Спаси меня

      Деревья. Деревья. Деревья. О, ходячий. И снова деревья. Весьма скудный и однообразный пейзаж, и даже небо, казалось, посерело, затягиваясь тяжёлыми тучами. Здесь всё такое… некрасивое. Будто весь мир утратил свои яркие краски, оставив лишь оттенки белого и чёрного.       Я стояла у распахнутой раздвижной двери вагона и, держась одной рукой за стену, наблюдала за лесом, что так быстро проносился мимо моего взора, словно сменяющие друг друга картинки, и я совсем не старалась их разглядеть. А зачем? В этом мире не осталось ничего прекрасного. Он уничтожает всё, даже самое невинное и доброе, не оставляя ничего, кроме чувства пустоты в душе, которое лишь продолжает расти.

***

      Слёз не было. Да, тело дрожало, пальцы намертво вцепились в волосы на голове, но глаза были сухие. Я не хотела горевать по прошлому: по сестре, по потерянной невинности, по друзьям. Просто пусть эти картинки исчезнут. Не могу больше проигрывать их в голове снова и снова, снова и снова… снова и снова! Но они не уходят. Так надоедливо въедаются в мозг, что хочется залезть в него руками и разорвать на кусочки, чтобы не осталось ничего. И тебя самой тоже не осталось. И от этого всем будет легче, я уверена.       — Сандра? — прозвучал всё тот же робкий голос парня.       Я не могла видеть Бена, но буквально чувствовала всю эту неуверенность во всех его движениях, словах. Он опять не знает, как поступить будет правильно, ибо все от него ждут именно этого — правильных, взрослых поступков, забывая, что он ребёнок. Этот ебанутый мир не щадит никого, подминая под себя всех и каждого. Все мы умрём. Это лишь вопрос времени.       — Что? — прошептала я, не шевелясь и просверливая взглядом дыру в полу. Порой мне даже казалось, что это действительно возможно.       — Всё будет хорошо?       Это было утверждение. Бен хотел поддержать, сказать хоть что-нибудь, ведь так принято — говорить какие-то банальности, если не знаешь как, но нужно оказать поддержку. Я чувствовала это, буквально ощущала желание помочь, исходящее от юноши и витающее в воздухе. Проблема состояла лишь в том, что мальчишка сам не верил в свои слова. Он говорил так неуверенно, дрожащим голосом, что его поддержка превратилась в мольбу о помощи. Казалось, парень умоляет, чтобы это его уверили, что ничего ещё не кончено и из этой цепочки постоянных смертей ещё можно выбраться. Только вот что обнадёживающего может сказать один отчаявшийся человек другому?       Однако чувство незавершённости не давало мне покоя и требовало что-то ответить парню, и я озвучила единственное, что пришло в голову:       — У тебя есть семья?       Я не видела выражения лица Бена, но точно могла сказать, что он не ожидал услышать подобное. Подтверждением тому стали небольшая пауза и молчание, повисшее в воздухе. На мгновение я пожалела о своём вопросе. Задавая его, я думала о собственных родителях, которых, видимо, больше никогда не увижу. Они, должно быть, давно похоронили нас с сестрой, если сами ещё живы. В последнее очень хотелось верить, отчего ощутила заметное покалывание в носу и набежавшие на глаза слёзы, которые тут же смахнула ресницами. Переместив руки с головы на плечи, я крепко-крепко обняла себя в поисках того самого ощущения защищённости, которое дарили мне объятия Сэлти. Я никогда уже не буду в безопасности, верно? Никто из нас.       Мне показалось, что пауза прилично затянулась, отчего захотелось заполнить чем-то эту неприятную пустоту. Глубоко вздохнув, я собиралась что-то сказать, чтобы нарушить тишину. Может быть, пару слов о Сэл? О том, какая она была потрясающая, буквально всеобщая любимица. Или это у меня какое-то больное представление о ней? Порой мне кажется, что действительно боготворю её. Как ни странно, не могу вспомнить ни одного минуса у моей сестры, ни одной неприятной черты характера или поведения. Даже забавно.       Однако Бен всё-таки заговорил первым, чем слегка удивил. Я подумала, что задела его вопросом о семье, ведь он ещё подросток — да и я недалеко от него ушла — и кто знает, что творится в его голове. У нас здесь у каждого случилась своя трагедия, о которой не всем хочется говорить. Ведь до сих пор не знаю, что за история у Клементины, как она оказалась здесь с Ли и где её родители. Она ведь ещё такая маленькая…       — Я не знаю, что с ними, — прошептал Бен, опустив взгляд куда-то на рельсы.       — С кем? — от неожиданности я даже на мгновение упустила нить беседы, переспросив, что парень имел ввиду.       — С родителями. И с сестрёнкой.       Услышав про сестру и проведя аналогию с моей Сэлти, стало очень любопытно, но то, с какой интонацией Бен отвечал, заставляло задуматься, а стоит ли вообще продолжать этот разговор? Не зря же он так выделил свою сестрёнку. Было бы интересно на неё взглянуть и сравнить с братом. Почему-то мне кажется, что они жутко не похожи, и я не про внешность. Мне представляется девочка возраста Клементины, которая носится, как маленький шмель, и ведёт себя, словно неугомонная обезьянка. Разумеется, в хорошем смысле. А на фоне Бена это был бы такой яркий контраст между братом и сестрой. Мне кажется, она такая и есть, и на месте парня я бы малышку за это и любила.       Подняв голову к небу, я не заметила, как слегка улыбнулась уголками губ, представляя, что сестра Бена и Клем играют вместе. Вот только стоило подумать о девчушке, как в голове сразу возник образ Дака: весёлый мальчишка, пинающий мяч вместе с Клементиной в старом заброшенном мотеле. И уже в следующий момент весь мир теряет краски, а Дак, склонившись над чьим-то трупом, рьяно отрывает от него куски мяса и жадно впивается в них зубами. Я чувствовала, как меня вновь начинало трясти, а мозг всё продолжал рисовать одну и ту же картину превращения мальчишки в ходячего.       От потенциальной опасности меня отделяла всего лишь одна дверь вагона, за которой находится без пяти минут живой труп. А, может быть, мальчик уже умер. Не просто так ведь Ли покинул вагон и направился в кабину машиниста, где сидел Кенни. Даже не представляю, чтобы я сказала ему на месте Ли. Как это вообще возможно, сообщить своему другу, что его сын вот-вот умрёт? А зная характер Кенни, это всё можёт очень плачевно обернуться.       Глубоко вздохнув, я крепко ухватилась за перила и, не обращая внимания на то, что меня до сих пор трясёт, попыталась встать. В какой-то момент даже показалось, что меня вывернет наизнанку, но я сдержала этот позыв. Еды и так сейчас не достать, незачем так нерационально опустошать желудок. Однако, несмотря на все мои сопротивления, меня таки вырвало, благо успела высунуть голову за перила, чтобы не заблевать кеды. Причиной тому стала резкая тряска, означающая торможение поезда. Он останавливался секунд десять, но мне они в прямом смысле показались вечностью, и только когда меня перестало шатать, я обессиленно сползла на пол, лениво вытирая ладонью губы. Должно быть, бледностью сейчас ничуть не отличалась от Дака, да и лёгкий озноб прошёлся по коже. Неприятное чувство.       Отчуждённо осматривая однообразный пейзаж, состоящий лишь из жёлтых деревьев и кустов, я решила, что вряд ли в ближайшее время вновь поднимусь на ноги. Сидеть на деревянном полу, облокотившись о металлические поручни, вполне удобно. Можно перевести дух. Я знала, зачем мы остановили поезд, поэтому вдвойне не имела никакого желания присоединяться к группе. Я не смогу смотреть, как Кенни будет застреливать своего сына. Блять, готова поклясться, что он даже не сможет. Речь ведь идёт не о простом мальчике, — как будто от этого легче, — а о Даке. Каково это — направить дуло пистолета на родного ребёнка?       Подняв голову и поискав взглядом группу, я вдруг представила на месте мальчишки Сэлти. Что было бы со мной, если бы видела, как моя сестра медленно и мучительно умирает, превращаясь в живой труп. Я нарисовала себе картину, как Сэл сидит в вагоне, облокотившись на стену и, тяжело дыша, с трудом поднимает на меня глаза. Взгляд был такой, словно она уже не осознаёт происходящего и с большим усилием пытается что-то сказать, морщась и разлепляя сухие, потрескавшиеся губы. Но вместо ласкового и родного голоса раздаётся только тихий хрип, перерастающий в рычание. И всё равно я бы не выстрелила. Скорее позволила бы себя укусить или даже съесть, но ни за что не смогла бы спустить курок.       —Сэл, — прошептала я, наблюдая как Кенни и Катя с Даком на руках уходят в лес.       Чувствуя, как начинает покалывать в носу, я крепко зажмурилась, собираясь взять себя в руки. Совсем не хотела, чтобы мальчик умирал, он нравился мне не меньше Клементины. Да, немного эгоист, но ведь большинство детей такие. Да и взрослых с такой чертой характера тоже хватает, но это не мешает близким людям любить их. И мне тоже.       