Спаси меня

      Кенни дёрнул тормоз. Это произошло так резко, что я не удержалась на ногах и качнулась вперёд, рискуя встретиться с панелью управления и лобовым стеклом. Я выставила перед собой руки в надежде защитить лицо, но Кенни среагировал быстрее. Он схватил меня за плечо и дёрнул в свою сторону, из-за чего почувствовала себя куклой-неваляшкой, раскачивающейся туда-сюда. Не скажу, что было приятно. Хватка оказалась грубой и резкой. Возможно, будет синяк.       Поезд со свистом остановился.       — На выход, — скомандовал мужчина, покидая вагон машиниста.       Бросив на него обеспокоенный взгляд, я послушно пошла следом.

***

      Меня одолевало чувство безысходности. Оно буквально витало в воздухе: тут, там, везде. Вдохнёшь поглубже и почувствуешь, как им наполняются твои лёгкие, вызывая спазмы кашля. Можно выплюнуть хоть все внутренности, но это чувство останется с тобой надолго, если не навсегда. Из-за него уже не получается видеть хорошее, искать хоть долю оптимизма и веру в лучшее. Даже если всё это на самом деле ещё существует. Нет сил больше думать об этом. Не осталось сил ни на что.       Я почувствовала прикосновение холодных пальцев к своей руке. Лениво повернув голову к источнику раздражения, встретилась взглядом с глазами маленькой девочки, что с какой-то надеждой смотрела на меня. Глупое дитя, зачем ты так цепляешься за меня? Что я могу тебе дать? У меня нет ничего такого же светлого, как и ты, чем можно было бы поделиться. Неужели хочется страдать ещё больше, чем сейчас? Хочешь разделить мою боль? Глупая, глупая Клем. Ты не выживешь…       Не в силах больше выдерживать её присутствия, я молча встала с пола и пошла в сторону двери вагона. Оказавшись снаружи, поспешила поглубже вдохнуть, но не почувствовала ничего нового. Я смотрела на дверь следующего вагона и в то же время не видела ничего.       — Они умирают так внезапно, — прошептали губы, пока сознание плавало где-то далеко отсюда.       Покачиваясь из стороны в сторону из-за спешащего поезда, я в это время вспоминала лица. Лица тех, кого любила и с кем не успела попрощаться. Они действительно покидали меня так скоро, что порой даже не догадывалась об их скорой кончине. Да и вообще вряд ли можно предугадать момент смерти. Было бы это так легко, все мы могли бы избегать несчастных случаев и никому не нужных смертей.       Мне навстречу вышёл Ли, а я его даже не видела. Словно в прострации смотрела сквозь него, ощущая лишь боль потери и видя лица. Лица, которые никто другой уже никогда не увидит, не услышит голоса этих людей, не узнает, как их зовут. Они не смогут рассказать, как весело было пинать мяч с Клементиной, как зашивали мне рану на лице, вручили антибиотики, как влюбились в Ли.       — Ли, — вновь прошептали мои губы вне зависимости от моего желания и сознания.       — Да?       Его голос привёл меня в чувство. Поморгав несколько раз, словно пытаясь убрать пелену с глаз, я начала видеть окружение: быстро проносящиеся мимо нас деревья, синие вагоны поезда, пасмурное небо и мужчина в рубашке.       — Что? — тут же переспросила я, переведя взгляд на собеседника.       — Ты в порядке?       Что я должна была ему ответить? «Да, всё отлично!» или «Я держусь, всё хорошо!»? О, я знаю! «Лучше...       — ...и быть не может, — продолжила вслух.       Мужчина нахмурил брови, но ничего не ответил. Мы долго смотрели друг другу в глаза, будто чего-то ожидая, и, честно говоря, это ожидание неизвестного было очень угнетающим. И первым сдался Ли. Положив свою большую и тёплую ладонь мне на плечо, он, задержавшись на секунду, двинулся дальше. Я услышала, как хлопнула дверь за моей спиной, и вместе с этим звуком что-то треснуло внутри меня. Моё тело затряслось, а ладони сжались в кулаки. Мои были намного меньше и холоднее.       