I am a born singer

      За окном уже не снег - тугие капли, падающие на подоконник, пачкающие тонкие ладошки своими слезами. Мальчик прикрывает глаза, музыка в наушниках такая же, как и это небо, затянутое тучами. Фиолетовые проводки поближе к телу, под футболкой, что нашлась из запасов. На ней издевательски нарисован полустертый смайлик. Очередная капля соскальзывает с пальца, продолжая прерванный путь на землю. Руки уже задубели от холодного воздуха, но ему ничего никто не говорит. Все равно. Только неодобрение иголками в спину. Тэхен прячется за челкой, за словами песни с неизвестными словами, за желанием, отчаянной надеждой увидеть улыбку на чужих губах с вздернутыми уголками. Ногти царапают грязное стекло, он не имеет права быть слабым. Только сердце отчаянно зовет и болит, скребется в грудной клетке, ноготками по живому. Тэхен осторожно достает мр3, замечая, что индикатор заряда снизился до двух процентов, у него нет никаких переходников, чтобы зарядить похожее больше на флешку устройство. Но он не может засыпать без успокаивающих мелодий, дающих последнюю надежду, заставляющих организм отправляться по полям Морфея, в путешествие за стены приюта. Там, где Юнги снова ерошит тонкими пальцами непослушные пряди. Тэхен смаргивает выступившую влагу, выдыхает и переползает под холодное одеяло, поджимая ноги, прижимая к себе поближе мр3, практически к сердцу, камнем лежащему на тонкой простыне. Он вглядывается в темное небо, стекающие по стеклу никому не нужные капли, не затвердевшие, как должно. Тэхен жмурится от света фар проезжающих мимо машин. Мысли путаются, цепляются в голове, больше никаких «спаси». Мальчик помнит измученную улыбку Юнги, его желание остаться, невысказанные фразы. Чувство вины и жалости к себе вдалбливают иголки в ослабевшее тело. Умирать можно не только от перемерзания, смерть от тоски не менее мучительна. Не отличается от губительного сна. У Тэхена такой уже неделю, где все чаще он отключается от реальности, прижимаясь к стене поближе. Губы шепчут выученные фразы, сердцем чувствуя, что именно они отличаются ощущениями, тем самым посылом, что так отчаянно хочет быть доставленным. — Пока ты любишь меня, — Тэхен повторяет это каждый раз, пока засыпает, — мы можем голодать, мы можем жить на улице, мы можем быть никем, — Последние слова тонут в полусне, прижимаясь к подушке, уже не замечая, как под утро синий экран мр3, предательски мигнув пару раз, спокойно засыпает вместе со своим маленьким владельцем, передавая последние слова на повторе. «До тех пор, пока ты меня любишь».       Юнги старательно делает вид, что читает, скользя взглядом по строкам, разрезает их ненавистью на части, глухо рычит внутри. Побелевшие пальцы сжимают обложку с силой, грозя пробить насквозь. В квартире композитора удивительно тихо, с учетом находящихся здесь друзей. Изредка чувствуется, как скользит жидкость по гортани. Юнги рад был бы напиться и забыть, но не может. Руки дрожат, а мозг предупреждает, что завтра будет только хуже. Парень не спит толком уже несколько дней, рвется снами к мальчику, запертому в приюте на окраине огромного Сеула. Снова потерян между огоньками чуждого к состраданию города. Телефон отвлекает моментально, Юнги не успевает заметить, как сердце моментально ускоряет темп, пальцы тянутся ответить, но на звонке не брат. Глаза сами собой закрываются, переводя дыхание, успокаивая обезумевшую мышцу, смартфон выпадает из рук на диван. Уже не нужен. Юнги кожей чувствует взгляды гостей-друзей, наполненные сочувствием. Уже не осталось осуждения. С Намджуном Юнги решил разговором в десяток едких, а после уставших фраз. Последние выглядели отчаянными. Никто не жаловался. Мин сдается, приоткрывая глаза, смотря в глаза Хосоку, который подошел слишком близко. — С ним все хорошо, — стараясь утешить. — Отвлекись немного. Юнги хочется рассмеяться в голос, запрокидывая голову, чтобы кадык разрезал бледную кожу. Задыхаться от беспокойства, похожего на огнестрельное ранение, все проще. Парню кажется, что он истечет кровью под собственной елкой, пока огоньки выложатся в детское личико. Об отношении социума к такому беспокойству и рвению Юнги старается не думать. Тэхен ему просто нужен. Окружить заботой, предоставить все удобства, чтобы видеть в темных глазах отсвет интереса, невинного любопытства. Юнги помнит, что у него было такое же когда-то. Потом тебя надламывают и морщины возле глаз напоминают, что огрызки невинности повисли вдоль тела, волочатся по земле. Их сожжет новое утро, оставив