I am a born singer

      С самого утра за окном кружились белоснежные хлопья, за которыми было занимательно наблюдать. Юнги специально не вставал, несмотря на то, что проснулся относительно рано, чтобы успеть пробраться через очереди в супермаркетах, но вот подняться не смог. И причина этому лежала рядом, доверчиво уткнувшись в плечо носом и грея своим спокойным дыханием. Тэхен прижимается к нему справа, обняв руку в своем извечном жесте нуждающегося доверия, и Мин никогда не был особенно против, поглаживая пальчики. Это успокаивало, вызывало счастливую улыбку, видеть которую могли только особые люди, и очень часто этим «особенным» и оказывался мальчишка, разбрасывающий возле себя лучи солнечной радости. Вот и сейчас, даже во сне, на губах мягкая улыбка, словно готовится к новым шалостях и играм, которые и были-то совсем безобидными к радости самого Юнги. Старший прислушивается к тишине квартиры и тихо выдыхает, немного сжимая пальчики, нужно было бы уже собираться, иначе пробок не избежать. Поэтому осторожно выпутывается, сдерживая смешок, когда Тэхен моментально и не просыпаясь переползает на его часть подушки, где больше тепла. Юнги поправляет одеяло и фыркает на прохладный пол, потягиваясь и зевая, практически до утра сводил песню Намджуну, так что так и уснул в гостиной, заняв свой любимый диван. Чайник наполняется водой побольше, с учетом оставшегося гостя, а слух улавливает тихие шаги позади. — Можешь поспать еще немного, пока приготовлю завтрак. — Юнги не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто так быстро покинул теплоту кровати вслед за ним. Чуткость сна младшего иногда поражала, и нередко Мин специально оставался подольше рядом, чтобы мальчик отоспался. Подобная привязанность все еще заботила на фоне, что сражаться с ней было опасно даже для самого себя. Особенно, когда в душе так сильно и крепко грело, поддерживая мысль о необходимой защите и заботе для Тэхена. Мальчик качает головой и усаживается за стол, трет глаза в сильной сонливости и зевает, широко открыв рот, на что сразу же получает замечание. — Позвоню Чимину, он отвезет нас в гипермаркет и поможет с покупками. Обычно мы вдвоем закупаемся для праздника, но я подумал, что ты захочешь поучаствовать. Или можешь с Намджуном и Хосоком прибраться и украсить квартиру. — Юнги придерживает ногой дверцу холодильника, доставая ингредиенты для завтрака и раскладывая их на столе. — Ненавижу уборку, — с гостиной басит угрюмое, а Тэхен улыбается, слегка поворачивая голову, где Намджун пытается завернуться покрепче в теплый кокон и доспать свои законные несколько часов, пока сон еще не рассыпался снежинками. — Никто не виноват, что ты проиграл в прошлом месяце. — Старший уже готовит завтрак для троих, зная, что, уже проснувшись, Ким больше не заснет, как бы ни пытался. Тэхен наблюдает внимательно за приготовлениями и подпирает щеку ладошкой, соскальзывая со стула, чтобы помочь с чаем, и добираясь до любимых зефирок. Юнги становится рядом, помешивая рис с овощами и придерживая вовремя тяжелый чайник, пока Намджун хлопает дверью ванны. — Каждый год справляете здесь? — Мальчик расставляет чашки, пока Юнги отвлекается на бутерброды, и приносит теплую кофту, по пути натягивая носки. Старший отмечает это краем глаза, зная, что Ким частенько мерзнет и ему действительно нужно больше тепла, особенно, когда обещают еще большее похолодание. — Нет. Как получится. Обычно после стандартного распития напитков и веселья можем выбраться на улицу побуянить в небольших масштабах. Или пойти гулять по городу. Каждый раз новая квартира, чтобы никому обидно не было. Ну, кроме Чонгука, он приходит позже, так как родители, и с ними нужно отпраздновать. Его по пути Хосок заберет. — Юнги раскладывает бутерброды по тарелке и ведет плечами, без тапочек мерзнут ноги, но носить их он все равно не любит, предпочитая скакать быстрее по квартире или забираться с ногами на диван. — Мне не