Пертурбация

      Люциана призывно застонала после очередного толчка.         — Нам обязательно использовать… а-а-а-ах… эту штуку? — кусая губы и прижимаясь щекой к подушке, произнесла женщина.        Мона была довольна собой.         — Конечно. Ты только послушай себя. Определенно обязательно, — промурлыкала Крауц. — К тому же, не тебе одной приятно. Что-то типа палки о двух концах. Понимаешь? — она прижалась к спине партнерши и потянула зубами за верхнюю часть мочки уха, а затем зашептала. — Моя сладкая принцесса, которую никто и никогда не ласкал, как надо. Уж я-то позабочусь о тебе.         — Н-не с-с-сомневаюсь, — часто дыша, пролепетала Люциана.        И громко застонала. Мона села и притянула любовницу к себе. Припустила с её грудей тонкую кружевную ткань лифчика и принялась ласкать их руками — гладить, массировать, чуточку сжимать, большим и указательным пальцами стискивать вставшие соски.        Люциана прижималась к Моне, откинув голову на её плечо. Это было опрометчиво: Крауц тут же нашла способ доставить любовнице удовольствие — она начала покусывать кожу шеи и изредка проводить по ней языком.        Казалось, Люциана Моргенштерн таяла в умелых руках Моны Крауц. Хотелось спросить, откуда у неё такое мастерство. Вряд ли она наработала такой навык, просто мастурбируя, хотя кто знает… Люциане казалось, что такие, как Мона, никогда не самоудовлетворяются: они слишком горды для такого досуга. Наверняка Мона соблазняла какую-нибудь модельку и спала с ней, пока силы не закончатся. Ну, а что, две одинокие женщины и бутылка вина — что за чудеса начинаются, кроличья глубже, чем кажется.        Чем сильнее Мона толкалась, тем сильнее сама получала удовольствие. Они набрали довольно быстрый ритм, но женщине хотелось, чтобы её любовница предстала во всей красе. Люциана пересела лицом к лежащей Моне и уперлась ладонями в постель. Крауц толкалась сильно, с большой амплитудой, отчего Люциана выгибалась в спине и чувственно, громко, часто стонала. Когда же движения становились слабее, проникновеннее, Люциана получала больше наслаждения, сильно возбуждалась — и ласкала, в свою очередь, грудь Моны — небольшую, но чувствительную.        Крауц засмеялась и закрыла лицо руками — ей было очень хорошо. Она не стеснялась своих эмоций, поскольку понимала, что лучше и роднее партнерши, чем Люциана, у неё не было и не будет.        Мона всегда считала, что близость только на пользу, причем именно с тем, кто тебе нравится. Тогда заполняется в груди зияющая дыра, которая имеется у каждого, просто она разных размеров. Кто-то воет, умоляя любовь прийти к нему, причем обязательно ответную, поскольку безответная губит. Для кого-то — незаметно, а для кого-то — это трагедия. Одна дыра наслаивается на другую, а третья дыра — уже от пули, канцелярского ножа, иглы, ножниц и так далее. Нельзя допускать наслоения дыр — это уровень будущего суицидника.        Дыра в груди у Моны была большая, а Люциана, как маленькая фея, бережно брала дыру за края и зашивала её тоненькой золотой иголочкой с волшебной блестящей нитью. Мона понимала, что стоит ей потерять Люциану, как ад, в котором она главнокомандующий по уровню боли, вновь даст о себе знать.        Люциана тоже имела дыру в груди, но боль прекращалась уже тогда, когда она просто обнимала любимую женщину.       Секс — единение, пусть и не самое живописное.