I am a born singer

      Юнги просыпается на рассвете, организм, почему-то наплевав на сумасшедшую ночь в обнимку в студии, поднял ровно в тот момент, когда погасли фонари на улице. А на ней утренняя сизая серость, и все еще падает белоснежный, потерянный между городами снег. Парень достает телефон и щурится от яркого света от экрана, улавливает время и внутренне стонет. Полседьмого не радует глаза абсолютно, и уткнуться бы дальше в мягкую подушку и забыть обо всем, да только сна этого уже нет даже близко. Юнги шлепает босыми ногами по полу и ежится от разницы между температурой тела и окружающим пространством, кофе сейчас самая желанная цель, и яркая лампочка кофемашины наконец выводит из ступора. Прошло три дня, как он не был у Тэхена, и хочется навязаться снова, проведать и увидеть солнечную улыбку. Три дня, как он раз за разом доказывает всем, что делает все правильно. Хосок только молчит и позволяет Намджуну спорить и выбивать новые тихие маты, вызывая острое желание украсить блондинистую голову тарелкой жирной картошки из макдональдса. Потому что реально хватит, и он сам готов делать выбор и нести за это ответственность. По кухне расползается приятный кофейный аромат, Юнги отворачивается от окна, где утро пытается принять более приятный облик. Добавляет молока, смешивая в чашке черное с белоснежным, задумчиво кусает губы, когда узоры сами вырисовываются, напоминая о чем-то эфирном, легком, солнечном. «О Тэхене.» Парень щурится недовольно, и почему-то хочется выглянуть на балкон, будто бы воздуха мало или он горит просто. Последнее время сплошная прострация, заполненная работой, будто бы мало проектов, заказов и людей, ждущих от него чуда в исправлении собственных голосов. Юнги не волшебник, но отчаянно пытается, выматываясь и распадаясь на миллиметры. Пока еще не видно, но он сыпется от каждого вздоха, среди битов и сочленении различных инструментов, пытаясь услышать собственный голос. Юнги опускает голову, делая первый глоток, и морщится, сегодня его кофе без сахара, и приятная горечь оседает на языке чернотой, но пробуждает мысли. Парень смотрит, как мимо высокоэтажек проезжает забытая всеми маршрутка и задубевший градусник показывает -15. Желание выползать из квартиры моментально падает в тот же минус, желание включить музыку и раствориться в ней на полную — в полный плюс до максимума отметок градусника. Юнги наклоняет голову, и идея приходит в голову неожиданно, улыбка сама собой появляется на губах, и если бы его сейчас видел Намджун, то точно бы назвал дураком и кретином. И Юнги бы согласился, но помимо его колючей кожуры, в нем есть желание делать что-то для других, не словами, так действиями. Он садится за удобное кресло и компьютер, еще толком не выспавшийся, включившийся с тихим вздохом, сонно поприветствовав заставкой рабочего стола. Тонкие пальцы застучали по клавиатуре, выискивая и одновременно заполняя мр3 нужными файлами. Кофе остался нетронутым, остывая в одиночестве на кухонном столе, пока Юнги кусает кончик большого пальца и кивает сам себе, бросая взгляд на часы. Полвосьмого, и собраться много времени не занимает, наушники отыскались в ящике стола, немного спутанные, но рабочие. Юнги заматывается в шарф до самого носа, пряча лицо, и вдыхает свежий морозный воздух, пока маршрутка не спешит приезжать. Не рано ли для назойливого приема? Надеется, что нет. Юнги цепляется замерзшими руками за перила больничных ступенек, чтобы совсем не упасть на скользкой подошве. Снег не утихает, а все больше покрывает белоснежной вязью многоцветный город. У парня замерзло тело, а губы и не разлепишь, даже поздороваться не может с улыбающейся медсестрой, чей взгляд мало похож на обычное приветствие. И вроде бы еще один стакан кофе не помешал бы от вязких мыслей, но организм будет этому совершенно не рад. Юнги тает, как снеговик, и греется, снова пытаясь приучить себя не останавливаться перед дверьми, особенно под взглядом все той же девушки. Одежда покрывалась капельками влаги, а шарф отдает собственным дыханием, хочется скорее выпутаться из этого и отогреться. Мин касается ручки двери как-то неожиданно для самого себя, и замок мягко щелкает, впуская внутрь. А там снова широкие окна, в которых снег огромными хлопьями и потеряться можно от серости, на фоне которой Тэхен, завернутый в одеяло, незаметен совсем. Практически стерт. Но поднимает голову, замечая вошедшего, и от этого улыбка сама собой раскрывается на губах. А после и смех, потому что Юнги вдруг напоминает мокрого кота, прячущего замерзший нос в не менее мокром шарфе. Щурит недобро глаза от смеха, а после фыркает и тоже улыбается, и серость уползает куда-то за окно, пока Юнги освобождается от верхней одежды и того же шарфа, ставит стул ближе к мальчику и не может подобрать слова.  — Привет. Как спалось? Стандартные вопросы кажутся слишком натянутыми, но на самом деле неважно, что Юнги спрашивает. Он видит солнце в глазах напротив и наклоняет голову, отогреваясь сильнее. Больше нет пластырей и красных пятен, нет, Тэхен уже абсолютно здоров, и держат его тут скорее до решения формальностей с судом. От этого хочется прикусить губу, но внимательный мальчик это заметит. Юнги почему-то подсознательно понимает это и не делает неправильных движений.  — Мне ничего не снилось. Тэхен улыбается неловко, смущенно и прячет ложь подальше в глаза. Ведь на самом деле снилось, и вязкий кошмар прекратился только пару минут назад, когда в комнате стало пахнуть снегом и Юнги. Тэхену кажется, что он тонет под толщей снега, и дышать с каждым разом все тяжелее, он задыхается от атмосферы вязкости и постоянной смены дней и ночей. Что нужно сделать, чтобы снова почувствовать контроль над ситуацией? Чтобы понять, что от тебя снова что-то зависит и мнение взрослых не всегда правильное и знающее, что лучше для него. Чужая душа — потемки, и кому как не Тэхену знать, какие твари могут скрываться под личиной приветливых людей. Он достаточно просидел на улице, не раз убегал, когда мотыльком летел на призрачный огонь улыбок. Тех, что такие блеклые, по сравнению со странной полу-улыбкой Юнги, который, кажется, знает демонов Тэхена и по умолчанию дружит с ними с их встречи. И из-за этого еще сложнее, потому что перед ним получается быть беззащитным ребенком, ищущим ответы на беспокоящие вопросы. И спрашивать что-то глупое, поинтересоваться чем-то мелким. Вроде «Что ты делаешь, когда встаешь с утра? Какого цвета твое одеяло? Есть ли у тебя елка и где она стоит?» и подобные непонятные вопросы, на которые взрослые не хотят отвечать. На которые Юнги обязательно ответит.  — Ты видел уже елку? — Юнги задает вопрос внезапно, внимательно смотрит в глаза и читает между строк, облокачивается на спинку стула. Тишина удручает почему-то очень, особенно, когда Тэхен так опускает голову, погружаясь в свои мысли, и хмурится, совсем как взрослый с телом ребенка. Юнги ведь прекрасно знает, как это, и его это очень не радует.  — Она меня не впечатлила. Не домашняя совсем и подарки под ней пустые. Ни для кого, — Тэхен выдавливает из себя слово за словом, все еще блуждая по своим мыслям, по пустым коридорам, в которых двери все больше кажутся исцарапанными изнутри и запертыми на замок. Он вдруг отчетливо слышит собственный глухой голос, звучащий в голове хрипло и надрывно. «Забери меня, пожалуйста.» Юнги кивает в ответ, и молчание снова затягивается. Что-то совершенно не так, и Тэхен смотрит в окно, облизывая губы, и уже действительно готов задавать глупые вопросы, предполагая, что одеяло у Юнги очень теплое. Потому что хрупкость поражает, а значит нужно больше тепла, чтобы не замерзнуть. А еще Тэхен улавливает бирюзовые вены под кожей, и они складываются в собственную карту, по ним путешествовать можно, только пусть хозяин разрешит. Мальчик пропускает тот момент, когда Юнги убирает руки и тянется к карманам куртки, выуживая старенький мр3, подаренный братом, когда у Юнги не было даже нормального телефона, включает наушники и протягивает мальчику. — Умеешь пользоваться? — улыбается на удивленный взгляд и кивок. Мр3 перекочёвывает в ладошки привычно, будто давно согласился на смену хозяина, небольшой экран светится синим, отображая папки и жанры, которые Юнги пытался хоть как-то смиксовать в попытках угадать. — Я не знаю, что ты любишь слушать, надеюсь, что понравится хотя бы что-то. — Но его уже не слушают, заткнув уши фиолетовыми проводами и включив первую же. Спокойная мелодия льется моментально, заглушая мысли и страх, а Юнги ждет, прекрасно слыша, что сейчас играет (Marius Nedelcu feat. Red Head — Rain (Acoustic Version). Тэхен вслушивается