На два года я — твой толкователь

Когда их впервые представляют друг другу, Шерлок целых три удара сердца смотрит на Джона: взгляд скользит с ботинок на джемпер, потом на галстук — все вещи новые, с иголочки, часть школьной формы — и, наконец, на лицо. Джон пытается улыбнуться, хотя чувствует себя слегка не в своей тарелке. Это немного глупо, потому что он на целый год старше Шерлока, и не то чтобы младшеклассник его пугает или типа того. Просто Джон впервые видит Пророка (даже мысленно он произносит это слово с заглавной буквы). И не просто Пророка, а самого юного из трёх, проживающих в Англии на данный момент. По мнению большинства — самого многообещающего, если только удастся найти подходящего толкователя. Для этого прописных букв не нужно. Кто-то может думать, будто толкователи особенные, но Джон знает своё место. Он только надеется, что оно действительно окажется его. — Ягнята-близнецы, — произносит Шерлок и отворачивается, так и не пожав протянутую Джоном руку. Трое стоящих рядом взрослых выжидающе смотрят на Джона. Точнее, двое: директриса Академии и министр Будущего. Третий, грозного вида мужчина в строгом костюме, который присутствовал на всех тестах и собеседованиях Джона, но так и не произнёс ни слова, продолжает наблюдать за Шерлоком, который уже отошёл и остановился у окна, прижавшись лбом к запотевшему стеклу. — Что это значит? — нетерпеливо спрашивает директриса. На миг у Джона сдавливает горло. Его первое Послание. Ну почему обязательно оно должно быть таким? Но он ни секунды не сомневается в том, что всё понял правильно. Он практически ощутил значение слов Шерлока, словно те были вырезаны на коже, слышал их, словно музыку, написанную только для его ушей. У него был хороший процент верных толкований, но он и подумать не мог, что это будет настолько легко. — Он имел в виду, что я буду его толкователем два года, — тихо произносит Джон. Директриса и министр переглядываются, не скрывая лёгкого разочарования. Пары из Пророков и толкователей обычно составляются на всю жизнь. Вот только у Шерлока было уже пятеро толкователей с тех пор, как его впервые выявили в десятилетнем возрасте, то есть шесть лет назад. Если Джон продержится два года, это будет вдвое дольше, чем у любого из предыдущих, только вот всё равно недостаточно долго. Замерший у окна Шерлок фыркает. Это Джон тоже может истолковать, но не произносит ни слова. Фырканье обозначает: «Либо ты очередной идиот, который понимает лишь наполовину, либо слишком боишься сказать им, что же я имел в виду на самом деле». Джон не боится Шерлока или собравшихся вокруг взрослых. Но Послание пугает. Ему страшно, что через два года он окажется там, рядом с Шерлоком, неспособный ничего предпринять, и сможет лишь смотреть, как тот умирает. Потому что полностью Послание звучит так: «Не рассчитывай сделать на этом карьеру. Я умру через два года». Впервые в жизни Джон жалеет, что вообще прошёл Тест Кассандры.