Выстрел. Он прозвучал так резко, что заставил невольно вздрогнуть, хоть я его и ожидала. Медленно открывая глаза и делая глубокий вдох, я вдруг поняла, что мои губы дрожали, словно сейчас заплачу. В подтверждение этого с них сорвался жалкий всхлип, и я поспешила прикрыть рот рукой, будто это могло меня успокоить.       В качестве поддержки я повертела головой в поисках Бена и, обнаружив его позади себя на том же месте, облегчённо вздохнула. Не хотелось сейчас быть одной, поэтому его присутствие успокаивало. Убирая руку от лица и медленно поднимаясь, я намеревалась броситься парню на шею в поисках тех самых объятий, что дарили успокоение и чувство безопасности. Он не Сэлти, но и не чужой. Уже.       — НЕТ!       Однако кое-что произошло. Из леса совсем недалеко, послышался отчаянный крик Кенни. Он раздался вскоре после выстрела, но мне эти мгновения показались вечностью. Слишком много мыслей крутилось в голове, чтобы обращать внимание на время. Голос мужчины заставил замереть и обернуться, почти рефлекторно. Я увидела, как Ли, положив руки Клем на плечи, что-то сказал ей, а потом рванул с места в сторону леса, куда пару минут назад ушла семья. Стало неспокойно.       — Думаешь, Кенни может что-то натворить? — осторожно поинтересовался Бен.       — Не знаю… — прошептала я в ответ после небольшой паузы.       Я решила спуститься к Клем, чтобы не оставлять девочку без поддержки. Все видели, как она цепляется за Ли в случае опасности, и, похоже, сейчас как раз такой момент. У Кенни и так взрывной характер, а в приступе отчаяния даже самый стойкий мужчина может наломать дров. Этот крик ещё долго звенел у меня в ушах, заставляя сердце сжиматься. Дака ведь… больше нет.       Спрыгнув на землю, я на негнущихся ногах подошла к девочке, которая прижимала маленькие ладошки к груди и то ли с надеждой, то ли с опаской сверлила взглядом деревья, за которые свернул мулат. Немытые чёрные волосы спадали ей на глаза, а кепка чуть съехала на бок, но Клементина продолжала смотреть в лес, должно быть, ожидая, когда из него появится её Ли.       — Клем? — позвала я девочку, после чего та резко дёрнула головой, подняв на меня свои обеспокоенные глаза.       — Почему Кенни закричал? — спросила она, не опуская взгляд. — Они что…       Внезапно Клементина запнулась и слегка нахмурила брови, словно о чём-то подумав. Она вдруг погрустнела и будто поняла, что произошло там, в лесу. Наверняка поняла. Она далеко не глупый ребёнок, хоть и довольно мала ещё. Убрав руки от груди, Клем тихо прошептала:       — Дак?       Я не нашлась, что ответить и, надеясь, что жест всё скажет за меня, опустила взгляд. Хотелось взять малышку за руку и крепко сжать, обещая, что всё будет хорошо, но это была бы такая откровенная ложь, что самой стало тошно. Однако, наверное, стоило бы чуть успокоить и поддержать девочку, ведь они с Даком были — потому что его, судя по всему, больше нет — друзьями. Дети очень часто играли вместе в тот же самый мяч, например. Поэтому я подняла руку, чтобы положить её Клементине на плечо и вследствие крепко обнять, гладя ладонью по голове. Но прозвучал ещё один выстрел.       — Что? — встревоженно спросила я, не ожидая ответа.       Уставившись в гущу деревьев, я панически осматривала каждое из них, ожидая засады или нападения. Инстинктивно схватила Клем за руку и дёрнула её себе за спину, не обращая внимания, что она пискнула от грубой хватки. Я не понимала, что происходит.       Казалось, время остановилось до того момента, как кусты, наконец, зашевелились, и из них показались знакомые фигуры. Но… их было только две. Из леса вышли двое мужчин. Приказав рукой Клем остаться на месте, я готова была уже подбежать к ним, как вдруг Кенни поднял на меня глаза. Он ничего не говорил, но сколь многое сказал его взгляд. Я остановилась, открыв рот в немом вопросе, пока мужчина не отвернулся и отправился к кабине машиниста. Столько мыслей роилось у меня в голове, и ни за одну не удавалось ухватиться. Они беспорядочно сменяли друг друга, и каждая была ужасней предыдущей. Что там произошло?       — Где Катя? — спросила я самое адекватное, что вертелось у меня в голове.       