в незнакомый язык, который обволакивает легкой паутинкой слов, он не понимает слов, но сердце стучит в унисон. Медленно, но слишком глубоко, ныряя на дно собственной души, как в безбрежный океан, теплый, ласковый и неимоверно синий. Мальчик закрывает глаза, пытаясь шевелить губами под звуки слов, моментально подстраиваясь, полностью уйдя в собственные картинки. Где отчего-то летний освежающий дождь, улочки, наполненные одинокими людьми и разноцветными красками зонтов. Кроссовки мокнут от луж, но ты бежишь вперед, чувствуя, как по телу струится свежесть, вдыхаешь полной грудью, и тебе отчетливо жарко и хочется жить. На этих залитых улицах будет солнце, высушивая непокорный дождь, и лавки с мороженым снова займут свои места, чтобы спасать уже от духоты. Но там, где леса, капли заснут на ветвях деревьев. Тэхен не чувствует, как Юнги впитывает в себя каждую эмоцию и очень хочет включить потом эту мелодию на музыкальном центре, чтобы стены дрожали. Окутать это солнце не иллюзией музыки, а настоящей, кружащейся в воздухе, и чтобы ногами чувствовал вибрацию пола от басов на мощном сабвуфере. Сам закрывает глаза, погружаясь в еле доносящиеся звуки музыки, различая слова на английском, и скорее помнит текст наизусть, чем действительно переводя его. Это идиллия на двоих, гуляющих в картинках дождя, когда за окном все еще идет замерзшее подобие жестокой реальности. Солнце не показывается на небе и не умеет светить вечно, даже если его сильно попросят*, зато отлично погружает комнату в подобие сумрака, изменяя день на ночь для тех, кто убегает от серости подальше. Юнги не сразу понимает, что телефон в кармане джинсов вибрирует уже третий раз, и мелодия затихает, унося с собой остатки влаги на лице. Больше ничего нет, и только мрачный осадок на душе. Тэхен тоже открывает глаза, и ему не нужно много, чтобы читать по губам, пока Юнги разговаривает по телефону, хмурясь и выдыхая устало. «Ну же, укради меня отсюда.» Тэхену тепла хочется и что-то вроде пледа на диване. В одиннадцать лет у него был такой, желтый, с какими-то рисунками, и очень мягкий, что коже приятно. На нем было играть и падать на коленки совсем не больно. Наверное, что-то похожее есть у Юнги. Наверное, нечто похожее необходимо Юнги, чтобы отдохнуть, но мальчик чувствует, что сейчас этого недостаточно. Парень прикусывает губу на короткий смешок в трубке, Тэхен запоминает, что больничное одеяло почему-то становится жутко холодным и отдает порошком и чем-то щемящим. Фиолетовые провода отлично вписываются в узор зеленого на покрывале, и если постараться, ими можно обвести какой-то из цветков. Юнги откладывает телефон и выдыхает, Тэхен отчетливо видит пыль из его рта, хотя в реальности ее существовать не может. Он не имеет права просить еще, но голос в голове уже кричит истошно, в панике и отчаянии. «Просто забери меня. Я не хочу еще раз оставаться здесь один. И по ночам здесь страшно в темноте, когда фонари гаснут без отклика на движение.» — Я ненавижу больничные стены. Они очень много разговаривают, — хриплое, натянутое, чтобы сказать хотя бы что-то и отвести взгляд, чтобы не напрягать Юнги своей грустью в глазах. Он ему ничего не должен, и Тэхен должен это понимать, смирившись с тем, что не все сказки заканчиваются хорошо. Юнги не знает, что ответить, но выдавливает странное и абсолютно ненужное: — Думаю, что скоро ты перестанешь их видеть. — Встает, не объясняя, все же и так понятно, что ему пора. Морщится, но забирается в холодную куртку, и мокрый шарф вызывает дрожь по телу, его еще предстоит снова нагреть своим дыханием. Они смотрят в глаза друг другу всего пару минут, и Юнги не выдерживает, подходит, ерошит мягкие волосы, тактильно запоминает ощущения, и будь все хотя бы немного проще, он бы даже не спрашивал разрешения, эгоистично решив за двоих. — Хен, ты пишешь для меня песню? — Тэхен улыбается солнечно, умея притворяться на отлично, пытается стереть ощущение потерянности и ближайшего одиночества на неизвестно сколько дней. — Я помню твое желание, так что да. Совсем скоро ты услышишь ее. — Парень убирает руку, хотя с удовольствием продолжил бы, особенно, когда Тэхен так солнечно улыбается, и отходит к двери, кивнув на прощание. Чтобы там, за дверью, сесть на твердое кресло и кусать губы. На пальцах застыло ощущение