О правилах, демоне и отчаянии

В эту ночь Лавеллан не мог уснуть, не находя себе покоя. Ворочался, сбивая теплый плед ногами, не в силах провалиться в Тень до рассвета. Он думал, был взволнован и немного растерян. Прибытие в лагерь Тревельяна взбудоражило его, отнимая способность спать. То ему было слишком холодно, то тут же бросало в жар, и Мэвис злился то ли на самого себя, то ли на переменчивую погоду. Было бесполезным пытаться снова, поэтому Хранитель поднялся с постели, запахивая на себе длинную накидку с широкими рукавами, и вышел из аравели, намереваясь прогуляться вблизи лагеря и успокоить шалившие нервы. Но когда он прошел дальше к реке, то увидел Максвелла, сидевшего на земле и сосредоточенно бросавшего в воду камни так, словно это было самым важным занятием его жизни. На душе сразу потеплело, захотелось завязать бессмысленный и до абсурдного глупый диалог, лишь бы прогнать бессонницу и прочие лишние мысли из головы. Видимо, он подошел слишком тихо, потому что храмовник дернулся, сразу готовясь обороняться. Выдержка, молниеносная реакция. Немного обидно, конечно, но Лавеллан понимает. Дольше, чем нужно, задержал взгляд на ровной спине, одёрнув себя, и присел рядом, ближе, чем положено, почти касаясь чужого колена своей рукой. Пускай. Сегодня ему можно позволить себе немного расслабиться. Он помнил, что Тревельян – хороший, но не особо многословный собеседник. Но и пары фраз было бы достаточно для Мэвиса. Всего пары фраз. - А теперь и ковшик, - цокнул языком Максвелл и покачал головой, поворачиваясь к нему и хмурясь. – Спасибо, ушастый. Глупое детское хихиканье вырвалось само, Лавеллан даже не успел подумать о своей реакции. Это немного напугало его и в то же время дало какую-то легкость. Возможно, именно этого ему не хватало – живого, настоящего общения. Общения на равных, когда на твоих плечах нет ответственности, нет тяжести забот всего клана. Когда есть только здесь и сейчас, и не нужно думать, куда двинуться в следующий год, как собирать аравели и долго ли придется скитаться в поисках нового места. Когда кто-то может обозвать обидным для эльфа словом и не кинуться извиняться, потому что не нужно, потому что… просто потому что Мэвису не обидно. У Хранителя много дел, много обязанностей и абсолютно нет времени на себя. У Хранителя есть много тайн, много секретов, а хранить их – негде. У Хранителя есть Первая, слишком прилежная и слишком разумная, такая, что хочется скинуть на неё все обязанности и убежать отсюда подальше, но нет даже сил подумать о том, что станет с кланом без него. Вся его жизнь состоит из «должен» и «нужно». Максвелл напротив благодарил его. Смотрел открыто, честно, как умел только настоящий рыцарь. Благодарил за то, что Лавеллан поступился принципами клана ради помощи шемам. Благодарил за неразумное действие, которое ему, как Хранителю, клан будет припоминать ещё очень долго. Это грело. Даже обжигало. И было дико, до одури странно. И когда они пожелали друг другу спокойной ночи, то Мэвис ещё долго стоял на холоде, смотря храмовнику вслед, не в силах пошевелиться. Ладонь горела от рукопожатия, кожу покалывало. Приятно. Приятно, слишком приятно. Тряхнув головой, Хранитель сжал руку в кулак и прогнал дурацкие мысли из своего сознания. Не время. Сейчас совсем не время. Добравшись до кровати, он рухнул на неё, не накрываясь, и почти сразу провалился в сон. Во сне он, как обычно, гулял по Тени, неторопливо, размеренно, одним и тем же маршрутом вот уже сколько лет. И, как к старому другу, приходил на обрыв, садясь на самый край и свешивая вниз ноги. Там под ногами - пропасть, черная и страшная. Дна не видно, эха, когда бросаешь камешки, не слышно. Мэвис сидел там пару минут в полном одиночестве, а потом приходил он. Шаркал босыми ногами, хрипел, ворчал, перебивал своими уродливыми лапами, шипя на ухо ругательства. Верещал, словно наг. Лавеллан знал слова своего духа наперед, улыбаясь и весело болтая ногами. Знал, что скажет дух, как отреагирует, какое воспоминание из прошлого вытащит на этот раз, стремясь уговорить согласиться. - Нет, - он всегда мягко качал головой, прикрывая глаза. – Нет, у тебя ничего не выйдет, Зависть. Тот ревел, орал, рвал и метал, а потом снова возвращался, садясь рядом и заводя сладкие и ласковые речи, призванные склонить Мэвиса сдаться. - Ты тратишь время зря, - отвечал он, выдыхая. – Чувствуешь? Скоро рассвет. У тебя нет надо мной власти, Зависть. И прыгал вниз, в пропасть, зная, что проснется. В этот раз Зависть был злее, ехиднее и в сотни раз красноречивее. Словно почуял слабину, трещину, которую дал Хранитель в своей безупречной защите. И просовывал в неё свои когти, пытаясь раскрошить в пыль и добраться до раненой души, которую Лавеллан так усердно прятал. Стоило большого труда продержаться до рассвета на этот раз. Мэвис проснулся весь в холодном поту, часто дыша и подрагивая. Обхватив себя руками, он подтянул колени к груди и уткнулся в них лбом, сглатывая и приходя в норму, восстанавливая дыхание и учащенный пульс. Хотелось взвыть