Я услышала голоса за спиной. Первым порывом было приложиться ухом к двери и подслушать, о чём Ли говорит с Клементиной. Будто вторгнуться во что-то личное и стать его частью. И быть ближе к тому, кого любишь. Моя нога даже сделала шаг назад, чтобы потом развернуться и таки сделать то, что хотелось. Но я пошла дальше, оставив тех двоих наедине, словно отрезая себя от их маленького мира. Мне так казалось. Да, я ревновала, да, хотела тоже такого внимания и любви. Не было сомнений в том, что Ли любит девочку. Он слишком по-отцовски к ней относится. Будто к родной.       Пройдя очередной вагон, — который? третий? — я остановилась. Бен, облокотившись на железные поручни и будто нависая над ними, смотрел на меня. Сутулый, уставший, с сальными волосами и пальцами, сложенными в замочек. Лицо его выражало какую-то запредельную грусть, и впервые я почувствовала, будто смотрю на себя со стороны. Очень сильно захотелось сказать что-то ободряющее, поддержать, представляя, что это всё на самом деле говорят мне. Но слова никак не находились. Они роились в голове, как муравьи, пихая и толкая друг друга в желании быть сказанным первым. Однако там и оставались. Не нашлось ничего, чем можно было начать и поддержать беседу. Мы с Беном просто стояли и смотрели друг на друга: одинаково уставшие и разбитые.       Первым заговорил Бен. Он сделал глубокий вдох, будто набираясь сил, и прошептал на выдохе:       — Привет.       — Привет, — так же тихо ответила я и встала рядом.       Облокотившись на перила, я опустила голову и наблюдала, как поезд мчится по рельсам. Укачало меня гораздо быстрее, чем предполагала.       — Как ты? — спросил парень и, не дожидаясь моих слов, внезапно в чём-то признался. — Это всё я.       Не улавливая нить его мыслей, я вопросительно уставилась на Бена, ожидая продолжения. А он молчал, смотря мне в глаза, будто мы играли в гляделки. Может, он надеялся, что я пойму всё сама, и не придётся произносить это самому? И где-то в закромах, далеко-далеко в подсознании плавали догадки, но не решались показаться. И Бен тоже не решался, а я молчала, не задавая наводящих вопросов.       В конце концов он просто отвернулся, запустив руку в волосы и медленно взъерошил их. Они отдельными прядями путались в его пальцах, придавая парню ещё более неряшливый вид. Меня гложило любопытство, однако я не могла заставить себя спросить об этом. Просто наблюдала за Беном, ища ответы в его мимике и жестах. Следила, как бегает его взгляд от одного удаляющегося дерева к другому, как прядь волос, спадающая на лоб, колыхается от ветра, как поджимаются тонкие губы, будто сдерживая непрошенные фразы. Я просто накрыла его ладонь своей, как это сделал бы со мной Ли, и тоже стала смотреть на лес. Бен дёрнулся, а я почувствовала, что снова укачивает.       Выстрел. Он прогремел совсем рядом и как будто не в лесу, а где-то здесь, в поезде. От неожиданности я сильно сжала ладонь Бена и в беспокойстве обернулась к нему, словно он знал, в чём дело. И, что удивительно, это было так. Парень спокойно поднял взгляд куда-то на последние вагоны и махнул головой в их сторону:       — Он учит её стрелять. — И в подтверждение его слов снова раздался выстрел.       — Что? — не сразу уловила я, о ком идёт речь, пока не проследила за взглядом Бена и не поняла, что позади нас только Клементина и Ли. — Думаешь, это правильно?       — Я не знаю. Ли считает, это поможет ей выжить.       — Ей всего восемь лет! — возмутилась я, но больше из приличия, ибо всё-таки понимала, что Ли прав.       Мир не берёт в расчёт сколько тебе лет и насколько ты юн. Если не способен приспособиться, то очень быстро поймёшь, почему это было важно. Мужчина хочет, чтобы Клем осознала это раньше, чем будет слишком поздно. Хотелось, чтобы и обо мне так позаботились.       