Метаморфозы чувств

      Ветхий дуб высился перед ней, будто великан из сказок, — огромный, таинственный и необъятный. Если поднять голову чуть выше, можно было увидеть обломанные давным-давно ветки и повреждённую временем кору, которая повсеместно заросла старыми болячками. Его исполинские, неуклюже растопыренные ветви, будто пальцы старика, коряво простирались во все стороны, желая ухватиться за стройный стан высоких тополей. Здесь было тихо и умиротворённо; звуки шумной столицы и вовсе не доходили до богорощи, оставляя всю суету за её пределами. Затерянный уголок, заросший гладким вязом, ольхой и молодыми осинами. Могучий ствол векового дуба оплела ползучая жимолость, густо усеянная маленькими белыми цветками, придающими его коре схожесть с чардревом.       Санса вспомнила тот день, когда отец впервые привёл их с Арьей в этот прекрасный сад. Ночью из Винтерфелла пришло радостное письмо — очнулся её маленький братик Брандон. Именно перед этим дубом они произнесли молитву благодарности Старым Богам и уснули прямо на траве — под защитой отца и широких веток мрачного сердце-древа. В ту ночь ей приснился Бран, такой радостный и ласковый... Он всегда мечтал стать доблестным рыцарем Королевской гвардии. Это воспоминание отозвалось жгучей болью в груди.       Сейчас всё было по-другому, словно с той поры прошли десятилетия. Прежняя жизнь всплывала в воспоминаниях северянки не более чем беззаботная сказка, рассказанная старой няней на ночь.       Девушка подняла руку и сорвала один прелестный белоснежный цветок. Только когда она пребывала в этом месте, её охватывало необъяснимое чувство покоя. Хоть здешняя богороща была совсем не похожа на ту, что росла на суровых северных землях Винтерфелла, — но всё же это место напоминало ей дом. Волчица искренне надеялась, что Старые Боги Севера взирают на неё сквозь глубокие трещины старой коры дуба. На их защиту она уповала, ведь недавно Санса совершила большую глупость. Она имела неосторожность встать на пути короля Джоффри, заступившись за своего лорда-мужа. Этот поступок волчица не могла объяснить даже себе. Невероятный порыв вдруг заставил северянку вмешаться, будто сам Воин вселился в её тело, даровав рыцарскую смелость. Окажись она там сейчас — вряд ли поступила бы так же.       Возможно, виной всему чувство долга, ведь лорд Тирион столько раз защищал её от гнева короля и ядовитых речей Пса, что в тот момент она просто не могла поступить иначе.       Волчице тогда пришлось приложить все усилия, чтобы придать своему голосу уверенности, а внешнему виду — невозмутимости. Она даже смогла продержаться до самой Септы, а потом просто беспомощно упала перед алтарём Матери — и слёзы отчаяния наполнили её глаза.       Даже спустя несколько дней тот взгляд Джоффри приводил её в цепенящий ужас. В то, что король намерен поквитаться с ней за такого рода дерзость, не вызывало у Сансы никаких сомнений. Оставался лишь вопрос, когда именно это чудовище воплотит в жизнь свой кошмарный план мести.       Лето подходило к концу — и вместе с ним жизнь будто покидала её тело. Каждый день казался невыносимой пыткой, а следующий сулил стать только хуже. Она была «куклой», «игрушкой», «разменной монетой»; кем угодно — только не собой. Санса боялась своей дальнейшей участи — но была слишком трусливой, чтобы покончить наконец со всеми унижениями, отдав душу Неведомому. Когда-то старая Нэн рассказывала ей, что непорочные девушки становятся невестами божества смерти на том свете. Он берёт их в жёны, а потом они производят на свет ужасных детей: чуму, голод, войну... Сансу невольно покоробило от собственных мыслей.       Мать всегда говорила ей, что истинные леди должны черпать свою мудрость от Старицы, чистоту — от Девы, любовь — от Матери... А отец учил держать ответ за свои поступки перед Старыми Богами предков. Септа Мордейн прививала маленькой Сансе повадки и манеры, подобающие девушке знатного происхождения. Только вот всё это оказалось глупостью и вздором. Её любовь нещадно растоптали, чистоту полили грязью, а мудрость... Не было у неё никакой мудрости — и за собственные слова девушка не смогла держать ответ. Лучше бы она училась владеть мечом, как Робб и другие братья, — может, тогда волчица смогла бы постоять за свою честь или хотя бы сбежать, как Арья. Что проку в том, чтобы уповать на волю богов? Ведь они ещё ни разу не исполняли её просьб, как бы усердно Санса не молила. Боги глухи и тщеславны — правильно говорил её муж. Он во многом был прав. Но почему-то Санса не могла заставить себя чувствовать к нему хоть что-то, помимо жалости и физического отвращения.       