Известно, что...

      Пэтти чувствует себя так, словно стальной обруч стискивает ее виски, когда с легким стоном открывает глаза и щурится от яркого слепящего света.       Известно, что кабельную стяжку практически невозможно разорвать, особенно если хорошо затянуть. Пэтти пробует шевелить руками, но только сильнее раздирает в кровь запястья: затянуто без капли сострадания. Спивот осматривается, крутит головой, ощущая нарастающую панику. Она находится в помещении с белыми стенами, полом и стерильным запахом больницы в воздухе. Свет, направленный в глаза, потухает, и она может различить фигуру в белом, сливающуюся с обстановкой.       Кейтлин Сноу сидит на стеклянной столешнице и курит, с любопытством безумного ученого смотрит на пленницу, словно наблюдает за очередным незаконным экспериментом.       — Как ты себя чувствуешь, Пэтти? — с наигранной заботой спрашивает она, едва заметно ухмыляясь. Пепел падает на пол; блондинка ловит себя на мысли, что не может ничего сказать, только следит за падающими серыми хлопьями, неожиданно ярко контрастирующими с белоснежной напольной плиткой. — Я же предупреждала тебя, Пэтти. И почему ты такая непослушная?       — Пошла к черту, — выпаливает Спивот, чувствуя, как трескаются пересохшие губы, когда она их размыкает и пытается язвительно изогнуть. — Оставь свои пафосные речи при себе.       — А мне казалось, что ты любишь разговаривать. Особенно обо мне, — Сноу соскальзывает со стола, кидая окурок на пол. — Такое любопытство во всем, что касается моей личной жизни, такое упорство в раскапывании трупов, по неудачному стечению обстоятельств оказавшихся не там, где им следовало быть, — Кейтлин подкатывает белоснежный стул ближе к пленнице и садится напротив нее. — Чего замолчала? Разве ты не хочешь узнать все мои грязные секреты. Услышать от меня столь долгожданное признание в убийстве Бродвика и его дружков. Ты ведь не просто так откопала остатки этого ублюдка, а?       — Я и не сомневалась в том, что это ты, Сноу, — выплевывает Пэтти, — осталось только выбраться, чтобы посадить тебя за все твои преступления до конца жизни.       — За мои преступления меня следует сажать не в тюрьму, а на электрический стул, — смеется Кейтлин и наклоняется ближе к блондинке. — Но ты первая за столько лет, кто подобрался ко мне так близко. Я очень хорошо постаралась, чтобы никто не нашел никаких зацепок по этому делу, но ты смогла. Поздравляю вас, комиссар Спивот, — она начинает хлопать медленно, издевательски. Каждый удар ладони о ладонь раздается в голове Пэтти болезненный эхом; она морщится. — Ваш выигрыш — смерть. Иногда все же стоит думать о том, что за игру начинаешь.       — Твое высокомерие тебя погубит. Однажды найдутся другие, кто захочет задавать правильные вопросы нужным людям. А теперь делай то, что должна. Меня тошнит от твоей сострадательной рожи.       — Ауч, — Кейтлин притворно обижается, но потом ее губы расплываются в улыбке, когда она встает и шепчет Спивот на ухо, чуть не обхватывая губами мочку. — Но неужели ты думаешь, что я так просто убью тебя? Признаюсь, первое время я думала даже оставить тебя в живых, твои попытки найти обличающие меня улики были забавными, однако ты начала копать слишком глубоко. Не стоило привлекать к нашим разборкам доктора Штейна. Он говорил, что ты приходила к нему. Спрашивала про изнасилование, про труп, закопанный на краю города.       — Значит, он все же причастен, да? Я была права? — Пэтти дергается на стуле, не обращая внимания на то, что запястья отзываются острой болью. — Я хочу знать, скажи.       — А ты любишь быть самый умной, не так ли? — задумчиво тянет Кейтлин, сосредоточенно вглядываясь в глаза блондинки, горящие от жажды познать истину. — Пожалуй, я могу счесть это твоим предсмертным желанием и исполнить его. Ты нашла тело Бродвика только из-за доктора Штейна. Он пытался помочь мне избавиться от последнего тела, когда у меня не было такой возможности. Времени было мало, и на большее фантазии не хватило. Я отправлю ему цветы от твоего имени. Если бы он не решил закопать труп, а воспользовался печью для утилизации биологических отходов в морге, как это делала я, то ты бы никогда не узнала о той истории, — она хватает Спивот за подбородок и тянет его вверх, заставляя смотреть себе в глаза. Пэтти вначале поджимает губы, а потом резко плюет шатенке в лицо. Кейтлин хмыкает, сцарапывая со щеки чужую слюну.       — Ты сумасшедшая стерва! Думаешь, что можешь убивать людей, потому что они причинили тебе боль? Думаешь, что можешь быть выше законов и устраивать самосуд? Ты не заслушиваешь ни жалости, ни прощения! Хочешь убить меня? Так убей! Но на мое место придут другие, и однажды ты окажешься там, где тебе самое место: в аду!       — Ты у нас, я так посмотрю, вся из себя защитница угнетенных и обиженных? — вкрадчиво произносит Кейтлин, и от этого тихого, четко выговаривающего слова голоса у Пэтти поджилки трясутся; она шумно сглатывает. — Вся такая чистая, невинная, борющаяся за справедливость. Считаешь, что на моем месте рассказала все полиции, которая бы поймала виновников и отправила их за решетку? Думаешь, что лучше меня? — Сноу отходит к двери и, открыв ее, кивает кому-то, стоящему в коридоре. — А давай проверим, как будешь чувствовать себя ты, когда пятеро парней припрут тебя к стенке и заставят развлекать себя криками и попытками сбежать. Как хорошо, что у Снарта есть несколько настолько озабоченных и безбашенных парней, считающих изнасилование развлечением.       Кейтлин наслаждается тем, как в глубине зрачков Спивот появляется паника. Блондинка дергается на стуле, извивается, когда Рори, возглавляющий компанию отобранных им лично приспешников, разрезает сдерживающие комиссара путы. Фрост закрывает дверь, перед уходом успевая уловить краем глаза то, как Пэтти отползает в дальний угол, наивно пытаясь скрыться, оставляя на кафеле кровавые разводы от разодранных запястий.       Фрост возвращается через пару часов. Рори, уходящий последним, подмигивает ей и даже неловко хлопает по плечу, пытаясь высказать некое подобие благодарности. Она смотрит ему вслед, искривив губы в презрении, и брезгливо смахивает с одежды следы прикосновений.       Пэтти лежит на полу, свернувшись клубочком, обхватив колени, прижатые к груди, руками. У нее дрожат губы от боли и разочарования; она судорожно глотает воздух и трясется. Кейтлин медленно подходит к ней, стараясь не запачкать туфли кровью, которой перемазан весь пол. Она садится на корточки рядом с девушкой и убирает с ее лица слипшиеся от пота пряди.       — Разве ты не хотела бы их убить? Размозжить череп? Оторвать яйца и засунуть им в глотку? — у Сноу голос ласковый, убаюкивающий. Она пропускает светлые пряди между пальцами, гладит макушку, массирует виски. — Или ты хотела бы умереть? Быстро и безболезненно, как по щелчку пальцев? Раз и все! Такой желанный покой. Я вот хотела умереть, когда лежала на тротуаре и истекала кровью, не находя в себе сил даже на то, чтобы отползти куда-нибудь, где меня бы заметили. Они не оказали мне такой услуги. Кучка избалованных богатеньких маменькиных сыночков не нашли в себе сил прикончить меня, избавить от мучений. И тогда силы на убийство нашла в себе я. Но ты все равно будешь считать меня сукой, которую следует отправить в ад, не так ли? — она наклоняется так близко, что Спивот вздрагивает, когда чувствует чужое леденящее дыхание у своего уха. — Теперь ты по-прежнему чувствуешь себя чистой и невинной? По-прежнему хочешь довериться системе судопроизводства и просто смиренно ждать, когда справедливость восторжествует?       — Отправляйся в ад, — выдавливает из себя через силу каждое слово Пэтти. Раздается выстрел. Кейтлин чувствует, как пуля пролетает мимо ее лица: на носу выступает кровь, которую она размазывает пальцами, когда касается раны. Спивот замирает и больше не двигается, под головой расползается кровавая лужа.       — Это было обязательно? — Снарт опускает руку с пистолетом и обжигает недовольным взглядом Сноу. Она хмыкает и выпрямляется, отмечая, что туфли все же запачканы. От него веет разочарованием, но ее это не задевает.       — Она нарушила границы, — туманно объясняет Кейтлин и достает из шкафчика аптечку. Смачивает ватный диск антисептиком и прикладывает к носу; тихо шипит от боли. — Не боялся попасть в меня?       — Я хороший стрелок, — он подходит к ней, дергает за руку, заставляя развернуться к нему лицом. Кейтлин слушается, облизывает алые губы и непонимающим взглядом гладит его лицо. — Какого черта здесь произошло?       — Я объясняла этой неугомонной девчонке, что бывает, когда суешь нос не в свои дела, — спокойно произносит Сноу с выражением лица учителя, втолковывающего глупому ученику прописные истины.       — И чем же она тебя так задела, что ты решила объяснить подобным образом?       — Выкопала секреты, которые должны были оставаться закопанными, — она дергает руку, пытаясь уйти, но Снарт держит крепко.       — И сговорилась с Рори? Уж не думал, что ты станешь вести дела с ним, минуя меня.       — У него моральный компас строго на север не смотрит, — Кейтлин снова вырывается, но он лишь сжимает пальцы сильнее; с ее уст слетает шипение, а уголки губ приподнимаются, немного оголяя зубы. — Может быть, ты отпустишь меня? Мне нужно разобраться с трупом.       — Я не отпущу тебя, пока ты не объяснишь, зачем устроила из ее устранения целый цирк.       — Зачем? — Сноу щурит глаза. — Потому что она со своим идиотским стремлением докопаться до истины начала носиться по городу и задавать ненужные вопросы, которые вызывают лишь кучу проблем и гору слухов! А я устала от слухов! Я слишком много приложила усилий, чтобы все забыли о том происшествии, но из-за нее оно снова может оказаться в центре событий. Я ненавидела ту жалость и сочувствие, выливаемые на меня каждый день каждым знакомым мне человеком. Но меня не надо жалеть! Я не хочу этого. Я просто хочу, чтобы об этом никто не знал, — у нее в глазах стоят слезы, так что она просто отворачивается от него, часто моргая. Снарт медленно разжимает пальцы, гладит ее по руке и отходит.       — Проследи, чтобы ее никогда не нашли, — Капитан закрывает дверь за собой, а Фрост лишь ухмыляется на эти его слова. Как будто она сама не в состоянии догадаться, что в такой ситуации нужно что-то большее, чем мешок для мусора и медицинская пила. Она не боится запачкать платье, когда садится рядом с телом Пэтти, чувствуя, как ткань на ягодицах пропитывается кровью, и закуривает сигарету. Ей почему-то вспоминается реакция Барри на внезапное откровение о событии, когда-то изменившем ее жизнь. Он смотрел на нее без жалости, с немым восхищением и какой-то безумной нежностью. Он целовал ее живот и говорил, что она самая прекрасная женщина, какую он только встречал. Он горел желанием доказывать ей каждый день, что потеря возможности иметь детей, ничего для него не значит.       Сноу закусывает нижнюю губу и тушит сигарету о плечо Спивот. Встает и берет в руки пилу, ногой пиная тело и переворачивая его на спину. Она решает избавиться от мешка с костями, бывшего несколько минут назад временно исполняющей обязанности комиссара, так же, как избавлялась от трупов насильников: кремировать. #       Сара вовсе не удивляется, когда входная дверь открывается; сама оставляет ее открытой.       Известно, что на похоронах любимого человека принято плакать. Сара на похоронах Ниссы незваный гость; стоит поодаль и смотрит на то, как гроб забрасывают землей. Она не позволяет себе пролить ни слезинки, потому что знает: не смеет оплакивать ту, в чью голову собственноручно пустила пулю. Мерлин замечает ее, смотрит с леденящим спокойствием и кивает головой, словно приветствует. Лэнс кивает ему в ответ, понимая, что сегодня настанет ее черед.       Малкольм проходит в ее скромно обставленную квартиру, отмечая пустую бутылку из-под виски, стоящую на столе. Сара стоит у окна с бокалом в руках и смотрит на изредка проезжающие по дороге машины, выныривающие из темноты под свет фонарей, а после снова скрывающиеся во мраке.       — Она просила передать, что благодарна за то, что ты сделал для нее, — безжизненным голосом вместо приветствия произносит Сара, допивая остатки виски.       — Я знаю это, но спасибо, — глухо отвечает Мерлин; Сара поворачивается к нему лицом. На ней та же одежда, в которой она была на похоронах. На нем тот же костюм: идеально сидящий на плечах, выгодно подчеркивающий подтянутую фигуру. Лэнс ценит, что он пришел убить ее лично: Малкольм марает руки только в исключительных ситуациях. — Хочешь что-то сказать?       — Я не буду оправдываться, — твердо говорит Сара и делает шаг вперед. Смотрит прямо в его глаза, а в голове набатом бьется: «Не медли, ну же, давай покончим с этим». Он словно читает ее мысли и усмехается; усмешка пропитана горестью и осознанием фатальности всего происходяшего.       Мерлин стреляет ровно по центру лба, подходит к бездыханно лежащему телу, закрывает ее глаза и покидает квартиру. #       Фелисити устает от похорон.       Известно, что потеря ребенка никогда не дается просто. Фелисити смотрит на безутешного Лэнса, возле которого стоит ее мама и молча гладит по спине. Она смотрит на Лорэл, беззвучно глотающую слезы, Оливера, сжимающего руки в кулаки в слепой ярости. Ощущение того, что это только начало, что в любой другой день может появиться необходимость хоронить еще одного знакомого или родственника, давит, панически бьется пульсом в голове, перекрывает доступ кислорода в легкие.       Фелисити замечает Мерлина после похорон, когда Оливер о чем-то переговаривается с Дигглом возле только что закопанной могилы Сары. Она смотрит на мужа, но он не обращает на нее никакого внимания, увлеченный разговором. Блондинка решительно идет в сторону бывшего босса, наблюдающего за происходящим.       — Фелисити, — нежно выдыхает он и расплывается в улыбке. Берет ее руку и целует тыльную сторону ладони. Его поцелуй жжется, заставляя вспоминать бархат губ, прикасающихся к коже, и мурлыкающий голос, щекочущий ухо. У нее по спине ползут мурашки, и она вздрагивает, поспешно вырываясь. У него тухнут глаза, как ей кажется, когда все же разжимает пальцы.       — Малкольм, — выдыхает в ответ она. — Нам нужно поговорить. У тебя есть минутка?       — Для тебя, моя дорогая, у меня есть куда больше, чем минутка, — Мерлин обольстительно улыбается.       — Я прошу тебя остановить все это, — выпаливает Фелисити и замирает, но, увидев тень непонимания на его лице, набирает в грудь побольше воздуха и начинает сумбурно говорить, активно жестикулируя. — Останови надвигающуюся войну. Только ты сможешь это сделать. Ты же знаешь Оливера, он не остановится. Втемяшил себе в голову, что это то, чего он хочет, и прет вперед, как танк, не оглядываясь по сторонам. Но ты же другой, ты же все просчитываешь. Неужели ты не понимаешь, что тут что-то не то. Кто-то играет с нами, подставляет Ниссу, чтобы стравить, устроить войну. Все это не приведет ни к чему хорошему: только зальем улицы кровью и потеряем еще больше людей. Будь умнее, остановись. Покажи Оливеру, что не хочешь дальше драться, не хочешь мстить, — она подходит к нему вплотную, чувствует его горячее дыхание на своем лице и сомнения, гложущие душу. Фелисити сжимает его руку в своих ладонях и тихо шепчет. — Не ради мира, так хоть ради меня. Прошу тебя, Малкольм, одумайся, пока не поздно. Хватит крови, пожалуйста. Мерлин упивается ее близостью, запахом, теплом прикосновений; она смотрит на него широко распахнутыми голубыми глазами и облизывает губы. Ему хочется поцеловать ее, прижать к себе, уткнуться носом в макушку, но он лишь снова целует ее ладони. — Ничего не могу обещать, моя дорогая, но я подумаю, — он кивает ей на прощание и уходит. У нее дрожат руки от его близости. Она прячет их в карманы и возвращается к мужу. Оливер смотрит на нее с подозрением, щурит глаза, но ничего не говорит.