A lullaby

Быть иглой, прошивающей мир, быть началом конца и концом у начал. Я везде, как бы ты не хотела уловить длинный хвост, он бесконечен, он в пасти моей, он — я сам. И времён, и небес, и воды, и огня слишком мало, чтобы унять, чтобы оградить и спасти от меня. Быть везде, быть заведомо мира, что стал осязаемым, раньше тьмы, отделённой от света, искры бытия. Быть нерождённым, несказанным, неспетым. А теперь оглянись и вглядись в пустоту. Ты заранее знала, где встретишь, и знала когда вихляющий след от первого вдоха приведёт тебя к смерти. Что ты сможешь сказать, когда встретишь меня? Сможешь ли что-то под гибельным взглядом? Нить бьётся, течёт меж когтей, она тонка, но, как будто, жива, неудержимо вперёд струятся связки, пучки этих нитей, тугие, как плети. Чьих-то волей клубок сжимается в кокон, всё туже, и узлы так часты — ты запуталась в них, ты с рождения мира попала в их сети. Ответь же, за тканью мерцающей всеобщей судьбы еще видно бескрайнее нечто? Вас стало так много, ткань рвётся, дрожит… задыхаясь в силках, ты, наконец-то, поймешь, зачем я был нужен. Быть. Молнии сухожилием тянут, мышцы горами бугрятся в ночи. Я сильнее времени, рока и судеб, поднимаюсь, острым горбатым хребтом разрывая золотые лучи. Слишком медленно и тяжело, но с чем мне сравнить… Быть одному по ту сторону света, быть изначально и каждый миг убивать, крылами обнимая весь мир, словно небо. Жизнь на клыках гудит, как струна, жалобный вскрик, и на части рвётся одна за другою судьба, — вас стало так много — успей попрощаться, им глядя в глаза, тщетно пытайся от тьмы заслониться, как будто это просто ненастье. Обрывки крылами раскинуть, не глядя назад, и будет лёгок полёт в пустоту к незажёгшемся звездам. Я здесь для того, чтобы начатое довести до конца. Пойми же. Смирись. Конец остановить невозможно. Где ты будешь искать невидимый вздох? Что ты будешь кричать, ступая по почерневшему следу? Ты, словно мать, хочешь укрыть и спасти. Жизни нить, как из стали, твоя нерушима, до последнего держит… до последнего смотришь… время завершает виток, замыкая кольцо из огня, кольцо из руин, из драконьего тела… Наша история каждый раз начиналась с меня, с окончанья и слез неверья в глазах, обращённых осуждающе к небу. Быть чем-то большим, чем просто конец, я стремился. По праву рожденья я был первым, да только венец, что мне предназначен, от века — одиночество, тьма и забвенье. Что ты можешь, упрямый огонь, золотая искра, что погаснет? Меня увели далеко, надеющиеся на вечный покой, мои братья, твои предки и дети? Любой, смирись же, способ биться со мной заведомо пуст и напрасен. Воет в бессилии и рассыпается мир. Однажды всё завершается время. Посмотри же в глаза мои, мой Довакин, и пойми, моя ноша — тяжка, лезвия крыл — чтобы боль прекратилась скорее. Ты — не одинока, крепкая нитка внутри полотна, Ты — не одинока, и исчезнешь со всеми. А я буду вечно смотреть в темноту, вспоминая глаза единственной… единственный помня потери. *** Быть иглой, прошивающей мир, как быть миром, прошитым иглою. У начала конца имя есть — Алдуин. Но если б ты знала, как невыносим мой удел, Надежда, как жажду победы твоей, как жажду я встречи с тобою…