A lullaby

В сумраке и духоте даже не мира — страшнее — умов тщетно искал хоть искру сознания в бессмыслице жестоких рук и сердец. На ветвях гнилых — разве кто думал — от крепких корней и стволов развесили страх, узколобие, зло. В серо-сизом дыму горько-сладком, тошнотворном от смрада повешенных тел пытался искать оправданье в глазах живых и умерших, отвернуться лишь только желая, но не в силах предать их, как бы сильного этого сам не хотел. Вдруг, как свежий глоток, яркий блик, без страха кричащий: «Как вы могли!» И острым краем ее обнявшая ненависть, мгла. Знаете, люди, я уже видел такие огни, там, глубоко под землей, где солнце встает, а под ним горят три золотые звезды. Она, удивительно, так тонка и мала, но почти невозможно глядеть. И толпа, безликая, мрачная, безудержно замыкает свой круг. «Как вы могли! Убийцы! Вы бездушней детей, что родились без души!» Ослепший, оглохший, наконец-то, я снова вдохнул, воздух горек от дыма, но и живительно свеж. Неужели в целом мире я был не один? Неужели и мир не сжался до размера этих проклятых мест? — У меня есть вопрос, — прикасаюсь к руке, такой живой и горячей, человечье тепло я, казалось, уже позабыл. Ты сможешь ответить? — огоньком мигнула мне: «Да». Ты взглянешь на свечи, что горят в темноте? — Уйдем поскорее! — в клетке из пальцев ее бы укрыть, но она стоит, не сгибаясь, в обрамлении переплетенных ветвей и гнилья. «Они злы, потому что страдают…» Страдают? Точно так же, как я? «Они заблудились, и мне жаль… Ты хотя бы пойдешь со мной, Эдер?» Ну, конечно же, да! Тонкой рукой, как крылом, развеяла дым. Я увидел рассвет и вспомнил, что он еще есть. Я видел так много зла от верных людей, как же верить, если все настолько неверно? Ладонь закрывает глаза, но не дает забрать меня тьме: «Тише, Эдер, ты устал. Отдохни». Кто был прав, а кто ошибался? Кто герой, кто убийца, кто лжец? Я шел — и я жил — по-привычке, не зная, что за бездействие платят вдвойне, что вина и сомненья липки, как смола, что они склеили веки… что сдался… Ты видела пустую петлю? Вот мой конец. Кто же — кто же, ты ответишь? — был прав? Свечи мерцают под землей в духоте. Они не погаснут пока вера… надежда?.. жива. Вокруг них одни мертвецы… но я видел, Хранитель, я видел их. Так ты ответишь мне? «Да». Я шел за тобой, за маяком, ярким, зовущим во мгле, шел, не глядя под ноги, по колено в крови. По нити расплетая паутину интриги и лжи, мы получали ответы, как проклятия. Что они дали нам, кроме отчаянья? «Тише, Эдер», — ладонь холодит, моей касаясь руки, — «Ты же знаешь, мы на верном пути». Так кто, скажи мне, был все же неправ? Ни боги, ни люди. Мы так оказались похожи, так же ограничены сами в себе. Холодная мгла опустилась, опередив и рассвет, и закат, и огонек так бессилен и мал. «Тише, Эдер», — где же рука?! — «Значение имеет лишь то, что делаешь ты». Ты сможешь помочь мне? Дать ответ на вопрос?! Огонек мерцает так слабо… Тишина… Похоже, что нет. *** Хранитель, ты видишь так много, ты бережешь, ты… хранишь? Что же видишь, когда глядишь на меня? «Я вижу свечу, что горит в темноте». Верно. Но свеча та погасла от сквозняка.