Пертурбация

      Могущественный род Моргенштернов происходил от Люсиль Моргенштерн — главы корпорации по делам недвижимости. Отец Люцианы был её единственным сыном. Сама же молодая женщина испытывала такое отвращение к деспотичному отцу, что просто сидела на кухне Моны и цедила мартини.       Сама Крауц делала отжимания перед пробежкой. Люциана любовалась ею и желала так, как никогда не желала собственного мужа. На работу она всё-таки ходила, чтобы быть финансово независимой в любой ситуации. Шпильки, рваные колготки, тесная синтетическая блузка и мерзкий кофе за 100 рублей в автомате.       Но с Моной…       Мона варила обалденный кофе, водила Люциану в рестораны, одевала в хлопковое белье, пусть оно и не было суперсексуальным. Видимо, Крауц одна из тех, кто любит именно начинку в клубничном пироге по имени Люциана.       Моргенштерн поднялась с изящным, наполовину опустевшим бокальчиком, подошла к Моне и села ей на спину.       — Осилишь? — игриво поинтересовалась она, пьяненько улыбаясь.       Мона хмыкнула и на прямых руках поднялась.       — Ты пушинка. В теле килограмм 50, не больше.       — Ты такая сильная…       Крауц настолько быстро перевернулась на пол, что Люциана даже не заметила, что сидит на её бёдрах. Ни капельки мартини не было потрачено зря.       Они почти поцеловались, но неожиданно дверь слетела с петель. Ворвались бандиты, одетые в чёрную униформу, с битами, огнестрелом и световыми гранатами. Одна из них угодила под Мону, и женщины потеряли друг друга.       Вошёл отец Люцианы.       — Наконец-то я нашёл тебя, блудная овечка, — удовлетворённо и по-гадски самодовольно произнёс Легион.       — Я не просила меня искать, — с вызовом посмотрела Люциана, за что получила оплеуху от него.       Слёзы и звёзды вырвались из глаз.       Мона мрачно смотрела на виновников торжества. С битой. Окей. Ею по башке тому с огнестрелом, того с шокером в ванную. Самого Легиона — в удушающий приём.       Вырвавшись из стальных оков объятий особо крутых бандитов Мона перепрыгнула через диван. Зазвучала стрельба, посыпались книжные полки, другая мебель захрустела. Грохот прикрывал злобные всхлипы Люцианы. Она вырывалась и, пока Мона воевала с братией, Легион почти её украл, пока Крауц не выстрелила ему в спину.       Мужчина обмяк, сила выстрела словно удар копытом опытной лошади лягнула его в стену коридора.       Часто дыша от волнения за любимую, Мона подбежала к ней и обняла. Люциана не привыкла к такому, жизнь её не готовила, трезвая и испугавшаяся она действительно походила на принцессу.       — Всё хорошо, Лю, всё позади… — утешала её Крауц, поглаживая ту по ароматным волосам.       — У нас будут большие неприятности. Придёт Холландер, его любовник, и нам край. И будет битва за наследство. Ох, папа… Зачем… За что… — икала от рыданий молодая женщина.       — Я сломаю ему хребет, не вижу ничего невозможного. Если будет нужно, посадим тебя на трон Вестероса.       — Ты тоже смотрела? — хмыкнула Люциана, хлюпнув носом.       — Ну, я же не безмозглая дубина. В первую очередь я психотерапевт. Всё ради того, чтобы налаживать контакты, — улыбнулась Мона, целуя и смазывая каждую слезинку с любимых щёк.       Люциана обняла любимую крепко-крепко, чтобы окончательно успокоиться. Смерть отца, пусть и такая, — трагедия. Но Моргенштерн чувствовала и тоску, и облегчение. Больше никаких нравоучений и побоев. Обещаний изнасиловать за неповиновение. Мона была живым щитом, но её это, похоже, даже устраивало. Крауц — женщина решительная и сильная, выросшая по должности от санитарки, скручивающей буйных шизофреников, до психиатра. С ней не было страшно. Люциана просто обнимала её, уткнувшись носом в грудь.       — Тише-тише, всё закончилось… Посмотри на меня, Лю. Вот. Да, вот так. Я не дам тебя в обиду, — уверенно пообещала Мона, глядя любимой в глаза.       — Спа… Спасибо… — Люциана вытерла слёзы и поправила задравшийся пиджак. — Что дальше?       — Надо подумать, но оставлять так нельзя, — рассуждала женщина. — Думаю, твоего папашу туда же, куда и мужа. И шито-крыто. А остальные… Ну, вызовем полицию. Скажем, вооружённое ограбление.       Крауц отпустила Люциану и пошла за мешками для трупа. Моргенштерн сидела в ванной и пила холодную воду, периодически умываясь. Ей не хотелось смотреть, как Мона расчленяет её отца на кусочки, чтобы удобнее вынести в машину.       Моне это доставляло удовольствие. Отработавшее свою задачу мясо, которое даже есть не захочется, настолько мерзким и ужасным был материал. Крауц под Арбенину махала тесаком и что-то напевала себе под нос. Люциана вышла из ванной и, не глядя, прошмыгнула в комнату. Включила телевизор и качалась в унисон своим волнам беспокойства, обняв колени. Ничего не входило в голову, просто мелькающие картинки, которые заглушали удары тесака. Руки плясали. Колени дрожали.       Покончив с Легионом, Мона аккуратно обступила трупы, которые она не трогала. Скоро приедет полиция, и надо избавиться от главной улики.       — Лю, поедешь со мной? — спросила Мона мягко, садясь на кровать рядом с Люцианой.       — Не хочу. Дай мне… оправиться. Пожалуйста.       Мона кивнула и переоделась в костюм, чтобы сделать вид, что она ушла на работу и просто выносит мусор из квартиры. Полиция приехала, когда та на полисменов едва не наткнулась. Как обычно. Ждёшь — не дождёшься. Не ждёшь — молния.       Люциана открыла дверь, держа в руках бутылку мартини и покачиваясь.       — Зддра… Здр… Я…       Участковый Сайлас представился и показал корочку.       — Что здесь произошло? — строго спросил он, пытаясь таранить сразу.       — А… Это… — пьяно улыбаясь, собиралась с мыслями Люциана, — здесь столкнулись мои телохранители и бандиты. Я Люциана… ик… Моргенштерн. Знаете рекламу «ДомСтрой»? Я дочь главного директора.       Полицейский осмотрел её с головы до ног.       — Допустим. Извините. Мы всё уберём.       Люциана кивнула и вновь хлюпнула носом.       — Всё это так страшно…       Моргенштерн мастерски изображала жертву, ей бы позавидовали звёзды театра. Разве она — слабая, испуганная женщина — могла завалить их всех? Да она едва на ногах стоит!       Когда полиция уехала, Люциана поставила пустую бутылку на стол, приняла душ и переоделась. Когда Мона вернулась, они снова обнялись, но вот загвоздка… Холландер знает, что его любовника застрелили. Мона после звонка выбросила телефон Легиона в реку. Тело закопала в лесу. Но кто знает, какая фигура дальше исчезнет под гнётом вездесущего ферзя.