I am a born singer

      Непонимание сна и реальности, неразличимость образов давит на психику, заставляя сжимать простынь до треска ткани. Юнги сжимает зубы, хрипит и переворачивается на живот, надеясь найти спокойствие среди обиталища снов. Ворота Морфея кажутся черными, испещренными страшными рунами и вязью светящихся символов. Их касаться страшно и неприятно, кончики пальцев горят и покалывают. Вздрагивает, когда ворота сами открываются и какофония вырвавшихся звуков сбивает с ног, заставляя цепляться за рыхлую землю. Юнги ударяется спиной об поверхность позади, прижимая к больному месту ладонь, надеясь успокоить и переждать потрясение нервных окончаний. Он видит странную тень, приближающуюся из-за ворот, но поднявшаяся пыль мешает рассмотреть. Дышать становится еще тяжелее, давит на грудную клетку, отрезвляет болью по щеке. Юнги открывает глаза резко, вдыхая живительный кислород, и тянется к будильнику, сонно выключая. В груди сердце стучит неимоверно быстро, испуганно, задерживаясь на миллисекунды, становясь в ритм постепенно. Юнги ерошит и так спутанные волосы, зевая и смотря на время, чертыхаясь от того, что чертов будильник зазвонил невероятно рано. Осознание доходит постепенно, пальцы сами собой тянутся к последним звонкам, красная стрелка входящего/непринятого. Парень склоняет голову, закусывая губу, взгляд скользит по времени, имя звонившего вбивается в сознание чернилами темного цвета. Юнги вздрагивает, моментально просыпаясь и тыкая кнопку вызова, прижимая телефон к уху, молясь, чтобы звонивший за пару минут никуда не испарился. Звонок двери заставляет выругаться матом не только самого хозяина квартиры, но и заночевавших друзей. Юнги вскакивает, морщась от боли в спине, отмахиваясь ото сна, и старается быть тише, где в гостиной заночевал Хосок, прижав к себе мягкую подушку. — Долго же ты просыпаешься. — Брат заходит в квартиру неспешно, заставляя ежиться от холодного воздуха. Мокрый от влажного дыхания шарф сразу же отправляется на теплую батарею, а ботинки на подставку. Педантичный Юнги игнорирует осколки снега, превращающиеся от тепла в неприятные грязные лужицы. — Скажи, что у тебя хорошие новости, — Голос еще хриплый ото сна. Хозяин квартиры ведет на кухню, своим появлением пробуждая задремавший чайник и газовую плиту. Юнги поворачивается, облокачиваясь об столешницу, заглядывая в глаза старшего, что раскладывает какие-то документы. Белоснежное на кремовом столе отдает негармоничностью и блеклостью, за окном снег падает хлопьями, кидая тени ранних ледяных ангелов. — У меня хорошие новости. Подписывай и забирай своего Тэхена. Юнги моргает часто и склоняет голову, всматриваясь в лицо довольного брата, что с улыбкой наблюдает за процессами осознания. Младший переводит взгляд на документы и на протянутую черную ручку, усмирившиеся сердце выбивает искры из грудной клетки. — Подожди… ты серьезно? — Юнги, по-твоему, я встал в пять утра, чтобы приехать сюда к семи и сказать, что пошутил, и, пожалуй, отдавай мой шарф — я поехал? — Старший смеется, вкладывая в руку ручку и подталкивая к документам. — Не давай мне шанса передумать. Мин наконец просыпается, резко и внезапно, сжимая сильнее пальцы, переходя к листам, наклоняясь и всматриваясь в россыпь черных знаков. Место подписи отмечено особым, но Юнги нужно знать каждую деталь, чтобы быть уверенным на всю тысячу. — Знаешь, чтобы достать тебе парня, мне пришлось, м-м-м, поженить тебя с одной дамой. Она специфическая личность, немного вредная, однако — твой абсолютный гарант. — Брат выключает подоспевший чайник, по-хозяйски открывая шкафы и заваривая травяной чай, который Юнги хранит только для гостей. — С какой это? — Младший ставит подпись размашисто, не жалея бумагу, скрывая легкую дрожь и нетерпение. Две копии, чтобы закрепить необходимый результат. Юнги готов подписать тысячу, если это будет необходимо. — С госпожой Фортуной. Перед хозяином квартиры чай не ставится, вышедший сонный Хосок трет глаза и здоровается взмахом руки. Юнги молчит всего минуту, вкушая момент, и все же спрашивает, смотря в глаза брату. — Могу его забрать сегодня же? — Можешь забрать сейчас же. Возьми копию документа и сразу к директору приюта. Он уже уведомлен. Я знал, что ты не будешь терпеливым. Брат смеется, когда Юнги срывается с места, чистя зубы, спутано