***

Первые несколько дней в Академии проходят в довольно… холодной атмосфере. И она не имеет никакого отношения к январской погоде. Все, кто здесь находится, были опознаны Пророками как люди, имеющие большое значение для будущего всего мира и короны. Точнее, рано или поздно все должны оказаться значимыми. Ценность же Джона полностью зависела от Шерлока. И потом, постоянно ходили слухи о том, что место в Академии можно получить, если родители знают нужных людей и правильную цену. Но кто же признается? Личные Послания Пророков по закону засекречены. Прямо сейчас сотня или около того учеников Академии не слишком-то отличалась от старых одноклассников Джона. Они незрелые, ленивые, буйные, застенчивые или забавные — или как там можно иначе описать подростков. А ещё они жестоки, как могут быть жестоки только подростки. Будь эта жестокость направлена на него, Джон не обращал бы внимания. У него было достаточно практики, чтобы научиться пропускать мимо ушей комментарии о своей матери, сестре, одежде, волосах, росте и тысяче других мелочей, словно все те слова были лишь каплями воды, которые можно легко стряхнуть. Не мог же он в самом деле бросаться на каждого идиота, который косо смотрел в его сторону, вот и научился не реагировать. Но всё ощущается совсем иначе, когда жестокие нападки направлены на Шерлока. Действительно по-другому. Скорее как грязь, вовсе не как вода. А Шерлок просто сидит, в классе или кафетерии, совершенно неподвижно, и со стороны может показаться, будто ему всё равно, но Джон слышит это бесконечным криком боли, ярости и отчаяния, которым всё и является. Чтобы разобраться в происходящем, у Джона уходит какое-то время. Почему они так жестоки с Шерлоком? Он же Пророк, чёрт возьми! В конце концов кто-то даёт ему подсказку. Пророков чтят и уважают за знания, которые они приносят в мир. Как Шерлок может быть настоящим Пророком, если постоянно молчит? К четвёртому дню Джону это надоедает, и он сам не может поверить, что терпел так долго. Когда они просыпаются следующим утром в общей комнате на пятерых и один из соседей выдаёт в адрес Шерлока очередную глупость (даже запоминать её не хочется, не то что повторять), Джон встаёт с постели как был, в одном носке и полузастёгнутой не до конца заправленной в брюки рубашке, подходит к Андерсону и бьёт его в нос. Ничего не сломано — Джон прекрасно знает, сколько силы надо вложить в удар, чтобы сломать нос, а ещё прекрасно понимает, что в Академии ему могут простить некоторые вещи, но перелом в драке совершенно точно выйдет за рамки. Но будь он проклят, если вид этого идиота, распластавшегося на полу и дико глядящего на Джона, не приносит удовлетворения. Остальные, кажется, готовы вмешаться, но один только тяжёлый взгляд Джона мигом развеивает их уверенность. — Оставь его в покое, чёрт возьми, ясно? — Джон говорит это вроде бы Андерсону, но даже не сомневается, что послание, его послание, с маленькой буквы, но всё равно чертовски важное, будьте уверены, распространится по всей Академии. Может быть, придётся повторить, но он готов к этому. — Вы оставите его в покое, или я вас заставлю. Андерсон в ответ только моргает, Джон разворачивается и очень спокойно возвращается на своё место, чтобы продолжить одеваться. Через несколько секунд в общей спальне никого кроме него и Шерлока не остаётся. Шерлок и пальцем не пошевелил с того момента, когда Джон встал. Он наблюдает, чуть хмурясь и с выражением лица, которое Джону никак не удаётся понять… правда, он старается не смотреть на Шерлока. — Это было глупо и совершенно лишне, — в конце концов говорит Шерлок. Это первые слова, которые Джон от него слышит с момента знакомства. И Послание, которое за ними скрывается, он тоже понимает чётко и ясно. — Пожалуйста, — улыбаясь, отвечает он. Шерлок отворачивается, но прежде Джон успевает заметить, как уголки его губ приподнимаются в едва заметной улыбке.

***

А вот от уроков Джон ожидал совершенно другого. Он ведь на год старше Шерлока, потому решил, что придётся заново проходить уже изученное. Оказалось, нет. Ученики Академии своё расписание составляют сами в зависимости от того, что им интересно. В числе дисциплин Шерлока были самые продвинутые курсы по естественным наукам, и то в трёх из них он шёл по собственной программе с индивидуальными экспериментами, которые проводил за отдельным столом в углу кабинета. Джону приходится постараться — очень постараться, — чтобы нагнать остальных в классе, поспеть за Шерлоком он и не пытается. Появляется мысль, что после всех выученных здесь уроков можно с лёгкостью поступить в медицинский после… После. Два года иногда кажутся вечностью. Но чаще всего — будто они промелькнут совсем незаметно.

