Посредственность моей жизни начинает давать сбои

— А если нас хватятся? — с сомнением спросил Грей. — Кинана обещала отмазать, — ответила его подруга. Они шли по немного влажной от вечерней росы земле. Легкий прохладный ветерок бодрил тело и разум, унося с собой суетные мысли. Плечи девушки покрывались мурашками при особо сильных его порывах. Грациозная спутница закрывала глаза парня горячими руками. Жар от ее прикосновений растекался теплом по всему телу, подобно алкоголю. Зная, что она не видит его лица, он иногда блаженно улыбался. Конечно, у Фуллбастера было много девушек, но ему было чертовски приятно такое необычное и неожиданное внимание. — Скоро? — спросил парень, ожидая отрицательного ответа. — Еще пару шагов, — в нетерпении ответила она. Девушка убрала руки, и Грей увидел великолепный пейзаж. Панорама маленького горного городка, и сами горы, бесконечно ясные почти у самого горизонта. Казалось, они так близко. На небе урывками было видно немного розоватое пространство между облаками; совсем недавно оно полыхало оттенками огненно-оранжевого. — Мне Жерар сегодня утром показал это место. — Эльза, зачем ты привела меня сюда? — задал вопрос Грей. — Просто так, — бросила Скарлетт, а после задумчиво добавила. — Красивое место. Лучше чем убивать вечер в шуме. — Почему так? Ты мизантроп, или общество наших прекрасных одноклассников тебя так и не покорило? — на губах его была заметная усмешка. — Может быть, люди мало вообще смотрят вокруг, предпочитая общаться с себе подобными. — Общаться с себе подобными тоже очень интересно — ты узнаешь мир, узнавая людей. — Это неуважительно по отношению к природе. Должен же на нее кто-то смотреть! — фыркнула Эльза, собеседник рассмеялся. — Общаясь друг с другом люди находят подходящих себе людей, чтобы с ними уже наслаждаться природой. Одиночество — гнетущие чувство, не каждый может его выдержать, — как знающий жизнь протянул Грей, доставая пачку сигарет из заднего кармана брюк. — Интересных людей не гнетет одиночество, они не ищут однообразного общества. — Ну, а как же любовь, дружба. Разве десяток неинтересных связей не стоит нескольких действительно уникальных людей, — он передал сигарету девушке, выпуская дым из легких. — Многие так и не находят. Так зачем попусту тратить время. Да и любовь можно вполне узнать через книги и фильмы, — парировала Скарлетт. — Нам, пожалуй, уже пора, — засмеялся Грей ее словам. — Можно назад я пойду тоже с закрытыми глазами?

