Пертурбация

      Холландер щёлкал зажигалкой, пока наконец не появился слабый огонек. Он задумчиво лизнул пламя и быстро убрал её. Длинные серебристые волосы намокли под дождём. Он высокий и крепкий, поэтому считал, что проучить двух баб у него получится наверняка.       Малахитовые глаза словно светились в полумраке дождливого вечера. Отбросив все сомнения, Холландер направился к зданию лечебницы, чтобы дождаться, пока Мона и Люциана выйдут оттуда. Мужчина давно следил за женщинами, просчитывал каждый маршрут — словом, сталкерил на «ура». Мона опасливо озиралась, ощущая угрозу, но Сефа не замечала. Чутьё подсказывало, что в каменных джунглях обитает опасный хищник. Она ощущала себя добычей, и это её раздражало. Люциане она ничего не говорила, чтобы не пугать возлюбленную.       Холландер сел в автобус, которого ждали женщины чуть ранее, на последнее сиденье. Народу было много. Его план состоял в том, чтобы всадить мерзкой Моне заточку под рёбра. В толпе его никто не заметит — он был в толстовке и плаще, волосы скрывала шапка. Маска на лице.       Сеф подошёл к Моне сзади, начал атаку, замаскировать её объятиями, но у Моны был рефлекс — она двинула мужчине локтем в живот со всей силы. Из глотки выскочил недавно выпитый кофе.       — Бля, что с тобой не так? — рассерженная Мона резко повернулась и вмазала ногой в корпус, да так, что народ невольно расступился, и бренное тело Холландера выбило двери транспорта.       Крауц не знала мужчину, зато Люциана — очень даже неплохо. Она прикрыла ладонью рот, чтобы не закричать от испуга. Если Холландер доберётся до неё, то ей, как говорится, капут.       — М-Мона… — прошептала Люциана, обняв её за руку. — Это любовник моего отца. Он убьёт нас.       Мона хмыкнула и резко подняла мужчину, когда автобус благополучно отъехал, оставив их в тёмной подворотне. Взяв Холландера за грудки, она прижала его к стеклу едва освещённой остановки.       — Слышь, чепушила, ты какого хуя устроил? — Крауц встряхнула его.       От Холландера пахло одеколоном и рвотой.       Сеф снял перепачканную маску и отбросил в сторону.       — За вами обеими неоплатный должок. Вы убили Легиона. Я его любил, между прочим.       Люциана сердито подошла и дала ему по колену ногой.       — Лживый ублюдок! Ты увёл его из семьи, и мы с братом и сестрой остались без денег. Зато вы здорово кувыркались. Я тебе этого никогда не прощу! — от возмущения женщина превзошла саму себя в плане оправданных наездов на здоровенных мужиков.       Сеф усмехнулся, прищурив глаза перед Люцианой.       — Глупая девчонка.       Мона не собиралась играть в нарды с армянами, поэтому опять встряхнула Холландера, напоминая, что он, вообще-то, в полной жопе, но Сеф эту ситуацию упорно игнорировал. У него ещё осталась заточка, оказавшаяся в рукаве. Если шевельнуть ладонью правильно и быстро…       Люциана заметила движение и толкнула Холландера, но лезвие проскользнуло поперёк живота Моны. Она отстранилась, но поздно. Осталась неглубокая, но болезненная рана.       Освободившись, Холландер маниакально рассмеялся и собрался добить женщину, но Моргенштерн была не пальцем деланная — она быстро достала из сумки перцовый баллончик и тут же его использовала. Сеф вскрикнул и согнулся пополам, грязно ругаясь.       Мона подошла к нему, ощущая, как одежда теплеет от крови. Мощным ударом ноги она отправила его в нокаут. Холландер обмяк, заточка с лязгом упала на асфальт.       — Так тебе, придурок, — Крауц плюнула ему на лицо. — Ну что, принцесса, — обратилась женщина к любимой. — Что мы с ним сделаем?       Люциана сглотнула и подошла к Моне, чтобы оценить опасность её раны.       — Как ты? Голова не кружится?       Крауц усмехнулась и дотронулась до раны. Тихо поморщилась.       — Сойдёт. Ну так вот, вопрос ещё актуален.       — Ну, — Моргенштерн приложила большой палец к губам, наклонившись к Холландеру, — может, по старинке?       — Там, куда я их отвожу, самые жирные сосны. Похоже, можно там огород организовать. Ты об этом?       Люциана кивнула.       — Он всё равно не отстанет. Люцис и Калли в опасности, пока он жив. Знаешь, у него, вообще, сомнительная жизнь. Сеф не раз сидел за хранение наркотиков, он и отца моего сделал своим клиентом, а сам — ни-ни. Все деньги моей матери уходили на наркологические клиники. Когда отец выходил, то снова спевался с Сефом. Мама сколько ни ругалась, всё тщетно. Думаю, он заслужил свою судьбу.       — Что я слышу, — ухмыльнулась Мона, поднимая заточку, — ты хочешь мести? А как же твой громогласный пацифизм?       — Я убила собственного мужа с той же целью. Когда дело касается принципов, меня не сдвинуть, — Люциана забрала заточку и приблизилась к Сефу.       Тот был без сознания, но дышал. Моргенштерн ощущала прилив сил от того, что наконец-то избавит мир от этого ублюдка. Но мужчина дёрнулся. Пока она собиралась умертвить его, тот очнулся и удар пришёлся на предплечье. Он потянул Люциану к себе, но снова получил сапогом Моны по морде. Нос был сломан, Холландер истекал кровью.       — Суки…       Когда Сеф отвлёкся от Люцианы и подскочил к Моне, то последнюю облил фонтан крови — Моргенштерн пронзила его заточкой, лезвие которой вышло через грудь. Крауц жадно облизала губы и руки. Превосходно.       — Моя маргинальная королева, позвольте, — она осторожно взяла заточку и спрятала в сумочку, затем обняла Люциану. — С меня должок, принцесса.       Моргенштерн часто дышала, её руки дрожали. Она не плакала, но слёзы по щекам предательски шли.       — Я убийца… Уже серийная. Меня посадят.       — Вместе сядем. Я не позволю никому причинять тебе боль, шер ами. Этап будет общий. Да и в тюрьме не так уж плохо.       Люциана покачала головой.       — Скоро рассвет. Скоро появятся люди. Нам хана.       Город действительно медленно просыпался, светлячки узких окон начинали оживать и гореть. Мона цокнула языком.       — У меня идея. Держи его. Вот так. А я с другой стороны. Сделаем вид, что он пьяный. Рану я закрою своим пиджаком.       — У тебя тоже рана!       — Спокойно. Это клубничный джем, — сказала Мона нарочито громко. — Только что со смены в кондитерской лавке! Утомился? Ничего, наконец-то домой!       Люциана хмыкнула.       Мона, какое адское отродье сидит в тебе?       И почему мне это нравится?