хочется, чтобы ты буянил без меня. — Тэхен затихает под внимательным взглядом и греет пальцы об чашку, опуская голову. Ему действительно не хочется, чтобы было как и раньше: празднование, и после наступает та часть, которая уже без него. И, лежа в своей кровати, прислушиваться к пьяным голосам и крикам, что были неизменно. Тэхену не хочется слушать это, когда за стенкой будет улыбающийся Юнги, пытающийся быть тише, чтобы не нарушить сон. Или, еще хуже, если в доме будет темнота, а где-то на заснеженных улицах будет веселье, в котором основная часть будет без Тэхена. Мальчик сжимает чашку от бессилия и закусывает губу, смущаясь и стыдясь своих слов и условий, но и не отрицает, что мог бы повторить, потому что не хочется действительно сильно. — Мы что-то придумаем, Тэ. — Юнги тянется чистой рукой и ерошит мягкие прядки, немного сжимая, чтобы не чувствовал себя покинутым. Это переплетение эмоций, чувств и желаний старший улавливает инстинктивно, читает на детском лице откровением по листам. Поэтому не убирает руку, пропуская мягкость через пальцы, позволяет соскальзывать возле уха и почесывать, как маленького обиженного котенка. — Не помешаю вашим утренним процедурам? — Намджун возникает внезапно, пользуясь шумом готовящегося риса на сковородке и общей отвлеченности. Юнги убирает руку несколько резко, но подмигивает, кивая другу на бутерброды, и в последний раз помешивает рис, прежде чем разложить по тарелкам. Тэхен снова устроился рядом с ним, но Намджун двигается, отделяя собой Мина, делая мальчика исключительно недовольным. Он специально громко ставит чашку на стол, фырчит и отворачивается, пока Намджун прослушивает сведенную песню и рассуждает о чем-то великом, высоком и абсолютно неинтересном для Тэхена. Юнги не отвлекается на этот раз, слушает внимательно, пожимает плечами на благодарности, так и не научившись принимать их правильно от друзей. Замечает краем глаза поведение самого младшего, но не отдергивает, кивая время от времени, и говорит веское: — Тэ, собирайся и не забудь помыть за собой посуду. Намджун и сам отвлекается, чувствуя напряжение и молчаливый бунт от самого младшего, что споласкивает чашку и помогает убирать, уходя в ванную, шумно выдыхая и бросая быстрый взгляд прежде, чем скрыться в комнате. Ким хмыкает и переводит взгляд на хмурого старшего, что цепляет еще один бутерброд. — Говори уже, что тебе там надумалось. —Голос у Юнги недовольный, отчасти из-за выходки Тэхена, отчасти из-за этих молчаливых выводах, на которые друг иногда довольно быстр. — Он слишком привязан к тебе, ты знаешь? — Намджун делает пару глотков чая, слегка морщась от горьковатого осадка. — Не думаешь, что когда-то это принесет свои плоды, которым ты и рад не будешь? Привязанность недалеко уходит от зависимости. Юнги нужно пару минут спокойствия, того самого, где он старается игнорировать собственные мысли, в которых похожий налет задумчивости. Где темы именно такие, в которых он и сам чувствует неясный страх. В котором он еще и допускает вполне ясную возможность, потому что и сам становится привязан достаточно крепкими нитями красного цвета, что оплетают по ногам и рукам и вот-вот доберутся до чего-то внутреннего. Но голос крепкий, на удивление, не сдает, покрывает легким флером уверенности. — Он ребенок, который пережил достаточно сильное потрясение, а я тот, которому он доверяет, и который это доверие потерять не хочет. Намджун, прекрати уже делать свои намеки, словно я преступник на грани педофилии и нарушения закона. Он вырастет и вместе с этим откроет для себя и других людей, отличных от его детства. Прошу тебя… - Юнги на пару мгновений прикрывает глаза, борясь с внутренним напряжением и вслушиваясь в шум воды из ванной, благодаря которой этот разговор и остается личным. Намджун смотрит внимательно, облокотившись об мебель, и вздыхает, принимая свое полноценное поражение именно в этой битве. Поднимает миролюбиво руки и смотрит в глаза Юнги, чья головная боль пульсирует уже в висках. — Я все еще наблюдаю. Прости. — Чтобы выдраил мне квартиру до блеска, и, так уж и быть, прощен будешь.       