***

Проводив спутницу до ее домика, Грей направился в фойе главного корпуса, который окутывал полумрак и легкий дым сигарет. Там во всю шла вечеринка — это кутил Нацу Драгнил. «Ну грех за его счет не выпить!» — блаженно подумал парень и отпил от бутылки виски, стоявшей на полу около дивана. На низком столике в самом центре «танцпола» зажигала Люси. Она, наверное, уже порядком подвыпила и «зажигала» в одном лифчике и коротеньких джинсовых шортиках, явно представляя себя богиней этого вечера. Грей брезгливо поморщился — «Когда она успела так накидаться?» — Слезь, уже — стягивал ее со стола парень, не обращая внимания на активное сопротивление, — Светит тут своим четвертым размером, богЫня! Он стянул с себя майку и кое-как натянул ее на, все убегающую, Сердоболию. Фуллбастер продолжил шествие все с той же бутылкой виски в руках, лучшей спутницы он и не желал. Вдруг из темного коридора его потянула за плечо чья-то рука, сильной хваткой увлекая во мрак. Парень и опомниться не успел, как его прижали к стене; из темноты слабо виднелось лицо нападавшего. — Дождия, это ты? — боязливо спросил Грей, — Где Кинана, где классная? — Нацу закрыл их в номере и куда-то уехал, — томно прошептала Локсар. — Но это совсем не важно. Сегодня ты не разу даже не посмотрел на меня! — С чего бы мне на тебя смотреть, — усмехнулась «жертва». — Ты все время была с Люси, да и твой брат. Может отпустишь? — Я ходила за тобой, старалась сделать как лучше, угодить тебе — все впустую. Ты жесток ко мне, но ты заплатишь за это! Она целовала его шею, со всей силы прижимая его к стене. Горячие отпечатки ее губ, казалось настолько раскаливали его кожу, что должны были светиться в темноте. Он прекрасно видел, что Дождия пьяна, пьяна до помешательства. «Когда мы виделись тем вечером в заброшенном доме, что-то произошло» — мелькнула мысль в его голове. Он поднял ледяными пальцами ее подбородок, вся она тряслась. Лицо ее обращенное на него было бледное от бессонницы, на губах играла помешанная улыбка. Слезы навернулись у нее на глазах, он целовал эти слезы, спекшимися от ее горячего дыхания губами. Как только она ослабила хватку, Грей отстранился и ушел, бросая ее наедине с темнотой. Он не сказал не слова, но был с ней нежен. Никто не был настолько нежен с ней. Дождия поддалась панике — он бросал ее одну со мраком. Мраком ночи, мраком ее беспросветной жизни, который с каждым днем поглощал ее все больше. Грей курил упёршись спиной в ствол огромной пихты. Возможно, за свою долгую жизнь дерево наблюдало ситуации и посложнее, но для гостя под ней и эта ситуация была не из простых. Сознание и опыт настойчиво подавали ему мысль о том, что Дождия не просто пьяна, это что-то больше. «Если она сталкерша, а она точно сталкерша, то жить как раньше она мне не даст точно. Я что-то сделал тогда. Что-то явно лишнее. Да и если Дождия останется в этой семейке Адамс, то хорошо это точно не кончиться.» Победило мнимое благородство и сочувствие к людям. Грей проходил сквозь душное от дымной копоти и запаха пота помещение, заполненное людьми. Она сидела на полу в том же мрачном коридоре, остекленевшими глазами уставившись в стену напротив. Грей подал руку Дождии. Она пошла за ним, что еще ей оставалось делать? Она ужасно боялась этого мрака, как она называла одиночество. Стены домиков в которых жили двое старшеклассников были совсем картонные и только защищали от ветра и густого утреннего тумана. Эльза слышала возню и женский голос в номере Фуллбастера. Мысли и сомнения грызли ее душу, не давая делать совершенно ничего. Она долго стояла под струями горячего душа. Звук капель заглушал посторонние звуки, но не мог заглушить посторонних мыслей. «Ну, а чего ты хотела? Думаешь ты одна знакомая у него девушка?» — грызла сама себя Скарлетт. Но ее беспокоило не это — зачем париться из-за почти незнакомого человека? Ей все слышался голос Дождии, и от этого мерзкое чувство грызло под ложечкой. Она спряталась в одеяло, немного приоткрыв двери и впуская морозный ночной воздух. Она спряталась в музыку, включив звук в наушниках погромче, и спряталась в книгу. Книга, до этого казавшаяся ужасно интересной, не читалась. Эльза так и уснула с чувством омерзения, спрятавшаяся от мира. Уже за полночь Грей дышал свежим воздухом. На душе было неспокойно, нервы его сдавали, не выдерживая гонки с нервами Дождии. Что-то в ней отталкивало его, не давало стать по-настоящему близкими во всех смыслах. Он заметил, что дверь на веранду соседки немного приоткрыта. Как опрометчиво. Неслышно прокравшись по лужайке, он заглянул внутрь: Эльза лежит, укутавшись в одеяло, в ушах у нее наушники. В ночной тишине шум музыки из них оглушал. Руки еще держали книгу, но страница, на которой она остановилась давно спуталась. — «Фауст» Гёте, серьезненько, — вслух сказал Грей, уходя, он плотно прикрыл за собой двери. «Она любит читать.»

