Метаморфозы чувств

      Санса, сир Донтос, Петир Бейлиш — в собственной голове пазл отчаянно не складывался. Зачем Мизинец связался с дураком в столь щепетильном деле, как похищение знатной девицы — последней из дома Старков и его жены, в конце концов. На что он надеялся? Просто увезти северянку из-под носа всего двора?       План этот казался либо непостижимо гениальным, либо лишённым всякого здравого смысла, что в обоих случаях ничего хорошего не сулило. В подобных хитросплетениях разобраться мог только истинный паук. Тот, чьи дела заметны, но сам он всегда остаётся в тени, кто и сам плетёт паутину из тайн и интриг, помыкая сотнями глаз и ушей — лорд Варис. И он же умудрился упустить из вида злодеяние, которое буквально разворачивалось у него под носом, несмотря на несметную армию шпионов и пташек. Или мастер над шептунами не так уж вездесущ, или же его помощники умышленно держат его в неведении.       Хотя Тириону совершенно не хотелось вводить евнуха в курс дела, особенно когда это самое дело касалось юной Старк. Но сложно представить себе человека, который ненавидит Петира Бейлиша больше и искреннее, чем Варис. А враг моего врага, как известно, мой друг. Впрочем, выбор тут невелик, ибо за время, проведённое при дворе, лорд Бейлиш умудрился всех вокруг убедить в своей верности и лояльности короне. Сам Янус может посоперничать с ним в двуличности, ведь очевидно, что Мизинец всегда действует только в собственных интересах.       Маленький наглый пересмешник затеял большую игру. Но под силу ли ему это без могущественных покровителей? Что бы там ни созрело в его голове, пока он должен быть уверен, что всё идёт строго по его плану. Хотя принимать участие в спектакле Петира — а тем более подыгрывать Мизинцу — Тириону хотелось меньше всего, однако разумнее выхода он не видел.       От Донтоса они узнали слишком мало — только одно имя, а этого недостаточно, чтобы сложить полную картину происходящего. Допрашивать Сансу не имело смысла, да и никакого желания, по правде говоря, тоже. Тот маленький инцидент, что случился между ними в богороще, открыл Тириону совсем другую Сансу Старк. Как бы упорно септа не пыталась лепить из неё послушную безвольную леди и столько бы усилий не прилагал его венценосный племянник-чудовище — им не удалось полностью сломить северный нрав. Её гневная реплика и внезапный уход, пожалуй, первая искренняя и настоящая эмоция, хоть и, признаться, не самая приятная. Но это было лишь мимолётно: по возвращению в замок, он застал всё ту же холодную и безучастную Сансу. Даже когда Бес сообщил своей жене о смерти её матери и брата, она тихо встала и, не проронив ни звука, удалилась в покои. Ту ночь, как и много ночей до этого, Тирион провёл за пределами своего супружеского ложа. Но он мог поклясться, что даже сквозь стены слышал женские рыдания.       Отчего этот город настолько пропитан коварством и интригами? Грязные подковёрные игры, загадочные встречи под покровом ночи, подземные ходы и лазейки — всё это будто пронизывало столицу, делая жизнь в ней невыносимей с каждым новым днём. Он и сам не успел заметить, как застрял в трясине лжи и в который раз стоял за пределами городских стен, укутавшись в тёмный балахон, и тайно ждал встречи с мастером над шептунами.       Здесь был особенный воздух: запах сырой земли, вечернего улова и, конечно же, речных вод мешался воедино и даровал ему ощущения покоя и беззаботности. Тирион вдохнул полной грудью и прикрыл глаза. Ему подумалось, что не так уж плохо было бы родиться в семье, скажем, простого рыбака. Подниматься ещё до восхода солнца и отправляться на коряво сбитой лодке за свежим уловом. А вечером пропивать все заработанные медяки в местном трактире и трахать дешёвых шлюх. Уголок его рта приподнялся в лёгкой улыбке, которая тут же бесследно исчезла, как и его беззаботные мечты. Родись он в подобной семье, отец выбросил бы его в реку на корм рыбам, ну или задушил бы. А в лучшем случае продал бы бродячему цирку, ведь какой прок от карлика в хозяйстве? Недочеловек, Полумуж...       — Милорд? — прервал его мысли знакомый мягкий голос.       Тирион устало выдохнул и открыл глаза. Лицо пришедшего было сокрыто под толстым капюшоном, а пухлое тело обёрнуто в балахонистый потрёпанный плащ, на котором то тут, то там виднелись неопрятные латки, засаленные пятна и дырки. В руках он держал корявую трость, на которую и опирался, немного сгорбившись.       — Неплохо, — подытожив увиденное, сказал Бес. — Даже запах правдоподобный. Чем от тебя так несёт?       — Милорд сам пожелал сохранить нашу встречу в тайне. Я лишь исполняю его волю.       — Да, несомненно. Пройдёмся немного к воде, а то у меня ноги затекли, да и речной бриз немного развеет твой аромат.       Варис учтиво склонил голову и медленно зашагал вместе с Тирионом. Ступал он мягко и беззвучно — как, впрочем, и всегда, в отличие от Беса. Карлику приходилось довольно часто переставлять свои короткие ножки, да и почва здесь была изрытой и холмистой. Тысячи ног месили её в ночь битвы на Черноводной — и бессчётное количество трупов усеяли её берег после. До сих пор тут валялись обугленные останки вражеской флотилии и войска. Вдруг под ногами что-то громко хрустнуло. Полумуж про себя понадеялся, что это была лишь доска или ветка.       Через некоторое время путники остановились.       — Как ты считаешь, — начал карлик, — у нашего горячо любимого Петира Бейлиша много людей в столице?       — Право же, не думал, что разговор пойдёт о нём. По моим сведениям, у него есть несколько информаторов при дворе и небольшое количество пташек, которые щебечут ему разные глупости.       — Ты переманил их на свою сторону?       — Они всегда были на моей стороне.       — Тогда кое-что ты всё-таки упустил — вернее, кое-кого.       — Милорду что-то известно?       — Ничтожно мало, но этого достаточно, чтобы потерять покой и сон. Некий Донтос Холлард — в прошлом помазанный рыцарь, а в настоящее время разжалован до придворного шута милостью моего дражайшего племянника — пытался украсть из-под моего носа кое-что весьма ценное — мою жену. А делал он это под эгидой Петира, грёбаного, Бейлиша.       Тирион почувствовал, как им снова овладевает злоба, будто лава, извергающаяся из недр вулкана, — она переполняла его, настойчиво норовя вырваться наружу.       — Откуда милорду об этом известно? — Голос евнуха как будто огрубел — но пологий капюшон мешал разглядеть, что за выражение застыло на его лице.       — Известно это доподлинно, от самого Донтоса. Не один раз он встречался в богороще с моей леди-женой, называясь её спасителем, и обещал отвезти домой к семье. Сам он клянётся в том, что это — чистой воды правда. Конечно, ведь Мизинец только и мечтал исправить вселенскую несправедливость и вернуть девочку родным. А проникся он такой искренней любовью к северянам сразу после того, как подставил шею Эддарда Старка сиру Илину под меч. — Карлик поморщился от воспоминания о безмолвном палаче. Удивительное сочетание пугающей наружности с поганым, гнилым нутром.       Промозглый ветер то и дело заставлял его ёжиться и топтаться на месте от холода. Посильнее закутавшись в плащ, мужчина продолжил:       — В день королевской свадьбы — под общую суматоху — он должен был привести леди Ланнистер к кораблю, который увёз бы девчонку в неизвестном направлении. Вот и всё, что мне удалось узнать.       — Ах, как это подло — разлучать счастливых новобрачных, — вздохнул Паук.       — Если бы мне нужны были издёвки, я поговорил бы с кем-то из своего семейства, — раздражённо бросил Бес.       — Я ни в коем случае не хотел оскорбить ваши чувства, милорд. Прошу простить мою неучтивость. Я очень признателен вам за доверие.       