В салоне пахнет снегом, кожей и немного елью от нового ароматизатора. Чимин открывает дверь с улыбкой, усаживая младшего с почтением, от которого Тэхен млеет и отвечает легким кивком. Юнги эти отношения веселят, и отчасти он благодарен Паку, сумевшему за столь короткое время подружиться с мальчиком, став ему еще одним взрослым другом. Мин пристегивается и следит, чтобы Тэхен последовал этому примеру, пока Чимин выкручивает руль и делится последними новостями из его жизни, работы, рассказывая истории про их последнее выступление с Хосоком. Это все больше для младшего, что внимает с улыбкой, забыв на время о существовании собственных обид и недовольств. Чимин посматривает на навигатор, подсказывающий дорогу, где процент пробок пониже, и дает Юнги время передохнуть перед забегом на гипермаркет. На их телефонах уже есть список, составленный еще ночью, чтобы потом долго не мучиться, и это очень сильно помогает сократить время. — Оставил Намджуна разбираться с бардаком? — Чимин отвлекается на мгновение от дороги, переключая внимание задумчивого Мина на себя. Снег только усилился, напрягая дворники убирать слипшиеся комки как можно чаще, а водителя — вглядываться тщательней, стараясь не создать аварийную ситуацию. — Он очень счастлив это делать. Уже нажаловался? — Юнги с трудом отводит взгляд от спешащих людей за окном, что еле видно от потока застывшей воды, и смотрит внимательно на легкую улыбку. — Да ладно, серьезно жаловался? — Он называет это «обмен секретными данными», но да, еще вчера начал писать мне смс. Его обороты не давали мне спать до трех ночи. — Чимин улыбается сильнее, закусывая губу на повороте, и наконец паркуется на, кажется, единственное свободное местечко. Тэхен самый первый выбирается из машины, кружась под хлопьями снега, что уже давно манили его своей веселостью. Чимин смеется задорно, наблюдает с умилением, подмигивает Юнги, кому и принадлежит это чудо со сползающей шапкой. Мин ловит его в очередном повороте, улыбаясь на моментальные объятия Тэхена и неловкие переплетения пальцев. Мальчик внимательно смотрит на Чимина, для которого происходящее и не было странным, он пожимает плечами и ведет ко входу, обсуждая список и распределяя его на двоих, чтобы быстрее. Тэхен среди полок со своими любопытными взглядами и приоткрытым ртом от удивления смешит и снова вызывает крылья в груди от трепета. Юнги усадил его в огромную тележку, давая Чимину возможность самому подбирать продукты, оставив себе часть насчет украшений и елочных игрушек. Мальчик раскладывал продукты рядом с собой, сооружая некоторый прочный барьер между собой и чем-то остальным, где нет знакомого запаха Юнги или мягкой улыбки Чимина. Его не волновали любопытные взгляды или завистливые вздохи остальных детей, для которых данное удовольствие касалось границы дозволенного. С Юнги Тэхену, казалось, не грозило ничего, и ловко лавирующий борт тележки спешно уворачивался от людей, которые заполонили собой пространство. Ким и сам на какое-то время зависал, когда Юнги и Чимин советовались насчет выбора из продуктов и смеялись, не забывая подколоть друг друга или все-таки уложить в тележку сразу оба варианта. — Не устал? — Юнги наклоняется немного ниже, улыбнувшись на количество продуктов возле мальчика. Еще немного, и свободного места практически не окажется, а на очереди еще напитки, которые должны ровненько встать на место Тэхена. — Не очень. В конце концов, я же не хожу даже. - Тэхен запрокидывает голову, смотря снизу вверх на профиль Юнги, и тянет пальцы, чтобы коснуться мраморной кожи, что за последнее время стала еще светлее. Однако, не успевает. Мягкая улыбка сменяется на хитроватую ухмылку, и две пары рук поднимают мальчика, ставя на ноги, а Чимин уже грузит напитки в тележку. — Теперь ходишь, но осталось совсем недолго. — Юнги смеется на недовольный и обманутый вид, прижимая к себе мальчика, с которым нелюбимое занятие оказывалось тоже занятным и даже веселым. Чимин следит за ними незаметно, делая вид, что поправляет покупки так, чтобы не свалились, но теперь понимает, почему так сильно тревожился Намджун. Правда, в отличие от него, Пак не видит ничего плохого, впитывая это счастье подобно скромной губке, которой тоже иногда подобного не хватает.       