Во всём виноват дождь

Soundtrack: Aqualung — To The Wonder

***

— Воду перекрыли. Должно быть, авария на станции из-за ливня, — произнес брюнет, безрезультатно крутя рычажком на раковине. Я сидела на высоком табурете у кухонного стола, с надеждой поглядывая то на злополучный кран, то на Эндрю. — И как назло нет ничего… Хотя нет, осталось вино. В твоих глазах я уже выгляжу алкоголиком? — произнес он легко. Стул подо мной слегка качнулся, и мне пришлось схватиться за столешницу, чтобы не потерять равновесие. — С-совсем нет! — чуть помедлив, я добавила: — До этого дня я пила вино несколько лет назад… И то, не самое лучшее, — я поморщилась от далеких воспоминаний. Казалось, что все мои воспоминания сопровождались хэштегом «несколько лет назад» или «когда-то, во времена динозавров». Что, в общем-то, так и было. Мужчина усмехнулся, и уже через секунду достал из тумбочки два прозрачных бокала на тонких стеклянных ножках и начатую сегодня бутылку вина. — А чем же ты занималась все эти несколько лет, что не смогла найти время для такого дела? — заинтересованно спросил Эндрю, усаживаясь на стул рядом со мной и опуская на стол всё необходимое. — Ну, я… — все мысли будто выпали из головы, и даже на такой простой вопрос я не могла ответить не задумываясь. — Работала, занималась какими-то домашними делами, иногда посещала мероприятия… В основном, конечно, по работе. Ну, знаешь… Обычные такие дела. — А как же друзья? — Друзья? — переспросила я, хоть и прекрасно расслышала его вопрос. Он задумчиво окинул меня взглядом, заметив моё замешательство. — Не знаю, я… Мысли роились в голове, словно птицы перед грозой, но вслух я не смогла произнести и слова. Что-то мешало, останавливало меня. Неожиданный короткий вопрос породил нежелательные картины, которые отозвались болезненным уколом в сердце. Если ты думаешь, что можешь с лёгкостью выкинуть любую плохую ситуацию из своей головы, забыть о чём-то раз и навсегда — то ты абсолютно точно будешь сталкиваться с этим ещё не раз. Она так или иначе вылезет, всплывёт в голове однажды, в самый неподходящий, чтоб его, момент. А я ведь всегда именно так и думала. Ветер осторожно проникал в открытое окно, касаясь выбившихся прядей волос, что спадали мне на лоб, вместе с этим принося в комнату прохладу и тишину наступившей ночи. — Даниэль? — окликнул меня Эндрю обеспокоенным голосом. Я пришла в себя, осознавая, что всё это время крепко сжимала пальцами край толстовки, и мгновенно отдёрнула их, словно от огня. — Прости. Наверное, ночь и пасмурная погода дурно на меня действуют, — вновь усмехнулась я, чем в который раз выдала собственное волнение. И почему мне казалось, что именно он видит меня настоящую, что он видит дальше моей обыденной маски, намного глубже неё. — С друзьями всё немного… сложно, потому работа, наверное, остаётся для меня на первом месте. — А кем ты работаешь, если не секрет? — глубокий выдох, и пальцы Эндрю проводят вверх по чернильного цвета прядям волос. Возможно, всё то, что пришло в мою голову — лишь плод больного воображения, но как только в моей голове появлялись странные мысли, выражение лица мужчины тут же менялось, большие темно-карие глаза наполнялись заботой, а фигура будто бы напрягалась, ощущая на себе все мои внутренние переживания. Тише, Даниэль, дыши глубже и не выдумывай лишнего. — Преподаватель живописи, — ответила я, наблюдая, как Эндрю наполняет первый бокал багровой жидкостью и, двигая его в мою сторону, оперативно принимается за второй. — Работаю с детьми и подростками в частном центре развития с уклоном в изобразительное искусство. — Серьё-ёзно? Значит, ты художница, — легкая улыбка играет на его губах, невольно заставляя меня обратить на них внимание, мгновенно краснея и отводя свой стыдливый взгляд куда-то в окно напротив. Во мне явно проснулись какие-то странные повадки школьницы. — Я хотел стать художником и всегда завидовал тем, кто умеет рисовать. — А я тем, кто умеет играть на сцене, — искренне улыбнувшись брюнету, я потянулась за напитком. — Звучит как тост, — его пальцы обвили длинную ножку, и наполненный вином бокал коснулся моего. …А мои мысли разрастались с молниеносной скоростью. Сердце пыталось вырваться из груди, пока мозг бился в попытках осознать, что же с ним происходит. Чувствовала ли я себя плохо? Нет, в корне наоборот. И это пугало. Я чувствовала себя собой, как никогда раньше, или же как когда-то очень давно… И я боялась, что всё это исчезнет с наступлением нового дня. Вернётся на круги своя, оставляя глубокий след от ностальгии по давно прошедшему. — Согласна, — продолжила я начатый разговор, резко уводя его в другое русло. Пора свести на нет мои молчаливые паузы в нашем разговоре. Как бы в подтверждение этому, по стеклу вновь застучали торопливые дождевые капли. — У вас завтра какое-то мероприятие? — Ты про Альберт-холл? — произнес он, делая глоток и посматривая на новую волну стихии, и я кивнула. — Нет, только в следующую пятницу. Так что у меня есть немного времени подготовиться. Хотя, кого я обманываю, завтра ведь репетиция в театре, и после… Ну, в общем, график у меня отнюдь не из простых, но я не жалуюсь. Наверное, — усмехнулся Эндрю, забавно хмуря брови. — А ты? Куда-то торопишься утром? — Не знаю, наверное нет. Определённо нет, — пролепетала я, путаясь в собственных размышлениях. Кто там говорил о молчаливых паузах? — Хорошо. Значит, ты должна… Нет, ты просто обязана возместить ущерб былых дней, и изничтожить данную бутылку вина! — радостно воскликнул он, протянул руку вперёд и придвинул бутылку из темного стекла ближе ко мне. Я хихикнула, исподлобья смотря на собеседника а-ля собутыльника. Возможно, это было нагло, непозволительно и вообще чертовски странно, но каждый раз, когда появлялся повод взглянуть на Эндрю, я голодным взором впивалась в каждый миллиметр его существа, хоть и заставляла себя насильно отводить взгляд на посторонние предметы. Я сжала в руках бокал, разглядывая этот приятный бордовый цвет и то, как вино оставляло густые разводы, а потом плавно стекало по гладкой поверхности. В этот момент я обдумывала последствия того, как это вино, наконец, окажется во мне. Если сейчас я неспособна контролировать свои мысли и овладевать бурей эмоций, что приводит весь мой организм в бушующий шторм, то что случится после этого? Да, я прекрасно осознаю последствия… и только поэтому подношу к губам гладкое стекло, которое обдает меня своей приятной прохладой, и делаю жадный глоток. Я хочу этого. Хочу сделать что-то необдуманное, опрометчивое, пойти хоть на маленький риск — сейчас или никогда. Вперёд и с песней, как говорится.

