"СОВЕСТЬ"

Совесть всегда как друг остерегает прежде, нежели как судья наказывает. Д. И. Фонвизин.

Вилле вошел в номер и с негодованием швырнул на кровать свой рюкзак и пакет, бесцеремонно впихнутый какой-то безумной поклонницей, из которого раздался звук хрустнувшего от тяжести рюкзака подарка. Мужчина одними мизинцами брезгливо поднял полиэтилен за ушки, раздвинул его, поморщился, увидев расколовшуюся на три куска раскрашенную тарелку с неизвестным ему названием Rostov (остальную часть надписи из-за сгрудившихся осколков было не видно), и бросил пакет обратно. Ему не нравился этот тур, ему не нравились города, в которых он проходил, ему не нравилось чрезмерное внимание фанатов в этих городах, ему не нравилось собственное чувство неудовлетворенности всем на свете, но сейчас — этими треклятыми гастролями. Он скинул куртку, бухнулся в кресло, нервно размотал завязанный на кучу узлов шарф, устало потер лоб и вздохнул. Потная рубашка неприятно липла к телу, раздражая еще сильнее, а руки и ноги отчего-то сильно мерзли. Вилле встал, снял рубашку и направился в ванную, попутно расстегивая и вытягивая ремень из джинс, и разуваясь. Занавеска в ванной оказалась задвинута, но вопросов это не вызвало — такие правила существовали во многих отелях мира и "Hilton Garden" не стал исключением. Мужчина включил горячую воду, чтобы пар прогрел небольшое пространство, позволив быстрее согреться и расслабить легкие. — Эй, ты что, решил меня сварить?! — возмущенный женский крик из-за занавески заставил его шарахнуться в сторону. Но, овладев собой, Вилле резким движением освободил обзор и застыл в недоумении. — Что?! — поинтересовалась миловидная блондинка таким тоном, будто это в ее номер только что вломились, и не какой-нибудь важный представитель человечества, а мальчик-коридорный, позабывший потребовать чаевые. Она моргнула огромными неестественно синими глазами и сдула пену с руки в сторону истинного постояльца. — В смысле, «что»? — Тот тряхнул головой. — Ты кто? — О хороших манерах речи быть уже не могло. — Ёб твою! Всю жизнь бок о бок, и не узнал! — Плеснула блондинка ладонями о воду. — Твоя Совесть… я! — Блядь, и тут от вас, психов, покоя нет! — заматерился Вало. — Я все понимаю, но здесь уже моя территория, поэтому снисхождения не будет! Мало того, что вы ко мне домой лезете, так еще наглости хватает номера оккупировать! Я по-хорошему даю тебе две минуты, чтобы убраться отсюда, в противном случае, вызываю охрану! — Он сделал шаг к порогу. — Стоять! — грозно потребовала блондинка. Вилле почему-то подчинился. Во-первых, взыграл инстинкт самосохранения — кто ее знает, может под водой спрятано оружие? Во-вторых, появилось какое-то странное ощущение, будто она говорит на всех известных ему языках одновременно и ни на одном конкретно, подобно тому, как он сам смешивает все диалекты финского. Вот только не мог уловить, какое именно слово из какого языка. Мужчина медленно опустился на стульчак. - Ты, сука, понимаешь, что твоя паранойя уже зашкаливает?! Куда ты катишься со своими навязчивыми идеями, шиза неадекватная?! — Ну, знаешь! — Вилле поднял вверх указательный палец в попытке возразить. — Заткнись! — Девушка выбралась из ванной. По ее телу, тая, стекали пушистые облачка мелких пузырьков, обнажая интимные места, но мужчина совсем на зацикливался на ее наготе, он никак не мог оторваться от взгляда странной гостьи, нависшей над ним. Пришел в себя, а заодно и в ярость только после того, как она взяла его за подбородок и повернула к большому зеркалу со словами: — Посмотри, в кого ты превратился! Старик! Вилле вскочил, схватил блондинку за руку и потащил к выходу из номера в чем была. — Это уже ни в какие рамки!.. — Он вытолкнул ее в коридор и захлопнул дверь. — Ох уж эти люди! Сами себе проблем создадут, а мне разгребай. На хромой кобыле не подъедешь! — воодушевленно произнесла она вслух и дважды хлопнула в ладоши. — Я так поняла, конструктивного диалога не получится?! — послышался из-за спины уже знакомый голос. Вилле быстро обернулся и чуть не потерял дар речи. За барной стойкой небольшой кухни стояла все та же блондинка, но уже облаченная в черную кофту с длинными рукавами, затянутую корсетом, темные джинсы и высокие черные кеды. — Кстати, неплохой десерт! Рекомендую, — она смаковала извлеченное из холодильника мороженое «Frozen Haute Chocolate», декорированное пятью граммами двадцатитрехкаратного золота. Мужчина в ужасе сглотнул. Нащупав дверную ручку, дернул за нее и выглянул наружу. — Сколько вас? — он вернулся к настырной блондинке. — У тебя — одна, — уплетая десерт, причмокнула незваная гостья, не отвлекаясь от любования изысканным составлением. В следующий момент Вилле цапнул ее за шкирку и вновь выпер в коридор. — Твою ж мать! — опять выругалась девушка. Тем временем вконец обозленный музыкант вызванивал охрану. — В моем номере находились посторонние, — пожаловался он потребованному к телефону представителю отеля. — Прошу принять меры! И объяснить мне, каким образом они сюда проникли? Ведь вы убеждали меня в полной безопасности! А теперь эти особы пытаются свести меня с ума своим присутствием! — Простите, господин Вало, мы безотлагательно проверим вашу жалобу. Опишите, пожалуйста, внешность нарушителей. — Две девушки-близнеца лет двадцати. Блондинки с синими глазами, возможно, линзами. Одна