***

По шикарному номеру лучшего из немногих отелей Магнолии разливался задорный женский смех. Временами он прерывался громкими всплесками. В комнате с окнами в пол, роскошь которой балансировала на грани с безвкусицей, сидя в огромном джакузи разговаривали Нацу и Лисанна. — И все же ты любишь роскошь и комфорт, не отнекивайся, — говорила девушка обводя взглядом номер. — Люблю, но как редкость. Я уже не помню когда съехал из отцовского дома, а квартира моя — голые стены. — Нацу, боже мой, как я испугалась тогда! — Штраус в страхе прислонила свою голову к груди парня. — Как Мира ругалась! Знаешь, она никогда раньше не кричала на меня; все допытывалась — кто ты, как мы познакомились. Это было ужасно! — Ничего, ничего, — успокаивал ее Драгнил, гладя по голове, как кошку, — Расскажи мне про нее. Она произвела на меня впечатление поистине роковой девушки. — Нет-нет-нет, это чужая жизнь, я поклялась тебе, что никогда не стану сплетничать, — для больше убедительности своих слов она вышла из ванной и села рядом на холодный дорогой паркет. — Что-то я не помню таких клятв. Лисанна наслаждалась мимолетным счастьем, но на сердце у нее было тяжело. Она понимала, что может быть это их последняя встреча. И счастье, что она испытывает сейчас, скоро станет просто воспоминанием. Лучший номер, дорогие платья, дорогие развлечения — Нацу окружил ее этим, чтобы она в последний раз почувствовала себя принцессой. Штраус это было и не нужно, ей нужен был только Нацу. И все эти вещи ей были приятны только тем, что это его внимание. — Нацу, ты помнишь, что обещал мне рассказать о себе. Прошу, я так мало знаю о твоей жизни! — говоря это, она прятала лицо, чтобы парень не увидел ее волнения. — Ты хочешь знать про Венди? Я угадал, да я знал, что ты спросишь, — насмешливо ответил он, — Я встретил ее на улице. Это произошло совершенно случайно — она убегала от каких-то взрослых парней, и, толкнув меня, растянулась на асфальте. Чем я мог ей помочь? Я тогда только поступил в последний класс средней школы и был самым обыкновенным дрыщом. Мы убегали от них вместе. Она была много младше меня, но развита не по годам. А сколько она читала! Она за неделю прочитала всю домашнюю библиотеку отца, и попросила еще! Она ненавидела школу и не ходила в нее из принципа: считала, что там могут доказать человеку, что он тупой, и ничего больше. Когда мы познакомились, она была уже больна. Чем? А черт его знает! В больницу ее было не загнать, но иногда она грустила. Не хотелось умирать, не написав хотя бы одной книги. Как-то раз мы гуляли в заброшенном парке и забрели в католическую церковь. Она предложила повенчаться; в шутку, конечно. Хотелось узнать, как это быть девушкой в средневековой Европе, где венчаться было обычным делом. Назвала это предрассудками, но сказала, что умирать теперь не страшно — Бога можно не бояться. На следующий день она пропала. Я нашел ее только через неделю; все ноги оббегал! В морге сказали, что нашли тело в какой-то грязной подворотне. Хотя наше обручение и было не всерьез, но полюбить так же сильно и странно другого человека. Смогу ли я еще? — И что было потом? — шепотом спросила Штраус. — Ничего такого, — усмехнулся Нацу, — Венди открыла мне глаза на мир. Я понял каков на самом деле мой отец, будь он трижды проклят! какие люди меня окружали. Я стал пренебрегать этим «порядочным обществом» и, сама видишь, куда скатился. Они еще много говорили. Но совсем незаметно подкрался рассвет. Небо за огромными окнами номера серело, оттеняя безбашенный розовый оттенок волос Нацу, делая его блеклым. — Тебе пора, котик, сестра наверное уже хватилась, — уговаривал Нацу. — Я не хочу уходить! Уедем! Уедем вместе, куда только захочешь, и начнется новая прекрасная жизнь. Как мы будем счастливы! — Я падший человек, как бы пафосно это не звучало. Начни в Токио новую жизнь, так, правда, будет лучше, — шептал Драгнил, сжимая ее в объятьях. — Нет, ты хороший, ты хороший! Ты добрый, чуткий, даже если ты поступаешь как придурок, ты не можешь навредить мне. Никому не можешь. Не притворяйся! — Лисанна плакала. Он проводил ее до лифта. Больше они не виделись. На душе у Нацу было не спокойно. Это увлечение слишком затянулось. Лисанна действительно любила его, он мог дать только заботу ей в ответ. Всю дорогу до источников он думал о ней, потом вспоминал только изредка. Когда друзья его в пустых разговорах касались любви, он вспоминал Лисанну. «Что вы можете знать о безответной любви, молокососы!» — желчно думал он, досадуя.