***

В тот же день, когда он ударил Андерсона, Шерлок вновь заговаривает с ним на обеде. Обычно Шерлок сидит, уткнувшись в какой-нибудь учебник по медицине, иногда жуёт фрукт, но на Джона, сидящего напротив, там, где раньше было пустое место, даже внимания не обращает. Сегодня, однако, Шерлок поднимает голову, всего на секунду, только чтобы встретиться взглядом с Джоном, и говорит: — Слово «контрудар» на французском женского рода. Джон моргает. Он не уверен, что удивило его больше: то, что Шерлок второй раз за день с ним заговорил, или то, что он побеспокоился и решил предупредить Джона. А это было именно предупреждение. Донован попытается отомстить ему за Андерсона. — Почему именно она? — хмурится Джон. Закатив глаза, Шерлок возвращается к чтению. Почувствовав неожиданную неловкость, Джон поводит плечами и бросает взгляд в сторону стола на другом конце кафетерия, где сидят Андерсон и его клика, мальчишки и девчонки. Салли Донован сидит с другого конца стола, хоть и не совсем напротив Андерсона. Она болтает со своими подружками, но время от времени смотрит в сторону Андерсона. И взгляд, направленный на его украшенный синяком нос… — Хм. Они вместе? Ответ Шерлока в виде фырканья совершенно очевиден: «Разумеется. Ты что, слепой?» — Эй, я здесь всего четыре дня, а урок с ними обоими был всего один. Не каждый может… Снова взгляд Шерлока встречается с его. Пророк не произносит ни слова, но ответ прямо там, в синеве, которая больше напоминает о шторме, чем о безоблачном летнем небе. Это не было Посланием — достаточно иметь глаза. В конце концов Джон ведь тоже догадался, разве нет? — Намёк понял, — вздохнул он. Пожав плечами, Шерлок продолжает читать. — Хотя это проблема, — бормочет Джон, снова глядя через столовую. – В смысле, если она решит что-то предпринять. Я девчонок не бью. На этот раз Шерлок произносит, не поднимая головы: — Твой отец никогда не посмотрит из зеркала. У Джона перехватывает дыхание. Чтобы понять значение этого Послания, не нужно даже быть толкователем. — Да, — чуть приглушённо отвечает он. — Я чертовски на это надеюсь. После этого они едят в тишине, по крайней мере, Джон ест. А потом к их столу, за которым кроме них никого нет (за их столом никогда никто, кроме них, не сидит), подходит декан. — Доброе утро, мальчики, — добродушно произносит он, занимая один из свободных стульев, и кладёт перед собой планшет для записей. — Я не мог не заметить ваш небольшой разговор. Может быть, хотите чем-нибудь поделиться? Звучит как просьба, но просьбой не является. Именно для этого Джон здесь — слушать Шерлока, толковать его Послания и рассказывать о них, когда спрашивают. И неважно, касаются ли они судьбы мира или чего-то личного, Джон обязан передавать всю информацию. Он начинает понимать, почему Шерлок молчит. Прежде чем Джон успевает сообразить, что можно сказать декану, Шерлок вновь заговаривает, снова глянув в другой конец зала, откуда доносится довольно визгливый смех Салли Донован. — Тёплый багет вовсе не всегда голубой. Джон, который, чтобы купить себе пару секунд на раздумья, сделал глоток воды, давится и начинает отчаянно кашлять, лёгкие горят. Шерлок наблюдает за ним, насмешливо приподняв бровь. — Итак? — интересуется декан, едва Джон переводит дыхание. — Салли Донован, — чуть хрипло произносит Джон. — Она и Андерсон… Ну, если она до сих пор не беременна, то скоро будет. Декан моментально вскидывает голову, добродушная улыбка исчезает с его лица. Оглядев зал, он находит нужный стол и прищуривается. — Прошу меня извинить, — с этими словами декан поднимается с места. Джон смотрит, как Донован и Андерсон следом за деканом покидают кафетерий, вид у обоих довольно ошарашенный. — Ла Марн не выйдет из берегов, — замечает Шерлок. — Похоже на то, — кивает Джон. — Спасибо. Шерлок не отвечает, но та утренняя улыбка, едва заметная, появляется вновь.