Про Дака интересоваться было бесполезно и наивно. Мы все понимали, зачем семья и Ли отправились в лес. Однако вместо трёх вернулись всего двое.       — Где Катя, Ли?       Я чувствовала, как меня буквально охватывала паника, заставив повысить на мулата голос. Схватив его за рукав, я дёрнула в попытке обратить на себя внимание, не понимая, что мужчина и так смотрел на меня. Встретившись взглядом, я пыталась найти в нём ответы на все свои вопросы, бегло осматривая каждую морщинку на лице Ли в поисках подсказки.       — ГДЕ ОНА, ЛИ?! — закричала я трясущимся от всхлипа голосом, чувствуя, что сейчас заплачу.       И разрыдалась. Хватая пальцами мужскую рубашку на груди, уткнулась в неё лбом и продолжала отчаянно выть, обливаясь слезами. Они мертвы. Катя и Дак. Не зря же выстрела было именно два. Должно быть, мальчик успел превратиться и укусил свою мать, пока та несла его на руках. А, может, она застрелилась сама, не выдержав потери сына? Ведь наверняка она только казалась стойкой и сильной, а на самом деле действительно умирала вместе с Даком.       Захлёбываясь слезами, я почувствовала, как Ли нежно прижал меня к себе, позволив ощутить свою поддержку. Находясь в его объятиях, меня окатило новой волной отчаяния, заставив зарыдать пуще прежнего. Мужчина молчал, и лишь его руки говорили о том, что он всё ещё рядом и не уйдёт.       Когда же поток слёз иссяк, а голос был полностью сорван, я позволила себе успокоиться и с трудом, но разжать пальцы и отпустить мулата. Не смея поднять глаз, я стояла как вкопанная пока Ли медленно распускал объятия, скользнув ладонями по моим плечам.       — Пойдём, — почти неслышно прошептал он, и я, как послушная кукла, отправилась за ним к поезду.       Залезая в вагон, я проигнорировала беспокоящийся взгляд маленькой девочки, что до сих пор послушно стояла на месте, прижимая к груди свои ладошки. Взяв Клементину на руки, Ли помог ей забраться, после чего залез и сам. Он всё время молчал, не говорил даже с Клем. Видимо, произошедшее в лесу, оставило и на нём свой след, отчего захотелось вновь прижаться к груди мулата и разделить с ним это бремя. Однако вместо этого продолжала облокачиваться на стену вагона, повернув голову к лесу и периодически шмыгая носом.       «Кто умрёт следующим?» — внезапно пронеслось у меня в голове, отчего тут же по спине пробежал холодок, и волосы на затылке зашевелились. К смерти нельзя привыкнуть. Глупо надеяться, что в следующий раз мне будет легче. С каждой утратой члена группы что-то умирает и во мне. Я зависима от них, даже не могу представить, насколько.       Неожиданно вагон качнуло, и поезд начал двигаться, неспеша набирая скорость. Краем уха я услышала, как Клементина ойкнула от потери равновесия и, видимо, поспешила за что-то ухватиться. Ли ушёл сразу же, как забрался в вагон, оставив нас с малышкой наедине. И это правильно. Кенни не должен быть сейчас один. Он только что потерял всю свою семью: горячо любимую жену и родного сына.       — Остались ли у него ещё причины жить? — прошептали мои губы.

***

      Обернувшись через плечо, я бросила взгляд на пол в углу вагона. Буквально несколько минут назад там сидела Катя с умирающим сыном, которая из последних сил пыталась держаться, быть сильной. Она ласково гладила Дака по голове и улыбалась своей самой доброй, хоть и измученной, улыбкой. Сейчас же этот угол абсолютно пустой, кроме небольшого пятнышка крови на деревянном полу.       — Ли сказал тебе, что случилось с Катей? — послышался робкий девичий голос где-то с противоположной стороны вагона.       Клем пристроилась в углу возле ящиков, сидя на полу и облокотившись на них спиной. Малышка прижала к груди свои тонкие коленки и обнимала их руками. При взгляде на девочку мне на мгновение показалось, что я вижу себя — такая же напуганная и отчаявшаяся, только намного-намного младше. Эта картина заставила иронично улыбнуться, что вызвало на лице у Клементины лёгкое непонимание. Со стороны это выглядело, должно быть, действительно странно, когда тебя спрашивают, что случилось с человеком, а ты в ответ выдаёшь одну улыбку.       — Нет, не сказал, — прошептала я и двинулась в сторону Клем.       Дождавшись, когда я подойду и сяду рядом с ней, она выдала предположение, которое, судя по-всему, является правдой:       — Катя умерла?       Ответом ей последовала тишина.