в темной одежде и корсете, а вторая — вообще нагишом. — Охрана сейчас поднимется, никуда не выходите! — Да у вас тут и в сортире не спрячешься! — зло парировал Вилле уже издающей короткие сигналы отбоя трубке. Через десять минут в дверях появились два наистраннейших субъекта, совсем не похожих на тех плечистых увальней, которые блюли покой Его Величества в других странах. «Русские», — одним словом описал он про себя долговязого брюнета с петушиной выправкой и коренастого сбитого шатена в серых совершенно одинаковых костюмах: «Наверное, ядовитым плевком убивают неугодных…» — Чего так долго? — Музыкант глядел на них с некоторым недоверием. — Еще раз просим прощения, — важно начал долговязый, — мы уточняли наличие в отеле описанных вами хулиганок. Судя по последним записям с камер видеонаблюдения лифтов, в них никого подобного не замечено ни на входе, ни на выходе, ни на одном из этажей… — Администраторы проверяют видео с постояльцами, прибывшими за последние сутки, — добавил крепыш. — А наши коллеги опрашивают ваших соседей и досматривают их номера. Если позволите, мы обыщем и ваш. — Да пожалуйста! — Мужчина опять опустился в кресло, стоящее у письменного стола рядом с входом и прикрыл ладонью глаза. Хотелось орать от негодования, но на это попросту не хватало сил. «Старик», — пронеслось в голове. — Все чисто, — возвестили охранники. — Мы будем дежурить на этаже, пока отель не проверят от и до. — Продолжаем искать близнецов, — деловито проговорил долговязый в микрофон на наушнике, предварительно попрощавшись с Вилле и удаляясь вместе с крепышом. — Ну тогда уже тройняшек, — раздался голос теперь над головой. Вилле, не шевелясь, зажмурился, перебирая в памяти все, что сегодня ел и пил. Все, что могло стать причиной галлюцинаций. — Нет! — уверенно заключил он и покосился через плечо. — Ты не галлюцинация! Ты осязаема! — Прикинь, как все хреново?! — Блондинка оперлась локтем о спинку кресла, положив ладонь второй руки на предплечье и скрестила ноги. — Ты не только вынудил меня вылезти из твоего прохудившегося нутра, но и наделил способностью дать тебе ощутимого пендаля! — Это заговор? — с зарождающейся паникой уточнил музыкант. — Вот из-за таких бзиков в твоей башке я и появилась! — Девушка пару раз больно ткнула пальцем ему в лоб. От возмущения Вилле не знал, что ответить. — Ладно, сладкий, я вижу, ты пока не готов к обстоятельному нравоучению. Видимо, не время, и не место. — Блондинка двинулась к выходу, открыла дверь. — Я еще вернусь. И будь добр, побрейся! Терпеть не могу заросших мужиков! — критично бросила она и вышла. Мужчина сорвался с кресла, и чуть ли не спотыкаясь, ринулся за ней. Придержал дверь, прежде, чем та захлопнулась, и опять выглянул в коридор, но наткнулся на недоумевающие взгляды стоящих по бокам охранников. Кроме этих двоих там находились еще трое. Они опрашивали соседей — мужчин, женщин, опрятную старушку, походившую чем-то на королеву Великобритании, нескольких членов команды Вилле. И никого больше. Никаких девушек, тем более блондинок, тем более близнецов или тройняшек. И насколько слышал музыкант, в подробности новоявленные следопыты не вдавались, вопросы задавали сухо и по делу. Когда, спустя время, Вилле сообщили, что в отеле нет ни одного подозрительного лица, подходящего под описания, мужчина, борясь с желанием выглушить залпом бутылку чего-нибудь сорокаградусного, позвонил топ-менеджеру. — Я хочу домой! — тихо проговорил он. — Но… — опешила женщина. — У тебя же еще один концерт. — Не надо больше концертов, — Вилле просил, словно ребенок, соскучившийся по родителям. — Давай улетим в Хельсинки?! Прямо сейчас! — Эй, с тобой все в порядке? Что случилось? — Меня просто допекли фанаты! И эта страна! Ты где, вообще? — Улаживаю организационные вопросы. Ты здоров? — Я… не уверен. — Растерялся мужчина. Он понял, что она не знает о переполохе в «Hilton», и разъяснять свои подозрения в помешательстве не торопился. В психушку загреметь он точно не желал — реабилитации в свое время хватило по самые гланды. Вскоре его утешала и уговаривала вся группа. — Может, тебе врача вызвать? — участливо поинтересовался у подавленного, лежащего в постели и бессмысленно глядящего в потолок друга Миге. — Не надо мне никаких врачей. Этот тур — просто издевательство какое-то. У людей ни воспитания, ни такта… — Будь мы чаще в России, такой ажиотаж не происходил бы, — предположил Бартон, поднося Вилле стакан воды. — Ребята из The Rasmus только в Краснодаре третий раз. Их особо никто не дергает. Даже в холле и без охраны. В других странах к нам привыкли, тут — еще нет. — Думаешь, причина только в этом? — Вилле сделал глоток и поставил стакан на тумбочку. — Думаю, да. В той же Италии и Бразилии, да и вообще в южных странах люди не менее эмоциональны чем в России. Ты вспомни, что было, когда мы только начали выезжать за приделы Финляндии. Тебя везде раздеть, оттрахать и разобрать на сувениры хотели… В Москве Вилле уже дергался от каждого неосторожного взгляда и движения в свою сторону, и в каждой толпе, будь то аэропорт, холл отеля или концертный зал, он старался и опасался одновременно разглядеть белокурую блондинку с огромными синими глазами. Лишь заняв свое место в самолете, долженствующем доставить его в родной город, музыкант немного расслабился и даже задремал.