Дорога домой занимает не меньше времени, несмотря на то, что дороги стали покрыты снегом еще больше, а количество машин увеличилось, и тут даже хитрый навигатор Чимина был бессилен. Они сидели в теплоте салона еще некоторое время, пока собирались с силами подняться по ступенькам. Даже неуемная энергия Тэхена чуть затихла, давая время перезагрузиться. Юнги наблюдал, как день уже немного сереет из-за грузного неба, что готово было вывернуть на город миллионы своих замерзших индивидуальностей. Казалось бы, в какой-то из таких дней он и забрал Тэхена, совсем недавно даже, а в мыслях это уже не первый их праздник, и нахождение этого теплого комка рядом стало привычным, обыденным и необходимым. Юнги переводит взгляд на Чимина, копавшегося в своем телефоне и ставящего огромное количество смайлов. — Они разбили твою маленькую вазу на окне, когда вытирали пыль. — Пак замечает тихо, отводит взгляд от телефона и смеется. — И просят тебя как-то к этому подготовить. Ты готов? — Это та, которая с икебаной? — Тэхен высовывается любопытно, пытаясь заглянуть в телефон, пополняемый паникующими сообщениями, на которых все никак нет ответа. Юнги демонстративно вздыхает и отстегивает ремень безопасности. — Пусть не ждут быстрой расправы. Это любимая ваза моей матушки. Подниматься по лестнице немного волнительно, особенно, когда из-за дверей льется резкий и жесткий рэп, а ключ попадает в замок с третьего раза, так как руки заняты. Тэхен возле уже готов влетать, что и делает, как только дверь, легонько скрипнув, открывается. Юнги застывает, раскадровками наблюдая, как Хосок поднимает Тэхена на руки, успевая обмотать разноцветным дождиком. Чимин заглядывает осторожно, фыркая тихо и стараясь не нагнетать атмосферу своим звонким смехом, ведь, кажется, квартиру даже не убирали. В ней царил снег, мягкими волнами обрамлял иголки украшенной елки, прижимался к мебели и, пожалуй, он был везде. Юнги заходит осторожно, ставя покупки на пол, где их тут же подхватил Сокджин, по пути утаскивая успевшего разуться Чимина. По стенам пестрели оставшиеся гирлянды и в легком полумраке создавали эффект магии и волшебства, который Тэхену был очень близок. Он катался на спине Хосока, оставляя грязноватые капли растаявшего снега на полу, которые тут же стирал недовольный Намджун. Полный хаос, который как никогда подходил под желание самого Юнги, застрявшего где-то между выборами правильности и душевных метаний. На кухне уже вовсю готовилась вкусная еда, распространяя запахи по квартире, а с младшего наконец стянули ботинки, забросив в коридор. Хосоку не сложно было никогда дарить ту самую улыбку, тем более встретив еще и одобрение со стороны Чимина, Тэхен закрутился в водовороте мигающих огней, пока его кружили по комнате. Юнги смеется тихо, стягивая с себя мешающую одежду, поправляет обувь и проходит, облокачиваясь об косяк, наблюдая за сумасшествием в собственной гостиной. Именно сейчас, пока стрелки часов медленно подбираются к чему-то новому, ему кажется, что он обрел счастье, которое разрушить не даст абсолютно никому в мире. Оно помещается в ладошках, удобно устраивается среди прядей каштанового цвета, мостится в уголках губ и обретает силу в улыбках. Тэхен тянет к нему руки, делая новый круг по воздуху, пока Хосок абсолютно не выдыхается и не останавливается постепенно, давая себе передохнуть, а мальчику возможность обрести правильное направление. Юнги оборачивается, слыша звонок и приоткрытая дверь, заносит новый привкус