заказывая такси и переодеваясь на ходу, не желая тратить драгоценные минуты. Хосок благодарно кивает на чашку чая и всматривается в документы, хмыкая и молча радуясь за друга. — Хоби, запасные ключи в коридоре на тумбочке. И… спасибо тебе, — уже обращаясь непосредственно к брату, что кивает и поднимает найденное печенье, принимая как плату. Юнги хлопает дверью, выскакивая из подъезда, прижимая к себе необходимый документ, ставший залогом чьего-то счастья. Водитель кивает на адрес, заводя машину, убирая дворниками собрание снежинок, Юнги пристегивается, закусывая губу от нетерпения, и старается не кричать от странного счастья внутри. Светлый комок, отдающий вишневым вкусом, легким привкусом, заставляя проводить языком по зубам.       Юнги терпеть не может пробки, особенно с утра, когда весь муравейник пробуждается от сладкого сна, вынужденный выбираться из теплых объятий сна прямиком в холод зимних улиц. Машина недовольно фыркает на остановившийся ряд впереди, а водитель выпускает из салона прижившееся тепло вместе с сигаретным дымом. — Черт бы их побрал. И ведь недалеко же осталось, ну. Юнги выдыхает, доставая необходимое количество денег, терпение уплывало сквозь пальцы слишком быстро. Мужчина удивленно смотрит на пассажира с легкой улыбкой на губах, открывающего дверь машины. Куда идти, он догадывается, перебираясь с проезжей части, немного скользя по замерзшему асфальту, что еще не успел согнать все снежинки. Юнги спешит, закутываясь в шарф до носа, щуря глаза и прикрываясь ладонью от усилившегося ветра. Он видит в тумане снега нужное здание, и ноги сами собой ускоряют ход, улавливая по пути запах свежих булочек и кофе, но это все после и уже совершенно точно не в одиночестве. Ступеньки здания напоминают больничные, и парень даже застывает на мгновение, покрываясь легкими мурашками от воспоминаний. Пальцы цепко хватаются за перила, необходимое действие, чтобы не упасть. В приюте пахнет странно, переплетением множества запахов, раздражающих чувствительную слизистую, Юнги покорно вытирает ботинки от налипшего снега, будя тем самым пожилую даму у входа. Она осматривает пришедшего внимательно, указывая на кабинет немного кривым пальцем, и провожает недовольным взглядом. Юнги смотрит в пол, теперь уже сам оставляет следы, исчезающие с каждым новым шагом, пальцы слушаются не сразу, передавая в замерзшие костяшки легкий сигнал о боли из-за легкого стучания по двери. Патока времени тянется для Юнги длительными вспышками иссякающего терпения, которое держится до еле уловимого «войдите».       Тэхен уже несколько минут пытается привести небольшое черное устройство в порядок, зажимает пальцами необходимые кнопки, но мр3 не отзывается. Мальчик выдыхает, пряча в карман теплых, разношенных кем-то штанов, и смотрит в окно, не желая выбираться из теплой кровати. Перебирает складки, представляя подушку пальца кораблем, а изгибы сбившейся простыни — причудливыми узорами бурных рек. Он старается игнорировать настороженные и ироничные взгляды остальных ребят, что уже собираются на завтрак. Тэхену есть не хочется абсолютно, он вспоминает о еде из-за надоедливых напоминаний воспитательницы или болей в желудке. Но сейчас женщина ушла к директору, хмурясь и напоследок сканируя подопечных хмурым и строгим взглядом, а орган пищеварения все еще спит. Тэхен прикладывает вторую ладошку на живот, облизывая губы, и врезается в очередной изгиб, выдыхая шумно, имитируя потопление. От этого становится совершенно печально, ведь на корабле люди и ценный груз, а также забытые надежды. С этой дамой у мальчика особенные отношения, расчерченные графиком скачущих линий. Сейчас одна в самом конце, достигающая отметки в полный минус, заставляя внутри сжиматься от боли и перемещать ладошку от живота к груди. Тэхен закрывает глаза, закусывая щеку с внутренней стороны, пытаясь абстрагироваться от шума и криков. Он слышит, как стучит входная дверь. Ей, наверное, тяжело, под влиянием чьей-то силы каждый раз так истошно стонать от боли. Тяжелая поступь, которая приближается именно к кровати мальчика. Тэхен зарывается подальше в одеяло, желая прикинуться больным и неспособным вынырнуть сегодня в мир людей. Он разбит, как корабль, и его груз немного меньше, но намного ценнее, давит на кожу, схоронившись в кармане штанов. — Ким