Да, как же, доверие. Тирион непроизвольно ухмыльнулся тому, что слышит о доверии из уст Вариса. Столько королей и десниц сменилось, а Паук, как и прежде, на своём месте.       — Я позвал тебя сюда, потому что мне требуется помощь твоих пташек. Здесь, в столице, у Петира есть свои посредники — ниточка связи, которая тянется от него к Донтосу. Ты должен найти этих людей и всеми доступными средствами убедить их оказать нам небольшую услугу. Угрозы, золото, шантаж — как тебе будет угодно, — но они должны говорить Мизинцу то, что он желает слышать, а именно — что всё идёт по намеченному им плану. Пока я не разберусь в его истинных намерениях.       — Понимаю. Как насчёт Донтоса? Он всё ещё жив?       — Да, но ненадолго. Бронн держит его под замком, но от дурака пользы мало. Извлечь какую-то ценную информацию попросту невозможно: при виде ножа он тут же мочится под себя и визжит как трактирная шлюха, умоляя о пощаде.       — Возможно, мне удастся выведать немного больше, если милорд позволит.       — Как пожелаешь, но я тебя предупредил. И ещё — об этом разговоре не должна узнать ни одна живая душа, особенно если эта душа носит герб со златогривым львом.       — Само собой разумеется. Это останется только между нами. А теперь, если на этом всё, я покину вас, так как дело не терпит промедлений.       — Я должен быть в курсе всего происходящего. Если что-нибудь узнаешь — прямиком ко мне.       Вместо ответа Варис склонил голову и неспешно удалился, растворяясь в густом сумраке ночи. Некоторое время Тирион смотрел ему в след, пока фигура в плаще полностью не исчезла из вида.       Какая тихая и дивная ночь. Быть может, из-за того, что все его невзгоды остались там — за крепостными стенами. Здесь его не гложут ни три сотни дорийцев, жаждущих отмщения, ни собственное семейство. Здесь мирно и спокойно, как в Ланниспорте. Давно он не бывал дома и, по правде говоря, даже соскучился. Хоть Тирион и всей душой ненавидел своё детство и отрочество, в чём немалая заслуга его отца и сестры, однако в его голове остались и приятные воспоминания. Окружающие, конечно же, всей душой презирали карлика — но львиный герб на груди заставлял их учтиво склонять головы и выполнять приказы. И всё же там не было столько грязи и лицемерия — как здесь и сейчас.       Ему здесь не место, устало думал про себя Тирион, как и его жене. Она ещё совсем дитя — совсем как Тиша, когда они только познакомились. Похоже, обе девушки были обречены на несчастья, ступая с карликом под венец. Но одно дело испоганить жизнь шлюхе, а совсем другое сломать судьбу маленькой невинной девочке. Санса такого не заслуживала. Надо увезти её подальше от всего этого. Только бы пережить злополучную свадьбу, а там станет немного легче. Только бы пережить...

***

      Кошмары стали её вечными ночными спутники с тех пор, как Санса назвала своим домом Королевскую Гавань. Сначала в них являлась Леди — её милая и послушная воспитанница. В этих сновидениях она смотрела на девушку будто с укором, и Старк прекрасно понимала, что именно она виновата в смерти своей питомицы — своего друга. Часто в её снах появлялся и принц Джоффри, представая в жутком обличии монстра — впрочем, как и наяву.       Затем образ обезглавленного отца навсегда лишил девушку ночного покоя — стоило ей только закрыть глаза, как волчица снова переносилась в тот ужасный день на площади. Снова видела Лёд, занесённый над головой лорда Эддарда. А потом всё поглощал её собственный истошный крик.       С недавнего времени в еженощных муках поселились Робб и мать. Хоть Санса и не видела их смерти, воображение само рисовало ей леденящие кровь картины.       