***

— Я… мужчина? — Отчасти… — В любой другой ситуации это было бы обидно, — жалобно бросает Эндрю, смешно поджимая губы и щуря глаза, на что я лишь тихо хмыкаю и закидываю ноги на диван, поправляя сползшие носки. Мы сидели друг напротив друга — Эндрю в кресле, а я, облокотившись на мягкий подлокотник, в позе лотоса на диване. — Я разговариваю? — Да. Нет, у нас не случился приступ амнезии на фоне выпитой бутылки испанского вина — нам всего лишь пришло в голову поиграть в известную всем игру «Famous», и теперь Эндрю, с прикрепленной ко лбу бумажкой «Винни-пух» старательно пытается угадать, кем же он является, пока я на ходу обдумываю свои следующие вопросы. — Красивый? — Идеальный, — я загадочно улыбаюсь, почему-то представляя Эндрю в жёлтеньком костюме и маленькой красной футболочке. А что, из него бы вышел неплохой Винни… Пьяное сознание подкидывает мне весьма чудные образы. — Человек? — Нет, — радостно качаю головой и делаю глоток вина, а одурманенное сознание даёт знак, что пора завязывать с алкоголем на сегодня. В расход пошла уже вторая бутылка, но кого это здесь сейчас смущает? Правильно, никого. Потому я безмолвно протягиваю бутылку мужчине в знак утешения и усаживаюсь поудобнее, продумывая в голове свой вопрос. Это уже третий раунд, и пока мы боремся за первое место со счетом 1:1. Следующий ход мой. Я пытаюсь сосредоточиться, прищуриваясь и потирая виски, и словно сыщик стараюсь прочесть в лице Скотта хоть какую-то подсказку или намёк. И не важно, что он актёр с большим стажем — пьяный актёр — а я всего лишь учитель живописи. Аналогично пьяный учитель. — Я девушка? — задаю довольно типичный вопрос. — Да. — Хм… Красивая? — повторяю я вопросы за Эндрю, продолжая улыбаться. Надеюсь, на утро мышцы моего лица смогут шевелиться после такого количества улыбок и смеха. — Очень, — отвечает Скотт приглушенным голосом, как-то задумчиво смотря мне в глаза. — Может… Одри Хепбёрн? — Что? — удивлённый вопрос звучит в мой адрес, а сам Эндрю отрывается от бокала, так и не сделав глоток. — Почему именно она? — Потому что она… Эй! — я недовольно, но совсем слегка задеваю мужчину ногой, на что он наигранно ойкает и бросает на меня хмурый взгляд. Не очень-то и страшно, Эндрю Скотт. За окном всё так же темно, лишь свет фонаря продолжает настойчиво проникать в комнату и освещать её, покрывая полы и стены забавными зайчиками. — Ты нарушаешь правила. — Серьёзно? — Да. — Это наказуемо? — медленно произносит он, наклоняя голову вбок, и мило хмурится, приподнимая одну бровь. Господи, да он же совсем пьян… — Ещё как… — грожусь я, наматывая длинную прядь волос на указательный палец. Это выходит так игриво и эротично, что я сама вздрагиваю от собственного голоса и действий. — И это тоже? — его ловкие пальцы нарочито медленно тянутся ко лбу и почти срывают бумажку, но я быстро реагирую — подскакиваю со своего места, забывая обо всём на свете, и буквально кидаюсь на нарушителя порядка, попутно спотыкаясь о поставленную на пол бутылку, и лечу вперёд. Чувствую, как разлитая, липкая жидкость едва касается пальцев и мочит мои носки, но это сейчас меня волнует меньше всего. Хватаюсь за руку Скотта цепкой хваткой, не давая прочитать заветную, коряво написанную строчку, в то время как он смеётся и пытается вывернуться, выхватывая клочок бумаги обратно. Кресло жалобно скрипит, прогибаясь под двойным весом и нашей борьбой. — Не честно-о-о, — жалобно простанываю я, пытаясь отобрать листок бумаги из рук смеющегося