снега и закутанного Чонгука, что успел обрести вид снеговика. — Родители все равно уезжают, так что отпустили пораньше. Юнги кивает, поворачиваясь обратно, но построить новый хрустальный замок волшебства уже не получается. Теперь это действительно хаос с горчинкой пыли на недомытом подоконнике, что вызывает только вздох легкого отчаяния. Что-то вот точно остается неисправимым. Чонгук останавливается рядом всего на мгновение, его взгляд чувствуется всем телом, но пропадает так же, как само очарование момента — его тоже заставляют мыть руки и помогать с готовкой. Юнги выдыхает тихо, выбирая легкий отдых перед самым сложным, и осторожно проскальзывает к себе в комнату, поправляя покрывало и укладываясь сверху. Едва проходящая головная боль уже снова била по вискам в такт музыке и вскрикам, когда кто-то покушался на еще не приготовленную еду. Это было так обыденно, так странно и так же привычно. Эта долгоиграющая рутина, в которой окончанием должно быть осознание праздника. Юнги перевернулся на спину, прикрывая глаза и надеясь так меньше страдать от боли, но, кажется, каждая мысль все больше приближала к этому. Раньше он замечал за собой все уменьшающуюся радость от понимания своего дня рождения или Нового года. Словно кто-то тянул за ниточки, приближая к сознанию книжные полки с воспоминаниями, которые навсегда так и останутся обрывками памяти. Это было каждый раз, и даже сейчас казалось, что за этими родными стенами о таком и не задумывались никогда, кроме, пожалуй, самого старшего. Но он упрямо прятал свои страхи за великолепно отрепетированной улыбкой, чего Юнги сейчас было нельзя. Он не замечает, как тихо открывается дверь, выдохнув только от появившегося груза на плече. Тэхен всегда укладывался с краю, занимая стратегически важное место где-то у сердца, чтобы обязательно слышать каждый неровный стук. Вот и сейчас прижимается, создавая собственным присутствием огромный пласт уюта, заставляя себя инстинктивно обнимать в жесте огромной защиты. — Ты быстро пропал. — Шепот не тревожит барабанные перепонки, играет меньше на встревоженных нервных окончаниях, что отдают в голову. Тэхен все еще в разноцветье дождика, с пылью искусственного снега на кончиках пальцев, сказочный в своем теплом свитере под горло. — Немного устал, и голова болит. Не беспокойся, потом выпью лекарство, — Юнги шепчет в такт, прикрывая глаза снова и отдаваясь легким волнам, среди которых вспышки все реже. Мерное дыхание рядом успокаивает, как и теплота, легкая тяжесть. — Кто-то недоволен тем, что я живу с тобой? Юнги улыбается кончиком губ, выдохнув немного шумно, откровенно пугая Тэхена своей тяжестью. Мальчику кажется, что он сказал не вовремя или вообще не сказал так, как необходимо, но пальцы привычно утопают в каштановом шелке, прижимая обратно. Сейчас совершенно другая магия, их личная, собственная, без гирлянд или снежных вспышек. — Тэхен, ты ведь с нетерпением ждешь сегодняшний подарок? — Юнги поворачивает голову, смотря в глаза замершему мальчику, что кивает несколько раз для усиления эффекта. Ему даже необходимости нет говорить, когда вот так близко, глаза в глаза. Мин улыбается мягко, прижав ближе и прижимаясь губами к макушке, тепло и уютно. — Я свой тоже жду, но самый главный подарок я уже получил — тебя. Не представляешь, как сильно я рад, что оказался твоим ангелом-хранителем. Ты же помнишь? И никто в мире не сможет меня ни в чем переубедить или, тем более, сказать, что он чем-то недоволен. Это наша жизнь, в который мы решаем, правильно это или нет. И пока наше решение не мешает остальным — мы идем своей исключительной дорогой, Тэхен. Так что не думай об этом и уж тем более не обращай внимание. — Юнги выдыхает горячим, заставляя прикрыть глаза в смирении и счастье, которое сегодня утром едва не нарушилось. Тэхен дышит легко, едва слышно, замерев от легкой дрожи и подступающих слез, которых именно сейчас было показать не стыдно. А страх потерять тихо