***

Вторая неделя чуть легче. Когда поблизости не рыскают взрослые, Шерлок и Джон могут общаться или типа того, и Джон быстро замечает, что темы всегда незначительные. Шерлок очень редко что-либо предсказывает. В основном он помогает Джону заметить некоторые вещи: учитель биологии варит галлюциногены в личной лаборатории; преподаватель стратегии не выносит коллегу, занимающуюся английской литературой, и регулярно плюёт ей в чай; близнецы Трилли, хоть и делают вид, будто терпеть друг друга не могут, состоят в отношениях, которые, стань о них широко известно, наверняка разрушат ту великую цель, которая ждёт их в светлом будущем. Каждый раз Джон задумывается, не следует ли ему рассказать кому-нибудь об этих полученных кусочках информации. В конце концов, толкователи именно этим и занимаются. Но всё же он молчит, и каждый раз, когда директриса, «случайно» сталкиваясь с ним в коридоре, спрашивает, нет ли чего-нибудь, чем он хочет поделиться, Джон мотает головой и опускает взгляд, изображая смущение вместо того, чтобы врать ей в лицо. Шерлок после этого всегда ему улыбается. И улыбки теперь не такие уж незаметные.

***

Через три недели наступает время семейного уикенда. Родители, бабушки, дедушки, братья и сёстры — все приезжают навестить учеников, коридоры и прилегающая территория академии заполняются голосами, смехом и ощущением раздутой гордости. Джон остаётся в спальне, намереваясь позаниматься и сделать домашнее задание, он прекрасно знает, что к нему никто не приедет. Это не так уж и плохо, да и Шерлок тоже здесь: развалился на кровати и внимательно уставился в потолок, словно там написаны ответы на все загадки вселенной — а для Шерлока, может быть, так и есть. В середине дня дверь открывается после тихого стука, и в комнате появляется тот самый грозный наблюдатель, который так внимательно следил за каждым тестом Джона. Коротко кивнув в качестве приветствия, мужчина подходит к кровати Шерлока. — Здравствуй, Шерлок, — произносит он. — Не хочешь прогуляться со мной? Шерлок не шевелится, только сложенные под головой руки едва заметно напрягаются. — Павлины зимой. Джон прикусывает щёку изнутри и утыкается в учебник, а потом тихонько откашливается, прежде чем произнести: — Он говорит… — Отвали, — перебивает его незнакомец. — Да, мне это известно, благодарю, мистер Уотсон. Будьте добры, оставьте нас ненадолго. У Джона теплеют уши, он вопросительно смотрит на Шерлока, который в ответ кивает, и только после этого уходит. Ему это ненавистно, но он уходит. Всего три недели, а ему уже кажется совершенно неправильным находиться далеко от Шерлока. А вдруг тому понадобится что-то сказать, что-нибудь очень важное, но рядом не окажется никого, способного услышать и понять? Желудок сжимается с каждым шагом, с которым Джон уходит всё дальше от спальни. Он доходит до конца коридора и останавливается у окна, чувствуя себя не в своей тарелке и немного одиноким среди окружающих счастливо воссоединившихся семей. Проходит целая вечность — ровно десять минут. Джон оборачивается, когда у него за спиной кто-то негромко кашляет. Это оказывается всё тот же грозный незнакомец. — Благодарю, — произносит он. — Пожалуйста, — машинально отвечает Джон, но затем всё же спрашивает: — За что? Едва заметная улыбка собеседника кажется неуловимо знакомой. — Он сказал, что из вас вышел хороший друг. Это… больше, чем кто-либо из предшествующих толкователей хотя бы пытался сделать. Джон не может удержаться и хмурится. — Он сказал? — недоверчиво переспрашивает. — Откуда вы знаете, что он имел в виду? Улыбка вновь появляется на губах мужчины, только приобретает горький оттенок. — О, я знаю, мистер Уотсон. И всегда знал. Только знание того, что он говорит, не всегда помогает. Ни ему, ни кому-то другому. Просто… оставайтесь рядом, хорошо? Я мог бы быть его толкователем, но он не хочет больше считать меня своим другом. С этими словами он уходит, оставляя Джона в полном недоумении. Когда тот возвращается в спальню, обнаруживается, что занавеси балдахина вокруг кровати Шерлока задёрнуты. Джон так и не говорит ничего. Он даже не представляет, что можно сказать.

