Тринадцать

      Этой ночью на кладбище как всегда тихо. Может, это связано с тем, что нормальные люди в это время предпочитают прогулки среди могил здоровому сну, а может с тем, что про это и без того жуткое место по городу ходила куча легенд. Впрочем, местному сторожу было совсем плевать на причины. Главное, что он мог спокойно посидеть с чашечкой кофе под шум телевизора, наслаждаясь одиночеством. Но как бы Пик не любил эти ночи, он был совсем не против вторжения Хелен в свою жизнь. Хоть и пришлось заменить кофе чаем, шум телевизора — ее болтовней, а одиночество — чем-то теплым и приятным.       Сама же Хелен сидела напротив Пика и молча размешивала сахар в своей чашке. Он не переставал удивляться этой девушке: она приехала к ним месяца три назад из большого города и устроилась учителем в детский дом. И с тех пор Хелен приходит в старую полуразваленную сторожку, чтобы приготовить чай и поговорить с одиноким сторожем ни о чем. Ее белые волосы всегда были аккуратно заплетены в косу, а ее глаза были настолько глубокими, что казалось, будто там могли бы уместиться все воды Тихого океана, и осталось бы еще бесконечное количество места. Но сейчас в них отражалась какая-то непонятная Пику тоска.       — Что-то случилось? — спрашивает Пик, стараясь сделать вид, что его это совершенно не интересует, и спрашивает он только «ради протокола».       Хелен подняла глаза на Пика и почти одними губами произнесла:       — Феликс вчера… — запинка. Ком в горле не дает сказать ни слова, из глаз потекли слезы. Пик удивленно посмотрел на нее, и что-то в нем неприятно кольнуло, от чего он вскочил и побежал за водой и, желательно, успокоительным. Все это быстро нашлось, и он протянул таблетку со стаканом девушке. Она дрожащими руками взяла стакан с таблеткой и, приняв успокоительное, закрыла лицо руками, несколько раз всхлипнула и замолкла. Пик молчит, разглядывая Хелен, и вслушивается в завывания ветра, летающего над кладбищем. Беспокойство он больше скрыть не может, но по-прежнему молчит.       Хелен спустя несколько минут поднимает голову и тихо говорит:       — Феликс вчера повесился.       Пик отлично знал, кто такой Феликс. Феликс - один из воспитанников Хелен - был, по рассказам вышеупомянутой девушки, добрым пареньком лет тринадцати, и новость о его смерти не могла поразить Пика, несмотря на то, что смерть всегда была частью его жизни.       — Ребята сказали, что он кричал на них и рыдал. Он пытался драться, из-за чего ребята решили уйти из комнаты. Феликс просил кого-то замолчать, хотя в комнате был только он один.       Хелен вновь замолкает и трет глаза. Пик тоже молчит и не осмеливается прервать тишину, снова повисшую над сторожем с его собеседницей. Он, обычно резкий и вспыльчивый, боялся сказать что-то не то, и поэтому смиренно ждал, когда это сделает Хелен.       — Ты знаешь мистера Джокера? — вдруг совершенно серьезно спросила Хелен.       - Что? — переспросил Пик, которого такая резкая смена темы застала врасплох, но тут же протараторил, - Ах, да-да, конечно, знаю-знаю. Кто ж его не знает? Городишко-то наш маленький: каждый каждого знает. А такую знаменитость, как мистер Джокер, тем более.       Пик замолчал и, опустив голову, стал разглядывать свое отражение на поверхности уже остывшего чая.       — А можешь рассказать поподробнее?       Пик посмотрел на нее так, что девушка смогла разглядеть его глаза. В них отражался немой вопрос: «Зачем тебе это?». И парень действительно не понимал, зачем такой прекрасной, доброй и милой девушке знать этого мерзавца, но все равно продолжил:       — Он приезжий, как и ты. Только ты тут совсем недавно, а он здесь уже несколько лет. Да еще иностранец. Отсюда и прозвище такое: «мистер Джокер». Этот мистер то ли из Англии, то ли из Америки — не знаю, да и хрен с ним.       Пик делает глоток холодного чая.       — Человек он мерзкий: высокомерен, самовлюблен и холоден. Не улыбается почти, и лучше бы вовсе не улыбался — улыбка у него больно жуткая. Но надо заметить, везунчик он редкостный. Его кто-то на дорогу выкинул, а он жив-здоров. В той аварии столько народу пострадало, одна девушка даже погибла. Ее здесь похоронили. Видишь, там статуя стоит? — Хелен кивнула, — Вот статуя это как раз на ее могиле стоит. Но я отвлекся. Зачем он тебе?       — Он Феликса усыновить хотел. Бумаги собирал. А Феликс, узнав об этом, спать перестал. Он рассказывал, что «красные короли» звали его к себе.       Хелен не выдержала и вновь зарыдала. Пик резко поднялся, подошел к ней, сел рядом и прижал к себе. Она удивленно посмотрела на него, но плакать перестала и, прижавшись к нему, почувствовала какую-то странную, трепетную теплоту и защиту. И, кажется, ничего не могло этого разрушить.       Но тут на кладбище раздался тихий смех и эхом прошелся сначала среди могил, потом в сторожке, а затем раздался в головах и сердцах Хелен и Пика.