиком со снотворным. — Поверь мне, ты будешь мечтать о смерти, — Оливер успевает увидеть, как Малкольм растягивает губы в улыбке, очень похожей на улыбку Чеширского кота, прежде чем отключается. #       Оливер приходит в себя медленно, с трудом разлепляет глаза; в голове гудит и мучает жажда.       Известно, что самое худшее наказание — изоляция. Оливер первым делом чувствует холод и сырую землю под собой. Он с трудом садится и удивленно моргает, осматриваясь. Его окружают высокие деревья, мало похожие на те, что растут в ближайших к Старлингу лесах. Он вскакивает на ноги, но голова начинает кружиться, и он садится обратно на землю.       Когда глаза привыкают к ночному полумраку, Оливер обнаруживает железную коробку, стоящую поодаль. В ней лежит пистолет, свадебная фотография его и Фелисити и записка:       «В лучших традициях пиратов оставляю тебе пистолет с одной пулей на тот случай, если станет совсем тяжко».       Оливеру понадобится четыре дня, чтобы понять, что это остров с плохим климатом и нелюбовью к незваным гостям, и три недели, чтобы впервые задуматься о том, на какую глубину лучше засунуть пистолет себе в глотку.