***

Проходит два месяца. Когда в очередной день посещений никто не приезжает ни к одному из них, Джон находит Шерлока в лаборатории класса биологии, обдолбанного до бессознательного состояния. Похоже, преподаватель забыл закрыть свою свежесваренную дурь на замок. Или, может быть, Шерлок просто вскрыл этот самый замок. На самом деле Джону всё равно, как это случилось. Его волнует только то, что друг сейчас бьётся в конвульсиях на полу, а его зрачки расширены настолько, что почти не видна радужка, лишь бесконечная темнота. Джон знает, что нужно доставить Шерлока в медпункт, найти кого-то из взрослых, сделать хоть что-то, что угодно, а не просто сидеть на полу и держать Шерлока, чтобы тот не причинил себе ещё больше вреда. Но дело в том, что он знает — Шерлок сегодня не умрёт. До назначенного срока ещё год и несколько месяцев. Он не умрёт, значит, нет нужды ни в медсестре, ни в больнице, не нужно, чтобы кто-то об этом узнал. Некоторое время спустя Шерлок замирает. Он сейчас кажется слишком холодным. Джон сидит под окном в лучах солнечного света, прислонившись к стене, и обеими руками держит Шерлока, прижимая его спиной к своей груди. Одна рука прямо над сердцем, ощущает, как оно бьётся, запинаясь. — Воробьи летают вниз головой, — бормочет Шерлок гораздо, гораздо позже, когда его пульс уже успокаивается. — Да? Мне плевать. Это было глупо. Ты больше так не сделаешь. Никогда. Слышишь меня? — Ветер не оставляет следов. Джон стискивает руки крепче. — Ты чёртов идиот, и мне плевать, что ты думаешь. Ты больше так не сделаешь. Если это значит, что мне придётся оставаться приклеенным к тебе днём и ночью… — Джон. Шерлок впервые произносит его имя, но за одним слогом скрывается целая речь. Джон крепко зажмуривается. «Не пытайся меня спасти, — скрывается за этим словом. — Ты не можешь. Никто не может. И я не могу никого спасти. Это всё ложь. Совершенно всё. Пророки и толкователи? Без них мир был бы лучше, без знания о том, что случится. Ты знаешь, что они не всё предотвращают? Министры Будущего по всему миру не останавливают плохие вещи, которые должны произойти. Говорят, что их не предупредили вовремя или что Пророк выразился недостаточно ясно, когда на самом деле они предотвращают только то, что хотят. До чего им есть дело. Так в чём же смысл? Зачем говорить директрисе, что в последний учебный день семестра у неё случится инсульт? Она всё равно умрёт. Все умрут. И я тоже. Так что не пытайся меня спасти». — Днём и ночью, если придётся, — трясёт головой Джон. Проходит ещё довольно много времени, прежде чем Джон помогает Шерлоку встать на ноги, а потом дойти до спальни. Уже наступила ночь. Они пропустили ужин, но Джону, вообще-то, всё равно. Он доводит Шерлока до кровати и помогает ему раздеться. Соседи по комнате хихикают в темноте. Джон низко рычит, даже не подозревая, что способен издавать такие звуки. Смешки растворяются в тишине. Джон сидит на краю кровати Шерлока до тех пор, пока не уверяется, что тот крепко спит, а потом выходит из спальни. Джон никуда не уходит, просто прислоняется к дверям — он всерьёз обещал быть рядом днём и ночью. Вскоре его замечает один из инспекторов, который патрулирует коридор. Джон говорит, что у него есть сообщение для директрисы, и, когда отказывается идти к ней, она сама приходит к дверям спальни в розовом халате и белых тапочках. Её лицо по цвету становится почти таким же белым, когда Джон передаёт ей послание. После этого Джон идёт спать, но, несмотря на усталость, просыпается каждые несколько минут и привстаёт, чтобы взглянуть на Шерлока, и только услышав звук его дыхания в общем хоре сопения в спальне, ложится обратно. После этого Джон, как и обещал, держится ближе к Шерлоку, а Шерлок это терпит. И больше не накачивается дурью. У него нет шанса. В последний учебный день семестра, пересекая двор Академии, они замечают припаркованную у входа скорую. — Коронованные яйца, — говорит Шерлок, не глядя на Джона. Декана назначают на освободившуюся должность директора. Следующий семестр начинается с похорон.

