Пертурбация

      — Мона, сколько можно повторять, не бей со всей дури, пощади соперника, он еле дышит!       — Разве? По-моему, он в порядке.       — Когда человек в порядке, он не просит… Нет… Даже не МОЛИТ о пощаде. А ну брысь с ринга!       Люциана мечтательно смотрела за тем, как Мона избивает соперников и отправляет их в нокаут, а тренер пытается её контролировать.       — Что является залогом успеха в любом поединке? — требовательно спросил он.       — Дисциплина, — закатила глаза Мона.       — Вот именно! А в тебе два метра дури. Проваливай с ринга. Жду на следующей неделе. Как там делишки у Стэна?       — Даже не смотрит мне в глаза. Он знает, что какую бы банду ни собрал, ему не выстоять против меня. Найдите мне достойного соперника! — хмыкнула она, вытирая пот.       — Иди уже домой, — доброжелательно хмыкнул в ответ тренер. — И подружку свою захвати.       «Подружка», — фыркнула про себя Мона, плотоядно посмотрев на Люциану, кусавшую губы и нелепо улыбающуюся.       Она была влюблена по уши.       Женщины пошли в раздевалку. Мона отправилась в душ, а Люциана осталась на скамейке среди многочисленных шкафчиков. Она посмотрела в окно: на дворе давно стоял вечер. Взглянув на часы, Моргенштерн подтвердила свою догадку — уже 10 вечера. Хотелось есть. Хотелось к Моне в объятия.       — Люциашка! — позвала Крауц из душевой.       — Да-да? — заинтересованно отозвалась Люциана.       — Иди сюда, я дважды не повторяю!       Моргенштерн сглотнула и послушно пошла на зов. Постукивая каблуками, она тихонько приоткрыла дверь и заглянула за неё. Абсолютно обнажённая и горячая от воды Мона прижала женщину к себе за грудки пиджака и крепко поцеловала Люциану. Та хотела отстраниться, чтобы не намокнуть, но объятия Моны оказались сладким капканом. Моргенштерн неосознанно положила ладони на небольшую мягкую грудь Крауц. Та фыркнула.       — Как смело.       — Как есть, — ворчливо произнесла Люциана.       — Можно и смелее, — произнесла Мона с улыбкой.       И схватила женщину за ягодицу.       Люциана фыркнула.       — Ты типичная богатая дамочка в чулках из натурального шёлка, но что в тебе манит, ума не приложу, — созналась Мона. — Ощущаю себя так, будто ты вся из мёда.       — Это плохо? — обеспокоенно произнесла Люциана.       — Что ты, — Крауц улыбнулась, — принцессы такое впечатление и составляют.       — Я не принцесса!       — О, ещё какая.       Мона оскалилась и впилась в губы Люцианы. Поглаживая ягодицы женщины, Крауц задрала её юбку, и обнажилось тело, упакованное в дорогое белье. Упакованное потому, что ложилось слишком фальшиво и идеально. Не хватало висящего ценника. Нет, конечно, хорошо, когда красиво, но совершенство — это скучно. Люциана не могла отделаться от образа светской львицы и жены альфонса.       Впрочем, неплохо. Сидело белье очень эротично.       Мона слегка подвинула ткань трусов и проникла пальцами во влагалище, отчего Люциана слабо выдохнула и уткнулась лбом в её плечо. Свободной рукой Мона расстегнула пиджак и блузку Люцианы, обнажив грудь, заключённую в кружевной плен, тончайшее белье, словно паутинка.       Когда колени Моргенштерн подкосились, Мона прижала её к стене и облизала скользкие от смазки пальцы.       — Какая вкусная девочка, — рыкнула она и припустила кружевную ткань с одной из грудей, чтобы впиться губами в твёрдый сосок.       — Может, не здесь? — робко поинтересовалась возбуждённая Люциана, часто дыша и теряя голову.       Послышались шаги снаружи.       — Мона, ты долго ещё? Я закрываю раздевалку.       — Ща, Сергей Владимирыч, идём, — громко отозвалась Мона и отпустила Люциану, напоследок легонько чмокнув её в губы.       По коже Моргенштерн пробежали мурашки. Мона словно околдовала её. Крауц быстро надела трусы-боксеры и спортивный лифчик — вот и всё её бельё — и с Люцианой вышла из душевой, чтобы по-быстрому собраться. Моргенштерн привела себя в порядок и последовала за Моной. Та надела серые спортивные штаны и такого же цвета толстовку. Люциана невольно любовалась ею. Высокая, мускулистая. Надёжнее камня.