Видимо, на ней какое-то проклятие, ведь все, кого она любила, — погибли; а те, кто хоть немного проявлял доброту и снисходительность, — внезапно отвернулись. Теперь она одна в целом мире, и никто не придёт на помощь — ни Боги, ни люди. Её Флориан тоже бесследно исчез, не исполнив своего главного обещания. Хотя зачем ей теперь возвращаться? Да и куда? Дом опустел — его больше нет.       Уже третий день Санса не покидала свои покои, отказавшись от еды и питья. Она даже не хотела покидать постель; и если бы не прислуга — так и лежала бы сутками в ночной рубашке под ворохом одеял. Но упрямая темноволосая служанка каждое утро буквально стаскивала девушку с кровати, силком одевала её и причёсывала. Раньше бы Санса умерла со стыда, если бы позволила себе подобное поведение, но сейчас ей всё равно. Больше не за кого бояться и переживать: всех, кого девушка могла потерять, она уже потеряла.       Несколько раз прислуга пыталась заставить Сансу примерить платье на предстоящую церемонию королевского бракосочетания — но девушка осталась непоколебимой и отправляла всех прочь, попутно запустив в их сторону поднос с едой. Больше они не приходили, однако королева пошлёт новых — более матёрых на этот раз.       В комнате раздался слабый стук в дверь. А вот и они. Почему же церемонятся? Могли просто зайти и выполнить всё, что им приказала Её Величество. Но стук не умолкал, с каждой секундой становясь настойчивее.       — Миледи, — послышался приглушённый голос Тириона.       Санса и не думала отвечать.       — Миледи, мне сказали, что вы не покидали свои покои. Могу я войти?       Девушка проигнорировала и этот вопрос.       — Я сейчас открою эту дверь, даже если ты не одета. Просто так я не уйду. Насчёт три. Один... Два-а-а. Три. — После этих слов дверь медленно отворилась и на пороге показалась фигура Полумужа.       Санса повернула голову к дверному проёму. Тирион выглядел озадаченным и очень уставшим. Он молча вертел головой, рассматривая весь хаос, что творился в комнате: разбросанные платья, расстеленная постель, разбитая посуда и куски еды на полу.       — Вот так и выглядит семейный уют, — с улыбкой сказал Бес. Он закрыл дверь и тихо зашёл в комнату. — Прости, что потревожил твоё одиночество, но до меня дошли слухи, что ты уже несколько дней не покидаешь эти стены и — более того — отказываешься от еды. — Он затих, будто ожидая ответа.       Волчица всё также не проронила ни звука, переведя пустой взгляд куда-то перед собой. Тирион вздохнул и подошёл к окну, подле которого и сидела девушка.       — Санса, с меня уже достаточно смертей, а с тебя? Зачем ты пытаешься себя угробить? — Мужчина свёл брови и уставился на её безучастное лицо. — Посмотри на меня. Посмотри на меня! — громче повторил он, заставив девушку повернуть голову. — Ты правда думаешь, что кому-то от этого станет легче? Нет, ничего подобного. Ты принесёшь боль всем, кому дорога. Да и тебе не станет лучше — ты просто исчезнешь. Навсегда сгниёшь в сырой земле, в который раз доказав свою слабость.       Санса поменялась в лице. Теперь она смотрела с укором и непониманием. Но Тирион продолжил:       — Но пока ты жива — у тебя есть сотни возможностей. Пока ты здесь, ничего ещё не кончено. Остались люди, которые нуждаются в тебе, — и у тебя нет никакого права подвести их, слышишь? Разве этого хотел бы лорд Эддард? Чтобы его дочь заморила себя голодом?       — Не смейте говорить о моём отце, — коротко сказала девушка.       — Да, так уже лучше. Можешь злиться на меня, можешь ненавидеть и желать смерти — мне не привыкать. Но не смей умирать. Борись, пока в твоих жилах течёт кровь.       Снова в комнате воцарилось молчание. Оба супруга глядели в распахнутое настежь окно, думая о своём.       — Скоро мы уедем отсюда, — тихо сказал Бес. — В Ланниспорт или ещё дальше. Туда, где нас никто не достанет.       — Когда? — неожиданно прозвучал голос девушки.       