***

Летние каникулы приближаются неожиданно быстро. Каждый раз, как Джон об этом вспоминает, его сердце пропускает удар или несколько. Как же он сможет сдержать своё обещание, если на лето им придётся разъехаться по домам? В последний уикенд учебного года, отведённый для посещений, возвращается грозный мужчина. Это его четвёртый визит. С Шерлоком он всегда говорит наедине. С того первого раза Джону он не сказал ни слова, но сегодня изменяет своему правилу. — Мы хотели узнать, как вы отнесётесь к предложению провести лето с нами? Разумеется, если ваши родные будут сговорчивы. — Кто это «мы»? — недоумённо спрашивает Джон. — Конечно же, Шерлок и я, — выражение лица мужчины становится покровительственным. Как будто это нечто совершенно очевидное. Но вот только не для Джона. — Значит… Шерлок проводит лето с вами? — чуть нахмурившись, спрашивает Джон. — Как так? — А куда ещё ему деваться? — мужчина тоже задумчиво хмурится. — Не знаю. Домой. К семье. Мужчина сжимает губы в тонкую линию, прежде чем поинтересоваться опасно-мягким тоном: — А кто, по-вашему, я такой, мистер Уотсон? Джон чувствует себя ошарашенным. Он всегда думал… — Правительство? — неуверенно предполагает он, хотя тут же понимает, что ошибается. Мужчина тихо фыркает. — Шерлок — мой брат. От семьи у него остался только я. Поэтому — да, он проводит лето со мной. Вы присоединитесь? Мать Джона оказывается «сговорчивой». В последний день семестра за Шерлоком и Джоном приезжает чёрная машина. Мужчины — Майкрофта, хотя бы имя Джону удалось вытянуть из Шерлока, — там нет.