отступал, оставляя место огромному доверию. — Хен, я ведь не успел приготовить ничего стоящего тебе. — Тэхен признается со временем, когда легкая дремота уже окутывала старшего, затягивая в водоворот. Но тихий голос снова пробуждает, заставляя приоткрыть глаза и тут же вернуться в темноту. — Можешь обвязаться красноватым дождиком и прилепить еще один на макушку. Или пообещать хорошо кушать в этом году и болеть поменьше. Или то, что начнешь наконец после душа надевать тапочки, чтобы я не волновался. Любое обещание и его исполнение мне в подарок. — Юнги зевает и стягивает уголок покрывала, стремясь замотаться вместе с младшим, погружая и его в теплоту своего сна. Шум за стеной даже не утихал, но стал менее раздражающим, более привычным, что ли. Тэхен в его объятиях посмеивается, поджимая ноги, и с удовольствием бы продолжил эту мнимую тишину на двоих, если бы не легкий стук. — Эй, через десять минут за стол. — Голос Сокджина перекрикивает музыку, которая наконец стихла и обрела черты привычного новогоднего характера, а после чьего-то крика совсем стихла. Зато был включен ноутбук с каналом, транслирующим празднование. Тэхен слышит, как стучат тарелки, тихо ругается Сокджин на нерасторопность, и, поднимая голову, замечает взгляд Юнги, который наслаждался этим тоже. Откровенно заперся в своем мирке, поделив его с младшим, как и покрывало со звездами на эти десять минут. Мин встает первым, протягивая руку Тэхену и приоткрывая двери, когда необходимо. Глаза болят несколько мгновений от разницы освещения, но с этим можно справиться быстро, особенно, когда все уже в сборе, а места оказывается катастрофически мало. Тэхен устраивается на коленках удобно, игнорируя пронизывающий взгляд Намджуна и легкое касание Чимина, который способен отвлечь Кима от чего угодно своей улыбкой. Чонгук наконец заканчивает обустраиваться и тихонько сглатывает сворованный ранее кусочек. Юнги на это все привычно улыбается, поворачивая голову к Хосоку, который притих наконец и просто наслаждался тем же ощущением наступающего праздника. А когда часы наконец-то касаются своего законного места, оказывается, что иногда можно растеряться от незнания, чего именно хочется, особенно, когда чувство счастья именно сейчас заглушает все остальное. И, наблюдая за вскриками, паникой и смехом, за тем, как стрелка перешагивает на минутную «после двенадцати», Юнги чувствует, как голова Тэхена устраивается удобней на его плече. Всего на мгновение, пока не начнется стучание бокалов, пожелания, шутки и зажженные огни, что явились словно по волшебству. Хосок возвращает себе эту неуемную энергию, игнорируя крики хозяина квартиры, что еще одну покупку штор он не переживет. Чимин подхватывает идею покупки жалюзи, и вот, квартира снова в огнях, вместе с непрекращающимися вспышками фейерверков за окнами. Тэхен смотрит на них очарованно, сжимая в своих пальцах не зажженный огонек, и замечает нетронутые апельсины под елкой. Словно кадр из его далеких, страшных снов, которые по мановению волшебной палочки стали сказочными. Он зажигает его, когда убеждается в своем новом желании, главном и непоколебимом, надеясь, что его услышат снова, подарят еще один огромный подарок, кроме сидящего рядом Юнги, пахнущего изысканным кофе и легким хрустом снов. Тэхен зажигает неспешно, отводит палочку подальше от стола и мебели, жмурясь и сжимая пальцы Юнги, который наблюдает, и это чувствуется. Из-за топота и быстрого бега за ноги цепляются лохмотья снега, что разносится уже везде, опускаясь в волосы всех младших, чей поток счастья достиг критического. Новый Год, пожалуй, единственный праздник, способный давать воспоминания о прошлом, политый сиропом ожидания будущего и верой в то, что будет лучше, какие бы уроки ни нужно было осилить. И, пожалуй, этого действительно достаточно, пока Юнги сжимает пальцы Тэхена в ответ. С изменением времени меняются и развлечения, желания, даже потребности. Юнги наблюдает за