Тирион легонько улыбнулся:       — Сразу после свадьбы. Обещаю. А пока вот, держи. — Он извлёк из кармана зелёное яблоко и протянул ей. — Надеюсь, ты не станешь швырять им в меня, правда? Незачем обижать карлика.       Всего на одну секунду Санса кротко улыбнулась. Непроизвольно, будто что-то нахлынуло на неё в один момент — но тут же пропало. Возможно, он прав. Прожить остаток дней где-нибудь далеко от столицы в собственном доме — это не так уж плохо. К тому же она не хотела очернить память своих родных, ведь они действительно не желали бы её смерти. Санса протянула руку в ответ и взяла сочный плод. Через секунду она откусила небольшой кусочек, стараясь хорошо прожевать твёрдый фрукт.       — Завтра свадьба — постарайся набраться сил. И поспи хорошенько, ладно? Я пришлю к тебе служанок, которые помогут с приготовлениями. Потерпи ещё немного. Скоро мы будем очень далеко отсюда.       «Уедем. Уедем отсюда!» — крутилось в её голове. Неужели он вправду сказал это? Или голод окончательно помутил её рассудок — и всё происходящее ей только мерещилось? Но кислый сок во рту слишком правдоподобно щипал язык, будто девушка совсем отвыкла от еды. Санса посмотрела на надкушенное яблоко в свой руке, ведь такие же яблочки росли и в зимних садах Винтерфелла — только поменьше и очень терпкие на вкус. Винтерфелл, отец, мама, Арья, Робб... Воспоминания снова лавиной накрыли её, застилая глаза плотным покрывалом слёз. В этот же миг яблоко соскользнуло и упало на каменный пол, разлетевшись на десятки кусочков. Девушка закрыла ладонями лицо и зарыдала во весь голос. Ей было плевать, что все услышат, что рядом стоит её муж-карлик и смотрит прямо на неё.       — Санса, — непривычно нежно прозвучал его голос, — прости меня, девочка. Никто не заслуживает подобной участи.       Северянка почувствовала, как горячая ладонь коснулась её плеча. Сначала легко и почти невесомо — но потом пальцы сжались немного крепче. Несмотря на это, Сансе вовсе не хотелось убирать руку, которая дарила такое вожделенное тепло, даже через ткань платья. Сквозь плотно закрытые глаза можно было представить, что это рука отца нежно утешала её.       Она очень хотела быть сильной, как Робб, однако сейчас, как никогда прежде, ей не хватало тепла и заботы. Давно забытые чувства, которые остались глубоко в воспоминаниях. Вдруг слёзы прекратились сами собой. Всё ещё всхлипывая, девушка подняла глаза и встретилась с прямым взглядом Тириона. Стоило бы сразу отвернуться — но по необъяснимым причинам она упрямо продолжала смотреть. Наверное, Санса уже привыкла к его лицу: он окончательно перестал пугать её.       Рука мужчины продолжала лежать на её плече, немного согревая и унимая дрожь. Девушка перевела взгляд на его короткие пальцы — Полумуж тут же отдёрнул ладонь, будто устыдившись своего порыва. Внезапно ей стало невыносимо холодно. Санса подловила себя на мысли, что совсем не хотела, чтобы Тирион убирал руку.       — Я согласна, — тихим, слегка дрожащим голосом сказала девушка.       Бес переминался с ноги на ногу, мешкая с ответом. Он тоже чувствовал себя неловко, хмурясь и перебирая слова в голове. Впервые в жизни васильковые глаза смотрели на него без примеси жалости или отвращения.       Тирион взял со стула шерстяную шаль и подошёл к девушке вплотную. Одним движением он накинул тёплую ткань на её плечи, как свой плащ тогда, в Септе. Мужчина укутал её как-то по-особенному заботливо, легонько коснувшись ладонью россыпи медных волос. Санса вздрогнула. Внезапно всё её тело покрылось мурашками, заставив девушку съёжиться.       — Поспи. Скоро нас ожидает долгая дорога, — вполголоса сказал Бес и покинул покои.       Санса невольно прикоснулась к тому месту, где секунду назад была его ладонь. Необъяснимое смятение заполонило её разум. На подрагивающих ногах девушка залезла в постель. Ещё долго навязчивые мысли не давали ей заснуть — но этой ночью ни один кошмар не потревожил её сон.