***

Это не дом. Это поместье. Пригород, большой особняк, конюшня, озеро, отдельный домик для кухарки-тире-домработницы и её мужа-садовника. Гораздо больше комнат, чем на самом деле необходимо, и большинство из них — пустые. Здесь нет ощущения дома. Комната Джона находится прямо напротив шерлоковой. Лёжа в постели, если хорошо прислушаться, он до глубокой ночи может уловить через две открытые двери разные звуки, доносящиеся оттуда: тихие шаги по деревянному полу; едва слышное позвякивание предметных стёкол, которые помещают под микроскоп и убирают прочь; стук стеклянной химической посуды. — Что это всё такое? — спрашивает Джон однажды утром, замирая на пороге. Шерлок ведь не предлагал ему зайти. И Шерлок объясняет. Болтает без умолку, вообще-то. Это, пожалуй, самая длинная речь, которую Джон вообще от него слышал, и такой страсти во взгляде тоже ни разу не замечал. Глаза Шерлока сейчас васильково-синие с золотистыми искорками, пока он объясняет… На самом деле Джон понятия не имеет, что именно. Джон улыбается, когда Шерлок замолкает, и кивает, будто ему всё ясно. — Стихотворение не гармонично? — с извиняющейся улыбкой спрашивает Шерлок. — Ни слова, — признаёт Джон. — Но это ничего. Здорово видеть тебя счастливым. Улыбка Шерлока исчезает. Он беззвучно повторяет слово «счастливый», будто ничего более странного в жизни не слышал и не уверен, что это значит. А потом снова поворачивается к длинному столу, на котором установлены все его эксперименты. — Мёд не появляется сам по себе. «Я занят». Засомневавшись, не следует ли извиниться, Джон отступает. — Ладно. Я буду в библиотеке. Может, сыграем в шахматы потом? Играть с Шерлоком в шахматы не слишком интересно. Не только из-за того, что он хорош, но и потому, что может предсказать большинство ходов Джона. Разумеется, если Джон не перестаёт думать и не начинает переставлять фигуры в произвольном порядке, а в таком случае недоумение Шерлока — и его очевидное одобрение — с лихвой окупает проигрыш. Шерлок не отвечает, он уже вновь погружён в своё занятие. Джон расстроено вздыхает. Принимая приглашение Майкрофта, он представлял… не совсем это. Хотя больше не уверен, что именно. Но точно не бесконечные дни в особняке, обеды, приготовленные поваром, которого в другое время словно не существует, Майкрофта, который приезжает по пятницам поздно вечером и вновь уезжает каждое утро понедельника, ни с Шерлоком, ни с Джоном почти не пересекаясь. Четыре часа спустя, когда очередная книга из обширной библиотеки дочитана, Джон возвращается к комнате Шерлока, чтобы ещё раз спросить про шахматы. Или, может, предложить пообедать. Дверь, как всегда, открыта. Шерлок с отсутствующим взглядом сидит на полу, прислонившись спиной к стене, рядом на полу валяется пустой шприц, а на сгибе локтя виднеется красная точка. К горлу Джона подкатывает тошнота. Обругав себя всеми известными словами, Джон подходит к нему, встряхивает, пытается говорить. Шерлок несколько раз моргает, голова безвольно перекатывается с одного плеча на другое. — У радуг нет начала, — бормочет он, и слова болью отзываются в сердце Джона. — Это неправда, — в глазах стоят слёзы. Джон притягивает Шерлока к себе и, обняв, слегка покачивается. — Совсем неправда. Шерлок ему это позволяет, он больше не говорит, что один и замерзает. Вечером Майкрофт находит их в том же положении, хотя слёзы Джона давно высохли, а Шерлок уснул. Сегодня среда. — Наверное, мне стоило вас предупредить, — спокойно произносит Майкрофт, останавливаясь на пороге. — О чём? — голос Джона с хрипотцой, будто сорван криком. — О подобных происшествиях. Этого давно не случалось, я понадеялся… Ясно, на что надеялся Майкрофт, не нужно быть толкователем, чтобы понять. — В школе, — говорит Джон. — Три месяца назад. Я пытался… Майкрофт стоит уже не так прямо: он прислоняется плечом к косяку и опускает голову. Пару секунд спустя он проходит в комнату, затем аккуратно, гораздо нежнее, чем Джон мог бы предположить возможным, поднимает Шерлока и укладывает на кровать, пока Джон встаёт на ноги. Прижав пальцы к шее, Майкрофт проверяет пульс брата, поправляет волосы, упавшие на лицо, затем укрывает его одеялом. В неярком лунном свете, льющемся через открытое окно, Майкрофт выглядит старым, хотя на самом деле не может быть намного старше Шерлока. — Шерлок будет в порядке, — говорит он. Майкрофт не добавляет «на этот раз», но слова буквально повисают в воздухе.