Там, далеко за стенами города, армия северян с каждым днём приближалась к столице. Роббу понадобится любая помощь, а молитва — это всё, что она пока могла для него сделать. Поэтому девушка снова и снова приходила в богорощу, преклоняла колени — и до хрипоты молила о спасении родных. Быть может, в один день они всё же услышат её отчаянный зов о помощи.       Внезапно сорвавшийся ветер потревожил царившую вокруг тишину и покой. Прохладный воздух игриво закидывал её распущенные волосы, обнажая тонкие белые плечи. Санса поднялась с колен и запрокинула голову, наслаждаясь освежающей прохладой. Ветер щекотал её шею, нежно развевал платье и наполнял ноздри запахами приближающейся осени.       Погода сулила им большие перемены — жаль только, что единственное, что изменится в её жизни, — это пейзаж за окном ненавистного ей дворца. Вскоре тело девушки густо покрылось гусиной кожей, а сама она порядочно озябла. Прислуги рядом не было — волчица велела не тревожить её во время молитвы. Возвращаться в замок ей хотелось меньше всего, поэтому Санса прижалась всем телом к шершавой коре сердце-древа. Странное тепло вдруг разлилось по её венам, накрывая волной сладкого забвения.       Ей снилось, будто она снова оказалась в родных чертогах Винтерфелла. Внутренний двор был укрыт плотным покрывалом свежевыпавшего снега — но вокруг не было ни души, словно весь замок погрузился в сон. Вдруг Санса услышала голос отца, отчаянно зовущий её к себе. Девушка бросилась на звук родного голоса; он доносился откуда-то издалека, будто исходил из-под земли. Санса бежала со всех ног, боясь, что не успеет найти отца, что он исчезнет, словно туман на ярком солнце. «Санса!» — Эхом доносилось из тёмного подвала крипты. На факел времени не было — но почему-то сейчас ей было совсем не страшно. Фамильная усыпальница больше не вселяла в неё первобытный ужас — Санса просто кинулась вниз по ступенькам что есть мочи.       Влажный тёплый воздух покрыл её лицо мелкими капельками росы — но волчица продолжала бежать, ничего не чувствуя. Лишь бы скорее найти отца, обнять его и попросить прощения. Когда ступеньки наконец закончились и она ступила на ровную твёрдую поверхность, то вдруг остановилась, вглядываясь в кромешную темноту. Слабый свет, брезжущий в самом конце усыпальницы, озарял безликие статуи великих правителей Севера. «Короли Зимы», — пронёсся чей-то голос в её голове. Сансе помнилось, будто когда-то у них были вырезанные из камня лица, — но сейчас пустые серые изваяния печально восседали на своих мрачных каменных тронах. Вдруг что-то шевельнулось в темноте — и Санса увидела десятки горящих очей во мраке. Лютоволки, верно охранявшие покой северных лордов, оживали и с интересом смотрели на вновь прибывшую гостью. Почему-то девушка была твёрдо уверена, что они не причинят ей зла, не тронут свою. Санса опустила глаза вниз и увидела когтистые лапы вместо ног. Странно — но это совсем не удивило волчицу: она знала, что так и будет. В сопровождении горящих синем пламенем глаз она со всех ног побежала к источнику света.       В самом конце длинного коридора крипты находилась статуя отца. Он печально смотрел пустыми серыми глазницами куда-то вдаль, будто вовсе не замечал свою дочь. «Он мёртв». — Ледяным голосом крутилось в голове. Её глаза вмиг наполнились влагой — но не успела она и всхлипнуть, как чьё-то прерывистое дыхание, вырывающееся со свистом наружу, заставило волчицу обернуться. Там, в пустой нише, восседало ужасное чудовище — один его вид холодил кровь. Тело его было огромно и безобразно: повсюду виднелись плеши от выдранной вместе с кожей шерсти, весь мех слипся от запёкшейся крови и гноя. Из пустых глазниц вылезали мерзкие черви, а из скалящейся пасти ручьями стекала бурая жижа. «Перед ней стоял волк, — поняла Санса, — по крайней мере, когда-то он им был». Обезображенную голову венчала странной формы корона, которая и была тем ярким источником света, манившим её сюда. Ком подкатил к горлу — и Санса хотела закричать что есть силы — но с её уст сорвался лишь печальный вой.       Тело девушки отчаянно встрепенулось, пытаясь избавиться от нахлынувшего вдруг кошмара. Санса сразу поняла, что то был только сон, — но горячие слёзы и сбитое дыхание остались с ней и наяву. Она вся дрожала — то ли от холода, то ли от ужаса. Что-то тяжёлое мешало ей подняться, будто могучие корни дерева опутывали её тело, со всей силы притягивая к земле. Девушка медленно приподнялась на локтях и поняла, что чем-то укрыта. Но вокруг по-прежнему не было ни души. Может, это её Флориан снова пришёл, чтобы раз и навсегда увести свою Джонквиль из этого поганого места.       — Сир Донтос? — тихонько позвала Санса.       — О нет, миледи. Мне посчастливилось уйти от столь блистательной участи, — застал её врасплох чей-то голос. — Я здесь. Хотя меня действительно легко не заметить.       Санса встрепенулась и резко повернула голову — около неё стоял Полумуж. Увиденное заставило девушку залиться густой пунцовой краской. Дура! Он услышал... Лучше бы ей отрезали язык.       — С тобой всё в порядке, Санса? — Бес выглядел озадаченно и немного встревожено.       — Да, милорд. Прошу прощения, — наконец выдавила из себя волчица. Я просто...       — Уснула, — закончил вместо неё Тирион. — Да, я вижу. Земля ещё не очень сырая, поэтому я и не стал будить тебя.       Он протянул ей руку и помог подняться на ноги. Санса аккуратно сняла с своих плеч его плащ и протянула его мужчине.       — Нет, оставь себе. Ты, наверное, совсем промёрзла. Надо было всё же тебя разбудить.       Санса почти блаженно зарылась в тёплый мех соболиного плаща и смущённо поглядела на своего лорда-мужа. Во сне она, скорее всего, кричала — но он не стал расспрашивать её. За это Санса была ему благодарна.       Она всё ещё дрожала и не могла найти подходящих слов для своего лорда-мужа; девушка никогда не знала, что он хочет от неё услышать. Бес всегда стоял, уперев свой разномастный взгляд прямо в неё, а Санса молча ждала, пока всё закончится и ей можно будет сбежать подальше от этих глаз.       — Милорд слишком добр, — тихо, словно шелест листьев на дереве, прошептала девушка.       — В этом ты заблуждаешься, милое дитя, — с печальной улыбкой сказал Бес. — Меня вряд ли можно назвать добрым или приятным человеком. Хотя, по сравнению с моей дражайшей сестрицей, я просто Бейлор Благословенный, — попробовал улыбнуться Тирион — но из-за глубокого рубца его лицо скорее исказилось в ужасной гримасе.       Санса потупила глаза в землю: ей стало как-то не по себе от этих слов.        — За кого же ты так самозабвенно молилась? — Он склонил свою чересчур большую голову набок — и разномастные глаза вдруг впились в неё пристальным взглядом.       — За здоровье короля и королевы, за скорое окончание войны, за благополучие всех Семи Королевств. — Словно заученная песенка слетала с её уст.       — Да, несомненно, — устало сказал Тирион. Он глубоко вздохнул и снова заговорил: — Надеюсь, Боги Севера услышат твои молитвы и помогут твоему брату.       Санса быстро подняла голову и ещё пуще побледнела. Несмотря на холод, её ладони вспотели, а сердцебиение ускорилось. Если бы на его месте стоял Джоффри — железная перчатка Меррина Транта больно угодила бы в её живот. Тирион сделал неуверенный шаг вперёд.       — Не стоит бояться меня, дитя, уж поверь: я — последний человек, который желает причинить тебе зло.       Санса не нашлась с ответом и просто опустила голову в немом ожидании.       — Я не вижу в этом ничего дурного, — продолжал Тирион, — он — твоя родная кровь. И это очень хорошо, что ты переживаешь за него. Но послушай меня: твой брат совершенно не умеет выбирать себе равных противников. Ты когда-нибудь слышала историю о Рейнах из Кастамере?       Девушка молча кивнула, горькие слёзы снова коварно проступали на её лице. «Зачем он это говорит?» Санса всё ещё не решалась поднять взгляд на своего мужа.       — Я не хочу тебя пугать — но Роббу Старку вряд ли удастся выиграть эту войну. Ты должна быть готова к этому, — сочувствующе сказал Тирион и попытался взять её руки в свои— но она тут же дёрнулась в сторону.       Страх и недавнее смущение мигом исчезли с лица северянки. Санса уверенно посмотрела на Полумужа — в её взгляде читалось неприкрытое презрение. «Робб сильный — он сражается за честь отца и братьев; и я должна быть сильной. Зима близко...»       — В этом вы сильно заблуждаетесь, милорд! — Запрокинув голову, девушка гордо покинула богорощу, швырнув на землю его плащ.       Разлогий дуб возвышался над Тирионом, заставляя чувствовать себя крошечным и ничтожным. «Карлику ли удивляться», — подумалось Бесу. Мужчина посмотрел за горизонт, на тихую реку, спокойно несущую свои тёмные воды куда-то вдаль. Он глубоко вдохнул и заложил руки за спину, переводя взгляд на могучее дерево. Полумуж остался один перед всевидящим взором Старых Богов Севера — Богов, в которых он даже не верил.