Тринадцать

      Луна, висевшая над маленьким городком, освещала землю. Ее мягкий свет озарял домик в лесу, кладбище со сторожкой, маленькие частные домики и старую аллею, тянувшуюся через весь парк, выходящую за его границы, превратившись в малозаметную тропу, и разветвляющуюся так, что по этой аллее можно было попасть в любой конец города или спокойно покинуть его.       Эта тропа достигала в том числе и старого здания, спрятанного от чужих глаз деревьями и домами. Это здание когда-то было госпиталем, а сейчас стало детским домом. И именно оттуда сейчас бежали брат и сестра.       Высокие деревья были, как казалось Габриэлю, совсем живыми и что-то злобно шептали ему вслед. Но мальчик смело продолжал следовать за своей старшей сестрой. Клео же не обращала внимания на шелест деревьев, погруженная в чтение книги. Книга эта являлась наискучнейшей, но кое-что интересное в ней все-таки было.       Книга была наполнена разными записями разных людей. Они были совершенно разные — написанные на полях карандашом или ручкой между строк, большим, размашистым и кривоватым почерком или россыпью мелких угловатых букв — от всего этого веяло каким-то волшебством, и, открывая книгу, Клеопатра могла услышать голоса поколений. Записи в большинстве своем были абсолютно бесполезны, но некоторые вызывали интерес у Клео.       «Данте, 5 июня 2006 г. понедельник.       После смерти девятой я не могу быть ни в чем уверен. Но Галя сказала, что виноват кто-то из этих одиннадцати. Пятый, Седьмой, Девятая и Десятая уже мертвы — их обвинять бессмысленно. Первого, Второго и Одиннадцатую я уже проверил. Шестого и проверять не надо — и так понятно, что не он это. У Двенадцатой алиби. Значит, либо четвертый, либо восьмой. Я больше склонен считать, что это виноват последний. В любом случае, все ответы я найду на кладбище.»       Клео прекрасно знала Данте. А как же не знать своего родного дедушку? После гибели их родителей, философ забрал детей к себе, но сам погиб шестого июня, упав в речку, окружающую городок, не успев, похоже, «найти все ответы». Но ничего страшного — ведь это сделают его внуки. Возможно, на кладбище они узнают все, в том числе, что значат эти номера. Клео улыбнулась.       А вот Габриэлю было не до улыбок. Луна скрылась за облаками, и на улице стало темно. В желудке жутко заныло.       — Клео, я кушать хочу, — протянул Габри.       Клео повернулась к своему брату, встала на колени, чтобы стать с ним одного роста, и, найдя в рюкзаке яблоко, и протянула его маленькому эльфу. Он взял его, покрутил в руках и, спустя минуту, наконец, его надкусил.       Клеопатра погладила его по голове и, встав, сказала:       — Идем.       Габри кивнул и, жуя яблоко, пошел за своей сестрой. Дети зашли в парк. Тут изредка появлялись аккуратненькие скамеечки и возвышались над ними уличные фонари, большинство из которых были либо разбиты, либо просто не работали, но все же здесь было намного светлей, чем в лесу. Золотой свет фонарей падал на пожелтевшие листья деревьев, от чего те сразу добрели и становились какими-то волшебными. Даже их шепот стал ласковым и нежным.       Габриэль поднял голову на черное полотно неба, расшитое серебряной нитью звезд. Мальчик еще долго мог рассматривать бриллианты созвездий, листья, кружащиеся вокруг него словно златокрылые бабочки, но его отвлек голос старшей сестры:       — Габри, нам туда.       Габриэль посмотрел на Клео. Она стояла возле забора, одна из досок которого лежала рядом с ней на земле. За забором виднелось кладбище. Габри нервно сглотнул и поплелся за Клео.       Девушка же была в прекрасном настроении. Сейчас она, забыв про недавнюю смерть своего приятеля Феликса, с какой-то странной улыбкой изучала взглядом старую калитку, за которой находилось самое жуткое место в городе.       Клео осторожно открывает калитку, и, кажется, тысячи голосов проносятся мимо брата и сестры вместе с очередным порывом ветра, который, распахнув калитку, вырывается на свободу. Девушка подзывает к себе Габриэля.       Габри, зайдя на кладбище, не разделил восторга сестры. Место это было отвратительным и черным, от чего Габри поморщился и хотел уже вернуться к поеданию яблока, но, к сожалению, обнаружил, что оно уже было съедено.       Дети медленно шли по кладбищу, освещаемому одинокой луной. И вот они остановились у статуи. Габри в гляделся в лицо девушки из камня и ужаснулся:       — К-Клео…       Вдруг Клео схватила своего брата, спряталась с ним за памятник, прижав к себе, приложила указательный палец к губам и шикнула. Габри кивнул.       Кладбищенскую тишину прервали чьи-то тяжелые шаги.