I am a born singer

      Снег осыпается на город большими грустными хлопьями, так что Юнги уже успел промокнуть до нитки. Кофе в ближайшей от работы брата кофейне ужасно горький и после второго глотка остывает в одиночестве, пока Юнги рассматривает в нем свое смятое отражение, грея руки. Играет какая-то грустная музыка, и от нее скребут кошки в душе, но парень ни на секунду не сомневается в необходимости этого диалога. Поэтому мягко улыбается подошедшему брату и пожимает протянутую ладонь, пока старший отфыркивается от снега и пачкает пол кафе своими размытыми следами. Юнги хочется написать об этом какой-то очередной трек с заумным смыслом, что пожжет сердце иголками, но забывает, когда внимательный взгляд брата рассматривает его слишком пристально. — Неожиданный звонок, это действительно так срочно? — Срочнее, чем ты думаешь. — Юнги не умел никогда увиливать или говорить длинными заумными фразами, если это не касалось текстов. Поэтому лишь кусает губу, будто подбирая слова, а после выдает прямо в лоб: — Я хочу, чтобы ты оформил для меня опекунство над мальчиком. Ему четырнадцать, и через неделю его родители лишатся прав на ребенка. — Скорее по привычке делая еще один глоток кофе, морщась и не отводя взгляда от застывшего лица старшего. — У тебя всегда с юмором были проблемы, Юнги. Поэтому просто скажи, что это шутка, и я, так и быть, посмеюсь от души над тем, что почти купился. — Мужчина кивает официантке и, смотря на лицо Юнги, заказывает какой-то цветочный чай. — Видно, чтобы я шутил? Или ты видишь на моем лице улыбку? Его зовут Ким Тэхен. Он еще неделю будет лежать в больнице, а после будет суд над его родителями. — Юнги барабанит пальцами по деревянному столику и напряженно ждет, пока брат шокировано откидывается на спинку стула, качая головой. — Может объяснишь нормально? Я совсем ничего не понимаю и, собственно, мне бы плюнуть сейчас на все это дело. — Мужчина осекается, смотря, как глаза младшего темнеют, и в них появляется стальной блеск. Он даже ничего не говорит, только смотрит внимательно и повторяет еще раз. — Ким Тэхен, 121-ая больница, и сделай так, чтобы это не длилось больше месяца. Он не должен быть в приюте. — Юнги, я ведь не Господь Бог… — Да неужели? А я почему-то был им, когда таскал тебя по реабилитационным центрам втайне от родителей, когда счета с больниц подписывал и отмазывал везде. — Взгляд Юнги скользит по лицу брата, останавливаясь на глазах, и его голос меняется. — Мне нужен этот парень, так что теперь твоя очередь играть во Всевышнего. Младший молча встает, бросает пару купюр на столик и кивает в знак прощания, останавливаясь от последних тихих слов:  — Они тебе этого не простят, Юнги. Они и так еле терпят то, что ты занимаешься музыкой, а не чем-то более важным. Это прикончит все окончательно, ты понимаешь? Юнги застывает, кусая губы, и прячет так толком и не отогревшиеся руки в глубокие карманы куртки, нащупывая какую-то мелочь, перебирая в тонких пальцах, и оборачивается.  — Значит, давай сделаем так, чтобы они не узнали об этом. А я и дальше продолжу жить своей головой и сердцем. — Парень выходит из кафе, пока улыбающаяся официантка ставит на столик чай и забирает остывший кофе. Мужчина смотрит вслед исчезающей за снегом фигурке и едва не стукает по столу кулаком, доставая свой телефон, зло шепча: «Кажется, Юнги, ты вконец сошел с ума».       А дома вкус кофе намного мягче, и тепло распространяется быстрее по батареям. Кофемашина напоследок фырчит в поисках последних капель влаги, и запах окутывает всю студию. Юнги падает на диван в попытках найти слова, и блокнот почему-то белоснежный до сих пор, а карандаш зажат между пальцев. Парень старается прогнать подальше воспоминания, что сейчас тревожат душу, и не волновать никого этими ядовитыми словами, только телефон будто сам лезет в руки. И был бы у него номер мальчишки, он бы с удовольствием послушал его голос. Юнги ведь не знает, зачем все это делает, и в данный момент ему кажется, что где-то на другом конце огромного сверкающего города этот одинокий мальчик снова рисует на окнах свои странные узоры перебинтованными пальцами. А вот окна в квартире Юнги покрыл иней, и никто не трогает его, скрытого с обратной стороны, где холодно, и люди все еще спешат по своим делам. Мысли все еще проносятся мимо, пока он, не зная, зачем набирает сообщение Намджуну "Я это сделал" и получая довольно короткое и обидное "Ты об этом пожалеешь ведь". И почему-то вот не пожалеет, вот совсем странная уверенность загибает листки в сердце Юнги и пишет большими словами, что не хочет жалеть. И поэтому даже не прикасается к кофе, а только выключает свет в квартире, оставляя только гореть разноцветные гирлянды на небольшой елке. Они перемигиваются различными цветами, и от длительного рассматривания кажется, что эти цветные пятна везде. Прыгают на потолке, на окнах, шторах и по самому Юнги пробежались не раз и не два. "А у тебя стоит твоя елка, Тэхен? Тебе вообще дарили подарки?" И мысли вязкие, застывшие, и Юнги, собственно, не хотел на этом акцентировать внимание, только строки ложатся в темноте вязью красивых, но кривых слов на бумаге, пока огни новогодней елки служат хоть каким-то светом. Карандаш перебегает со строчки на строчку, пока все это кажется безумно важным и красивым. Скоро Рождество, и его ожидание впервые становится чем-то действительно важным и успокаивающим, потому что все должно получиться, и быстрее бы эта неделя ожидания закончилась бы. Тэхен смотрит, как гаснет свет, и фонари ближайшей улицы так и светят в глаза. Он уже привык засыпать при желтом свете, ведь он напоминает ему о гирляндах. Сегодня ему позволили пройтись по больнице и посмотреть на елку, под которой стояли подарки, только на самом деле это были всего лишь пустые картонные коробки ни для кого. Тэхен моргает медленней, укрываясь с головой, и хочет, чтобы неделя не заканчивалась. Он не уверен, что этот странный парень с белоснежной кожей и такими же волосами придет к нему еще раз. Хотя почему-то счета оплачивает именно он, о чем медсестры снова шептались, выспрашивая у мальчика, не старший ли это брат. Очень хотелось бы, но нет. Он выползает из-под одеяла, когда откуда-то с крыши падает залежавшийся слой снега, и спать не хочется. Так слишком быстро наступит утро, а оно не должно наступать, хотя бы сейчас послушав голос одинокого мальчишки, запертого в палате со всякими устройствами и таблетками. Но глаза закрываются, а мозг дает приказ отдыхать, и ослушаться его невозможно, пока сны обходят стороной больницу и его жизнь. Жизнь, в которой почему-то все решает странный, на грани жизни и смерти, случай.