и дразнящегося Эндрю. Да он же издевается надо мной, честное слово! В итоге, когда записка выпадает из рук мужчины и падает куда-то под диван, а мои пальцы всё ещё соприкасаются с его телом — я понимаю, в какой неловкой ситуации сейчас нахожусь. Я сижу на коленях Эндрю, крепко держась одной рукой за его запястье, другой упираясь ему в грудь. Щёки вспыхивают огнём, но я не двигаюсь, а смотрю на него. В карие глаза, которые теперь совсем-совсем близко. Всего каких-то жалких двадцать сантиметров… «Не смотри вниз, только не смотри вниз…» — как мантру произношу в голове, но тело действует как-то не сообща с моими заторможенными мыслительными процессами, потому всё идёт в тартарары. Взгляд касается его чуть подкрашенных вином губ, и алкоголь ударяет вдвойне сильнее, срывая поставленные запреты. Я прихожу в себя лишь тогда, когда уже ощущаю сливовый привкус, тепло поцелуя и свою бескрайнюю глупость. Я целую его — осторожно, с опаской, но с глубокой чувственностью, слыша отчетливыми ударами по виску, как сердце старается выпрыгнуть из груди. Меня не отталкивают, а лишь прижимают ближе также осторожно. Теперь, мы оба не двигаемся, лишь наши лица едва уловимо соприкасаются, опаляя друг друга своим сбитым, горячим дыханием. Не знаю, сколько это длилось — должно быть доли секунды, хотя для меня это и была целая маленькая, собственная бесконечность — но странный гудящий, шипящий звук и громкий треск в стороне кухни привлёк внимание обоих. Я мгновенно подскочила на ноги, освобождая обеспокоенному Эндрю путь, а сама хвостиком помчалась сзади него, всё ещё не придя в себя после произошедшего, как уже случилось что-то другое. И да, на кухне нас ожидало нечто неожиданное… — Чёрт возьми! — Скотт с возгласом кинулся к крану, из которого во всю хлыстала вода, заливая идеально-чистые столешницы, гладкий пол и самого «спасателя Малибу», а я только испуганно стояла в дверной арке, не зная, что вообще предпринимают в таких ситуациях, и наблюдала за мечущимся из стороны в сторону Эндрю. Когда, наконец, первая спасительная операция прошла на «Ура» — с гаечными ключами и горем пополам — пришло время начать вторую, потому я, отыскав большую половую тряпку и ведро, теперь спасала соседей нижнего этажа от возможного затопления их квартиры. Чувство, что все беды мира решили свалиться на меня именно сегодня, а теперь ещё и распространились на бедного и ни о чем не подозревающего Скотта. Я словно чёрная кошка, которая перебежала ему дорогу. Этими непонятными мыслями я, видимо, пыталась остудить свой разум, который чуть ли не каждую секунду поднимал из подсознания те несколько секунд, когда я поцеловала брюнета, прокручивая раз за разом картинку в голове, заставляя бабочек то и дело разлетаться в собственном животе. Выжимая тряпку и аккуратно вешая её на ведро, я приподнимаюсь с колен. — Прости, — мягкий голос пронесся надо мной. — И спасибо, сам бы я не справился и до утра, — Эндрю тихо смеётся. И именно через этот смех я слышу, насколько сильно же он устал. Встаю с пола и чувствую, как крепкая ладонь обвивает моё запястье, а вторая ложится на талию. Так приятно и так нереально… Понимаю, что он всего лишь помогает мне подняться, но эти прикосновения всё равно сводили меня с ума. — Эндрю… — произношу дрожащим голосом, сама не ожидая того. В голове сотни, нет — тысячи мыслей, что заставляют трепетать всё моё существо. Я глубоко вздыхаю, прикрываю на секунду веки и с усилием произношу нужную фразу: — Пора спать.