***

— Расскажите мне, что произошло. Кухня ярко освещена. Слишком ярко. У Джона опять щиплет глаза. Впрочем, это может быть из-за витающего вокруг запаха содержимого колб Шерлока, которые Джон опустошил в раковину вместе с огромным количеством воды и жидкого мыла. Шерлок будет ужасно зол, когда очнётся. Джон ждёт не дождётся возможности наорать на него в ответ. — Когда? — спрашивает Джон, сделав глоток чая. От виски, или что там Майкрофт добавил в обе чашки, хочется впасть в спячку на неделю. — Сегодня или три месяца назад? — Давайте начнём с того, что было три месяца назад. Из школы ничего не сообщали. Джон тихо фыркает. — Они не знали. Никто не знал. Я его нашёл и проследил, чтобы всё было в порядке. А потом — чтобы это не повторилось. — Что он принял в тот раз? — Учитель биологии… он варит что-то в своей лаборатории. Шерлок знал и, похоже, добрался до его заначки. Майкрофт вытаскивает из кармана пиджака сотовый телефон. Разговор короткий, а его голос холоден как лёд. Джон уверен, что, вернувшись в Академию на следующий семестр, они обнаружат там нового преподавателя. — Его что-то спровоцировало в тот день? Джон пожимает плечами и делает ещё один глоток. Он прокручивал в голове тот день десятки, сотни раз — он ничем не отличался от обычных дней посещения: шумный и многолюдный, просто не для них. — Я не знаю, — говорит он. Майкрофт смотрит на него так, будто не верит до конца, но всё же кивает. — Ладно. А сегодня? Что произошло? Джон надеялся, что они не будут это обсуждать. Отчасти он знает, что это выбор Шерлока, его решение, и в нём нет вины Джона. Но другая его часть тут же вспоминает, как Шерлок переменился в лице, едва Джон произнёс одно безобидное слово. — Утром я… Он объяснял мне суть своих экспериментов. То есть пытался. Я не очень-то понял, только сказал, что он выглядит счастливым. А потом… потом он уже не был счастлив. Джон качает головой. Прежде чем вновь заговорить, Майкрофт допивает чай. — Большинство Пророков определяют в возрасте одиннадцати или двенадцати лет. Шерлок начал предсказывать в пять. Никто тогда не понимал, о чём он говорил, наши родители думали, что он отстаёт в развитии или аутист. Они так стыдились, что даже за медицинской помощью не обращались. Я… я уже говорил, что всегда мог понимать его слова. И… подумал, что Шерлоку не слишком понравится быть Пророком. Он и без этого был блестящим. Я слушал его, толковал, но никому не говорил, — Майкрофт тихо откашливается. — Поэтому, когда два года спустя он предсказал их гибель в автокатастрофе, а я передал им это, нам не поверили. Только посмеялись и отчитали за то, что я решил ему подыграть. А потом они сели в машину и поехали на какое-то благотворительное мероприятие. Джон не в силах отвести взгляд от бутылки с янтарной жидкостью, которая стоит на столе вне его досягаемости. Ему никогда не нравился алкоголь, но прямо сейчас понятна его привлекательность. — Он считает меня ответственным, — продолжает Майкрофт. — Это обосновано. Но и себя тоже винит. И что бы я ни говорил, ничего не меняется. Ему было десять, когда я впервые нашёл его в том же состоянии, что и вы сегодня. Он попросился в Академию, лишь бы держаться от меня подальше. Он ни с кем не говорил, хотя это и не помогло бы, если только собеседник не был толкователем. Вы понимаете, о чём я, Джон? Он впервые называет Джона как-то иначе, чем «мистер Уотсон». Джон сглатывает ком в горле. — Да. Да, я понимаю. Он хочет умереть. Когда мы первый раз встретились, он сказал… Впрочем, вы ведь и так знаете, да? — Я не впервые слышу это предсказание, — кивает Майкрофт. — Всегда одно и то же. Он умрёт в восемнадцать. Но мне кажется, что вы ошибаетесь. Он желает не смерти как таковой, а, я полагаю, отсутствия чувств. Чтобы остановилась боль. Наркотики не попытка самоубийства, они нужны, чтобы заглушить все эмоции. — Но они его убьют, — возражает Джон. — Боюсь, что да. — И вы ничего не делаете? В голосе Джона мелькает гнев, только не похоже, что это задевает Майкрофта. — Я нашёл вас, разве нет? — отвечает он, приподняв бровь, и оставляет Джона с этим грузом.