привкус горечи и тошноты. — Я не могу не думать о нем, — откровенно и в глаза. Тишина впитывает слова, заставляет признать свое поражение перед всеми. Самый младший в их компании, Чонгук, шуршит чипсами не вовремя, отвлекая на себя внимание. Быстрый взгляд на остальных, прокашлявшись неловко, Хосок оборачивается снова к Юнги, вкладывая в руку жестяную банку безалкоголки. — Тебя просили подождать. Не умирай. — Намджун отрывается от телефона, смотрит в глаза Юнги. — Напомни мне, как мы умудрились с тобой связаться, — Хозяин квартиры демонстративно фыркает, вызывая вздох облегчения, пальцы сжимают банку, Юнги рассматривает надписи без особой цели. — Ты упал передо мной на колени, собирая шмотки, которые твоя бывшая выкидывала из окна. А я пошутил про принцесс и чудовищ. — Намджун улыбается до ямочек, довольно располагаясь на диване, поджимая Чонгука с его шуршащими упаковками. Младший с интересом впитывает новую информацию, переводя взгляд на оскалившегося Юнги. — Не было бы младшего, я бы процитировал, но принцессы были там явно в матерно-изысканном. Хосок давится пивом, прокашлявшись и засмеявшись, убирая челку со лба, атмосфера в квартире начинала приобретать отголоски домашней. Можно было не напрягаться от холода, тем более, что Юнги впервые за несколько дней улыбнулся нормально, хотя бы немного расслабляясь и складируя конечности в теплых носках на пуфик. Обилие мягкого и теплого, хозяину квартиры явно не хватает чего-то внутри. Компенсирует внешним. Хосок выдыхает, косится на время, выматывающая работа забирает последние силы. — Под принцессой я подразумевал тебя, если ты забыл, но насчет чудовища тоже не буду отрицать. Тогда ты выглядел не очень. Юнги щурится на реплику Намджуна, медленно и изящно откладывая банку пива, вставая и подхватывая подушку. Младший, учуяв беду, перемахнул через диван, поближе к Хосоку, занявшему стратегический уголок на полу и наблюдающему за попытками удушения с философским подтекстом. — Это покушение, кстати. — Чонгук рассматривает преступление через дырку в чипсе, щедро посыпанную приправами. Хосок косится, выдыхая, и вытягивает из пальцев угощение, наблюдая, как кровожадно Юнги бьет подушкой ровно по лицу Намджуна. — В некоторых кругах это называют дружбой и всячески приветствуют в обществе. — Новый глоток пива заставляет Хосока прикрыть глаза и удобней устроится, опираясь об стену, подложив подушку под спину. Новогодние игрушки сверкают в свете гирлянд, заставляя смотреть только на себя, сознание уже не реагирует на шум и хохот. Юнги действительно улыбается, но из своего угла, под шуршание пачек и комментарии от Намджуна, Хосок замечает, как в глазах плескается тщательно скрываемая печаль. Этому месту и его хозяину не хватает еще одного куска новогодней сказки.       Юнги касается холодного стекла лбом, остужаясь, и приоткрывает окно, жадно глотая воздух, в спальне моментально становится на пару градусов холоднее. Воздух скользит под кожей, игнорируя тонкую футболку, играя с краями, предупреждая о возможности заболеть. Парень облокачивается о подоконник, прикрывая глаза снова, телефон настроен на самую большую громкость, чтобы слышать отовсюду. Единственный звонок, самый важный и необходимый. Как кислород в клетках, скачущий по хрупким венам. Аккуратные ногти царапают пластик, сердце снова неспокойно, живет изо дня в день сплошной надеждой. В лицо ударяют капли пришедшего с окраин дождя, крупные влажные дорожки заставляют морщиться, снег не идет с того самого звонка в кафе. Настоящая улыбка погасла еще после ухода с больничной палаты. Он должен был послать все к черту, остаться до конца, держать Тэхена за руку, сжимая пальцы в своей ладони. — Прости меня, — Извинения, словно птицы, от этого стало немного легче. Недостаточно, чтобы действительно излечиться. Ничего не вылечит, кроме странной квадратной улыбки на лице. Юнги помнит удивление на лице мальчишки, когда они впервые увиделись, смех и обещание написать самую прекрасную в мире песню. Он врет, в душе только нестерпимый холод, из него не вытянешь достойную мелодию, пальцы непослушно касаются клавиш синтезатора и тут же опускаются. Челка уже намокла от дождя, проникающего уже в комнату, пачкая белоснежную футболку своими следами, заставляя водить плечами и лишь прижиматься поближе к подоконнику. Так не спасешься. Юнги закрывает окно, ероша волосы, и выключает свет в спальне, ныряя под теплое и мягкое одеяло, положив мобильный поближе, закрывая глаза. — Спокойной ночи, Тэхен-а. Мы скоро увидимся. Я обещаю.