Тэхен, немедленно вставай, — Неприятный голос совершенно рядом, а цепкие пальцы уже привычно хватают за одеяло, дергая на себя, заставляя открыть глаза. Тэхен смотрит на морщинистое лицо и не может улыбаться, как его воспитательнице хотелось бы. Они все попадают сюда не от хорошей жизни. — Мне плохо. Жалкая попытка никак не влияет на женщину. Она дергает за руку, заставляя сесть и натянуть новые тапочки — единственное, что ему выдали абсолютно не ношенным. Тэхен непонимающе смотрит, быстрее передвигая ногами в сторону выхода, ежась от колючих взглядов остальных детей. Он так и не смог сдружиться с остальными, прячась в мире собственных звуков, страхов и демонов. Долгий коридор кажется невероятно нудным, а каждый последующий шаг — тяжелее. Мальчик мельком рассматривает картины на белоснежных стенах, едва не притормозив у стенда с рисунками, даже заметив собственный, криво повешенный. Их меняют практически каждую неделю, если воспитательнице не лень. Тэхен успел выучить это, как и десятки других негласных правил, которым подчиняться пришлось сразу же. Он останавливается возле двери директора, косится на закрытую глухую дверь и недоверчиво посматривает. В голове мелькает слишком много мыслей, чтобы можно было зацепиться хотя бы за одну. Детские пальцы сжимают мр3 с силой, когда его заталкивают в кабинет, оставляя одного. Тэхен замирает в то мгновение, когда человек со знакомыми очертаниями поворачивается, озаряя своей улыбкой и легким вздохом. Мальчик способен заметить, как сдвинулись затаенные плиты в воздухе, пальцы сами собой разжимаются, а каждый шаг отдается в груди. Он не знает, нужно ли проявлять столько внимания, но Юнги сразу же встает и прижимает к себе, поглаживая отросшие и спутанные пряди, немного сжимая плечо одной рукой. — Я забираю тебя, Тэхен. Юнги шепчет это глухо, немного сипло, без возможности сдержать огромное количество эмоций, которые топят без спросу. Мальчик в его объятиях вздрагивает, поднимая голову, и недоверчиво уточняет: — Совсем забираешь? — Без остатка, — Юнги смеется, гладит по волосам и удивляется, когда в его ладони оказывается подаренный мр3. Пальцы сами собой смыкаются на черном теле устройства. Старший непонимающе смотрит за виноватым Тэхеном, боясь услышать даже намек на отказ. — Прости, но я, кажется, сломал его. Или он совершенно сел. Я не знаю, мне… — Разрядился. Он просто разрядился, Тэхен. Это поправимо. Дома есть зарядка, я про нее совершенно забыл, когда принес тебе его. «Дома» звучит для мальчика совершенно по-новому, довольно тепло и сахарно. Юнги отдает необходимые документы, улаживая последние формальности, практически не обращая внимания на хмурую воспитательницу и сонного директора. Тэхен греется в куртке Юнги, который совершенно забыл про верхнюю одежду для мальчика. А после берет за руку, чтобы довести до такси, но перед этим лично вывести из дверей приюта, подарив ту самую свободу. Уже знакомый водитель смеется на такую встречу и открывает для мальчика заднюю дверь, Юнги устраивается рядом, повинуясь сжавшимся на мгновение пальцам. Он улавливает все интуитивно, по легкому дрожанию ресниц и приоткрытым губам, которые так и хотят что-то сказать. Водитель старательно выдыхает дым исключительно в окно, хмыкая, когда Тэхен устраивается на колени к Юнги, удивив и самого старшего. — Брат? — Мужчина посматривает в зеркало, встречаясь взглядом с Мином, который поглаживает мальчика по волосам. — Нечто большее, наверное. — Юнги пожимает плечами, опуская голову, улавливая еле заметную, но счастливую улыбку Тэхена, фыркая довольно и легко щелкая по кончику уха, смеясь на внезапную щекотку. Мальчик греет его дыханием, прячась под куртку, оставив старшего в свитере, перебирая ворсинки, пока такси не тормозит у подъезда. Юнги снова прощается с водителем, попросив лично его визитку, помогая Тэхену дойти до двери, заставляя прятать улыбку и отворачиваться от зеркала в лифте, чтобы не стукнуть самого себя за столь идиотски счастливый вид. Тэхен приостанавливается у самой открытой двери, переступая порог осторожно, задерживаясь и выдыхая, видя что-то в отражении зеркала. Юнги заходит следом, притормаживая и стягивая ботинки, наклонив голову и больше не сдерживаясь, смеется: в гостиной яркими вспышками огней перемигивается новогодняя елка. — Теперь ты дома, Тэхен.