игрой в джанго лениво, уже давно и специально выбыв из игры, потому что пятый раунд могли начать только самые стойкие: Чимин, из-за обещанного желания, Намджун и Тэхен с Чонгуком. Самый старший доедал в одиночестве какое-то блюдо, переписываясь, и по виду был готов сорваться в любую секунду. Хосок уже давно облюбовал себе диван, наконец отдыхая и изредка дергаясь. Можно было только предполагать, сколько сил вкладывал Чон в свои и чужие тренировки, чтобы обеспечивать себя и помогать семье. И Юнги подозревал, что именно эти праздники стали первыми выходными за весь декабрь, а от того и встает, находя плед и укрывая тщательно, довольствуясь благодарным ворчанием. Сокджин тем временем осторожно встает, кивая Тэхену и давая знак остальным, чтобы не задерживались надолго. Он дает немного времени остальным, пока осторожно убирает все в холодильник и складывает посуду в раковину, посматривая на сонные перемещения хозяина квартиры. — Даже не вышел из квартиры, когда начался снежный бой. Ты в порядке? — Ким звенит тарелками, успевая налить себе немного безалкогольного, взглянув на младших, напоминая, что кому-то еще нужно взять ответственность за то, чтобы развести остальных. — Голова раскалывается, да и усталость откуда-то. — Юнги садится за стул, игнорируя собственную совесть, что шептала о необходимости помочь. Но Сокджин смотрит внимательно, пожимает плечами. — Слышал, ты Джуну сводил песню до утра. Это всего лишь недосып, скорее всего. Или кто-то другой и не менее вредный не дает поспать? — Старший посмеивается на хмурый взгляд и качает головой. — Меня это не касается, и никто из нас от тебя не отворачивается, вот правда. Я нахожу это… изысканным. Твою появившуюся мягкость и заботливость. Думаю, что Джун попросту ревнует, как какой-то подросток с максимализмом в одном месте. Дай ему время, Юнги. И рекомендую обратить внимание на другое, например, Тэхену бы в школу оформиться или напомнить о самообразовании. — Сокджин зевает и ставит осторожно стакан, пожимая руку Мину крепко для прощания. Стоит ему только подойти, как игра сама по себе заканчивается, а Чимин наконец объявляет себя полноценно победившим и под тихий смех сбивает то самое обещание от Намджуна. Юнги провожает все это только взглядом, не находя в себе больше сил подняться. Очарование праздника проходит, в центре комнаты Тэхен, собирающий игрушку обратно в мешочек, гудящий ноутбук, мигающая елка и куча неубранного снега по всей квартире. Мин поднимается неспешно, подходит к мальчику, что уже выглядит уставшим и заспанным, но улыбается приветливо и ярко. Солнечные брызги среди хаоса замерших вещей. — Твой диван снова занят. Хосок в подтверждении переворачивается, не реагируя даже на выключенную технику и погашенный везде свет. Тэхен в объятиях Юнги чувствует себя принцем из сказки, потому что даже это для них невинно, в чем-то обыденно и необходимо. Без налета того самого, чего так остерегается Намджун или ищет в себе сам Мин. Нет, это отзывается особым трепетом, заботой, и Тэхен переодевается спешно, боясь нарушить эту магию своей обычной нерасторопностью, пока старший делает то же самое, но в ванной комнате. Юнги укладывается рядом, в третий раз за день чувствуя себя каким-то по-идиотски счастливым, посыпанным сахаром или пудрой для сладости. — Спокойной ночи. — Его шепот отзывается мерным дыханием, потому что после боев на улице были санки, ловля снежинок, лепля снеговика. Детский организм после долгого дня тоже нуждается в отдыхе. В таком легком порыве прижаться и видеть сказочные сны, пока Юнги перебирает волосы и делает рожки младшему, пользуясь темнотой комнаты и тем, что тот не видит. Потому что праздник уходит, тает в воздухе новым днем, а вот его ощущение — нет. Потому что есть тот, кто сам этот праздник и представляет. Главное, что Юнги не слышит, как тихо отзывается телефон на пришедшую смс. «Они все знают. Тебе лучше приехать как можно скорее. Лучше на Рождество».