В какой-то момент я поняла, что до сих пор стискиваю ладонь Бена. Переведя взгляд сначала на наши руки, а потом на парня, догадалась, что он давно это заметил, но не решался вытащить свою ладонь из-под моей. Его лицо выглядело крайне смущённым, и было ясно, что ему неловко. Почему тогда у меня это не вызывало никаких эмоций? При других обстоятельствах, я бы и сама смутилась, возможно даже покраснела и в оправдание бормотала какую-то чушь. Или как ещё девчонки ведут себя в подобных случаях? Но что-то мне подсказывало, что рядом просто не тот парень. Слишком молод, бледен, низок, труслив. Слишком не Ли.       Руку я убрала. Больше мы ничего не говорили друг другу и какое-то время ещё стояли вместе и смотрели на проносящиеся окрестности. Не знаю, как долго мы в пути, но со временем лес заметно поредел.       — Пойду узнаю, куда мы едем, — бросила я скорее себе, нежели Бену, и направилась к кабине машиниста.       Пройдя оставшиеся вагоны, я остановилась возле двери с прозрачным стеклом и заглянула через него внутрь. Кенни сидел на кресле машиниста перед широкой панелью с внушительным количеством различных кнопок, лампочек, рычажков. Большим вопросом для меня остаётся факт, как Ли и Кенни во всём этом разобрались? Как представлю, что пришлось бы подбирать различные комбинации и жать на кнопки, на которые не следует, сразу появляется чувство отторжения. Сомневаюсь, что будь на их месте, стала бы пробовать подать питание на поезд.       Поджав губы, я ещё раз посмотрела на мужчину в кепке. Такой же сутулый и уставший, как Бен. Только вот мимику на его лице прочесть не представлялось возможным и тем самым попробовать угадать, о чём он думает. Кенни сидел ко мне спиной и смотрел куда-то вдаль, куда мчит нас поезд. Единственное, что я видела, — это его затылок. Однако мне не нужно было знать, какое выражение застыло на его лице, и не обязательно уметь читать мысли, чтобы понять, о чём думает этот мужчина. Ну, о чём он может думать в этот момент, кроме как о застрелившейся жене и погибшем ребёнке? Я пыталась представить себе, каково это, и ловила на мысли, что понимаю Кенни. Понимаю и разделяю его чувства. Эта группа, с которой мне пришлось путешествовать, не была моей роднёй. Мы знакомы даже менее года, чтобы считаться близкими знакомыми или тому подобное. И, несмотря ни на что, они — моя семья. Семья, которая спасла и дала кров, которая позаботилась и предотвратила гниение лицевой раны. Семья, которая поддерживает, как умеет, и не оставляет одну. Да, я эгоистична и требую большего, которого никто дать не в силах. Нас осталось всего шесть, Господи.       Набравшись смелости, будто перед судом, я взялась за ручку и потянула на себя. Дверь со скрежетом открылась, но Кенни даже не обернулся, сидел всё в той же позе и смотрел, как поезд несёт его по рельсам. Казалось, будто он застыл, не шевелились даже пальцы рук.       — Кенни, — прошептала я, всё-таки зайдя внутрь и с таким же скрежетом закрыв за собой дверь.       — Сандра, — сухо раздалось в ответ, из-за чего захотелось исчезнуть поскорее отсюда и вернуться в какой-нибудь вагон.       Но я смогла удержать себя от побега. Я считала, что могу понять боль Кенни. Мы вместе переживали утрату, которая в мгновение лишила мужчину всей семьи, что у него была, а у меня — значительную её часть. И в этот момент мне требовалась поддержка, которую не могу получить в той степени, в которой нуждаюсь. Вспомнилась сестра, которая — только теперь понимаю — была целым миром, и теперь его нет. Давно уже нет. И меня, которая была раньше, тоже. Поэтому я решила выступить в роли Сэлти для Кенни и оказать ему поддержку, в которой, уверенна, он нуждается. Даже если будет это отрицать и прогонять меня.       — Неплохо бы добраться до воды, — опередил меня Кенни, стоило только открыть рот. Будто чувствовал, что я хотела делать. — Я собираюсь уплыть на лодке.       И после небольшой паузы, во время которой я пребывала в растерянности, он добавил:       — Это лучший план.       — Кен...       — Это лучший план. — Я даже не собиралась возражать, только спросить, что он имеет ввиду под «уплыть на лодке», но мужчина повторил с такой твёрдостью, что я растеряла все слова, что собиралась сказать.       Посчитав, что разговор исчерпан, он кивнул, будто самому себе, и отвернулся обратно к дороге. Я чувствовала и, возможно, понимала его стремление побыть в одиночестве, но почему-то решила, что своим присутствием делаю что-то хорошее. Поэтому не отстала и не ушла. Подумала, что стоит попробовать просто поговорить:       — Ты знаешь, куда мы едем? Тут есть карты?       — Саванна, — выдохнул Кенни и снова после небольшой паузы продолжил: — А карту забрал Ли. Он хотел что-то обсудить с Клем.       После его слов я почувствовала, как во мне зарождается ревность к этой маленькой девочке, и тут же себя мысленно застыдила. Даже ощутила, как загорелись щёки. Клементина всегда будет важнее, и это нужно принять. Я как пришла в жизнь Ли, так и, скорее всего, уйду из неё. А Клементина останется в ней навсегда. Хочется быть так же сильно нужной ему.       — Иди, прогуляйся, — прогонял меня Кенни, вырвав из самобичевания.       Я даже не смогла его поддержать, как очень хотела. Все мои попытки завязать диалог скатились в самокопания и причитания, какая я несчастная. Даже в такой ситуации я не могу выбросить этого мулата из головы. И из сердца. Как же прочно он там застрял.       Собираясь было уходить, как и хотел мужчина, я решила всё-таки сказать то, что вертелось на языке и что хотелось сказать ещё в самом начале:       — Мне очень жаль...       — Бля! — внезапно выругался Кенни и, положив ладонь на рычаг тормоза, закричал:       — Держитесь!

***

      Я не успела разобраться, в чём дело, и только оказавшись снаружи, поняла, почему мы резко дали по тормозам. С моста прямо на рельсы свешивался фургон, и по знакам на нём можно предположить, что заполнен он чем-то опасным. Это весьма затрудняло нам передвижение. Очень сильно сомневаюсь, что Саванна ждёт нас прямо за поворотом.       Эмоциональней всех оказался Кенни. Пока все молча оглядывали масштаб трагедии, он вышел вперёд всех и буквально закричал:       — Блять! Блять! БЛЯТЬ!       — Может, мы пешком пойдём? — неуверенно предположил Бен, и я прямо прочувствовала этот взгляд, каким одарил мужчина парнишку:       — Это пиздец как глупо, Бен.       — Я просто предлагаю.       Тем временем последним к нам присоединился Чак, неспеша спускаясь по лестнице. Он кряхтел, но вполне уверенно спрыгнул на землю и отряхнул руки. Он положил их на пояс и со свистом оглядел проклятую фуру.       — Даже не знаю, — начал он. — Я не такой опытный и мужественный, как вы, но, думаю, мы справимся. У нас же есть чёртов поезд.       — Это штука наполнена не молоком, Чак, — отмахнулся от него ничуть не успокоившийся Кенни и указал пальцем на мост. — Там либо бензин, либо дизельное топливо, которые могут взорваться.       Старику явно не понравился тон, каким с ним разговаривали. Растеряв свой позитивный настрой, он упрекнул Кенни в его несдержанности, а еще бросил такую фразу как «мы же команда», и я автоматически провела аналогию со словом семья. Даже почувствовала прилив симпатии к Чаку, но от последующих слов Кенни у меня буквально опустились руки. Он как будто хотел показать, что ему чуждо всё это, и не считает нас семьёй. Она у него была, и теперь для него все чужие. Мужчина подошёл к старику почти вплотную и, глядя прямо в глаза, буквально выплюнул следующее:       — Херня всё это.       Чак не успел ответить, но было видно, как распалились его ноздри в возмущении и в несогласии с другой точкой зрения. Мне очень хотелось услышать, что Чак скажет в защиту понятия семья, но их беспардонно прервали. Откуда-то сверху, с моста, послышался мужской незнакомый голос, заставив меня и всех остальных резко поднять взгляд к источнику звука. Он был там не один.