шелковых волос, и к черту бы все эти суды, документы, больничные койки. Он же видел желание в глазах, но что он должен сказать? Что делает все возможное? Он не делает, наверное. Позвонить бы брату, но парень знает - это обернется еще одними уговорами между строчек сухих формальностей. Юнги сейчас совсем не хочется снова садиться в холодную маршрутку и ехать в студию. Впервые, наверное. Ощущение потерянности и странного предчувствия стягивает внутри грязным комком. Кричит о том, что нужно бежать, что он теряет время, смотрит на песок, вытекающий сквозь пальцы, как на нечто чужое и непонятное. Телефон снова жужжит раздражающе, и парень встает, просто от того, что это нужно, а не от того, что ему действительно хочется. Больничные стены слишком много разговаривают, да, Тэхен, ты прав. Слишком много, когда ты сам становишься таким затвердевшим внутри, что еще один удар, и ты внезапно рухнешь, погребешь собственного живого себя под обломками. Не слушай их, малыш, слушай дождь в картинках, так проще.       Юнги уже привыкает считать время обрывками чужих слов и сменой дня и ночи в постоянной серости. Снег успокаивается всего на несколько часов, тая и смывая грязь, чтобы снова застелить город собственной жертвенностью. Гирлянды раздражают своим мельтешением, и Юнги откровенно подвисает без надежды вынырнуть обратно. Он словно под толщей воды, задыхается в попытках вернуться к свету, но тонет все дальше и глубже, а кислорода совершенно не хватает. Ему грозит гипоксия, острая боль и смерть в скором времени. Юнги дергается от прикосновений Хосока и осторожной фразы: «ну, а что там с мальцом твоим?». Рядом сидящий Намджун хмыкает пренебрежительно, и гирлянда отлично бы смотрелась на его шее, как и предсмертные хрипы в горле. Юнги ведь не угрожает никогда просто так, а взгляд, брошенный резко и хмуро, обещает стабильно несколько кругов ада.  — Хорошо все, — Ответ без последующих вариантов продолжения. Хосок улыбается грустно и отводит взгляд, будто его действительно интересуют снующие по закусочной люди. Будто он и правда обеспокоен разнообразием чувств на чужих лицах и резкими движениями, разрушающих атмосферу происходящего. Они молчат уже больше пяти минут, и Юнги даже вспомнить не может, зачем он пришел сюда, как и не может понять, почему проснулся сегодня утром, и что ему снилось в последние несколько ночей. Все смешалось, приобрело синеватый оттенок в цвет его синяков под глазами от жесткого недосыпа из-за работы на студии. Глаза откровенно слипаются, и упасть в столешницу лбом не так страшно, если есть возможность выбраться из состояния амебы хотя бы на пару часов. Юнги не сразу улавливает вибрацию телефона и оживает только при заставке брата, организм будто ждал и выделяет из закромов силы для поднятия себя, и выскочить за дверь, забыв про куртку. Юнги и так жарко, он ждет и верит, но из горла вырывается только яростное «Что?»  — Ты меня слушаешь? Я все еще пытаюсь сделать что-нибудь, серьезно. Это временно. — Голос через провода телефонных канализаций звучит неестественно, Юнги встряхивает головой и решается ответить. Хотя в горле застрявший ком, и жар моментально меняется на холод, так, чтобы по каждой частичке тела.  — Какой из? — хрипло, надрывно и очень по чужому. Потому что холодно где-то очень глубоко в душе, смотря, как снег опадает в лужи и растворяется в отражении серого неба. Укусы на губах резко становятся очень болезненными. Юнги убирает телефон от уха и поднимает глаза к серому небу, не замечая, как снег покрывает его лицо замерзшей водой, она стекает по лицу, на манер слез, но это не так. Только страшно, отчетливо стучит сердце в желании тут же отыскать мальчика и снова показать, что он будет с ним, но на данный момент лучше сидеть тихо, потому что так будет лучше. Юнги заходит обратно, и плевать он хотел на то, что у него работа сегодня и, скорее всего, до поздней ночи, молча кидает пару купюр на стол и не говорит больше ни слова, натягивая куртку и запихиваясь поглубже в капюшон. Будто давится, пока идет к себе домой, где отчетливо светит гирляндами елка, украшенная конфетами, которые Юнги ест очень редко. Просто прожить еще пару мгновений, пока Тэхен отчаянно зовет Юнги на заднем сидении машины, сжимая в руках подаренный мр3. «Не бойся ничего. Я найду тебя. Я обещал.»