волком: он почти слышал, как мерзко хихикал Зависть из Тени, протягивая к нему лапы. Скоро я заполучу тебя, Хранитель. Он не услышал топот босых ног, не понял, как кто-то оказался рядом, из мучительных размышлений его вырвали два детских голоса и настойчивые дергания за рукав одежды. Встрепенувшись, он поднял глаза, рассматривая двоих рыжих непосед, вскочивших ни свет, ни заря. - Пап-пап, что с тобой? – взволнованно протянул мальчишка, продолжая тянуть Лавеллана за рукав. – Пап, тебе плохо? - Он по маме скучает, - ответила за отца девчушка, поджимая губы и хмурясь. – Да же, пап? Мэвис судорожно вздохнул, заталкивая все тревоги подальше, топча их ногами, чтобы никто не увидел. А потом спустил ноги с постели, обнимая обоих и прижимая к себе. Ему есть, ради кого сопротивляться. Есть, ради кого жить. - Конечно скучаю, - мягко произнёс он, ласково ероша обоим волосы и отстраняясь, чтобы подняться и взять их за руки, выводя из аравели. – Идемте, умоемся. Синхронно кивнув, дети зашагали рядом, крепко стискивая каждый большую для них ладонь отца и спускаясь вниз по настилу, прямо к стоявшим рядом бочкам с водой. Пока рыжие непоседы плескались друг в друга водой, весело хохоча, Хранитель оглядывал лагерь, здороваясь с каждым эльфом, проходившим мимо. Все почтительно кивали, немного склоняя головы, и быстро уходили по своим делам. Вздохнув, Лавеллан обратил внимание на три палатки в самом дальнем конце, вокруг которых столпились мужчины, что-то живо обсуждая. Среди них был и Максвелл – ровный, прямой, широкий, словно каменная стена. Стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за рыцарями исподлобья, иногда отвешивая самому младшему оплеухи, на что тот дулся, но исправлялся, продолжая разводить огонь. - Пап, - позвал мальчонка, касаясь прохладными руками его ладони. Мэвис обернулся, тепло улыбаясь и замечая заинтересованность в глазах у сына. – А шемлены к нам надолго? - Они странные, я их боюсь, - пожаловалась девочка, пальчиками убирая рыжие кудряшки за острые, чуть согнутые уши – такие же, как у самого Хранителя. – Мама бы не позволила им тут остаться. Почему ты разрешил? Подавив вдруг поднявшееся в груди раздражение на ребёнка, Лавеллан присел перед ними на корточки, поворачивая обоих к себе, и терпеливо, вкрадчиво объяснил: - Люди не всегда злые, Кнопочка. Они ведь не сделали ничего плохого, верно? Им просто нужна помощь. Мы ведь помогаем тем, кто просит, правильно? – и, дождавшись кивка от обоих, продолжил. – Люди уйдут, как только их братья поправятся. Им сейчас очень больно. Нужно время, чтобы залечить раны. - Но мама… - Мама бы поняла, - немного резче, чем нужно, ответил Мэвис и, увидев испуг в глазах дочери, ласково взлохматил её волосы и поднялся на ноги, направляя обоих в сторону аравели. – Ступайте. И, когда дети скрылись из виду, Хранитель устало оперся руками о бочку, разглядывая в воде собственное отражение. Измотанный ночной борьбой с Завистью, он выглядел помятым и ужасно сонным. А ещё бледным, словно полотно. Так нельзя. Покачав головой, он зачерпнул ладонями воду, омывая лицо и судорожно выдыхая. Он любил обоих, любил своих детей, несмотря на то, что никогда не думал, что они у него будут. Но законы клана, традиции требовали. Вспоминать о традициях было лишним – сразу стало дурно и тошно. Нравы и учения с самого детства давили на него, груз увеличивался с каждым годом, словно кто-то старательно подкладывал на его плечи ещё один огромный камень. Лавеллан не хотел жениться – но клан того требовал. Он не хотел иметь близости со своей женой, но должен был, потому что клан того требовал. Откажись он – его бы не поняли и убрали с поста, выгнали прочь. Сейчас жить становилось немного легче. Он вдовец, его супруга скончалась, давая жизнь их сыну, и все в клане думали, что он скорбел по ней так сильно, что не мог представить жизни с другой женщиной. А Мэвис в принципе не мог представить жизни с женщиной. С другой, либо с той, что у него была, неважно. Нужного, правильного интереса они в нём не вызывали. А вот рыцарь-командор вызывал. Легкое покалывание кончиков пальцев, немного головокружения, возвращал юношескую игривость в поведение. Ещё с того момента, когда они стояли спина к спине, отбиваясь от красных храмовников и полчища тварей, жаждавших сожрать их со всеми потрохами. Лавеллан приказал себе выкинуть все лишние и совершенно ненужные мысли из головы. Они ему не нужны. Они мешают, они растревожат его рану, с которой Зависть успел содрать корку, выпустив кровь и гной. Максвелл здесь ненадолго. Он ничего не сможет ему дать. Да и не захочет. У такого, как Тревельян, наверняка в городе есть женщина. О, Митал, зачем он об этом… - Ты в порядке? – в то же мгновение, как над ухом Хранителя раздался обеспокоенный голос, на плечо легла тяжелая теплая ладонь. Внезапное прикосновение заставило Мэвиса вздрогнуть и резко обернуться, сжимая руки в кулаки до белых костяшек. Бешеный пульс отдавался эхом в висках, а рассеянный взгляд не желал сфокусироваться на человеке напротив. - Д-да, - собравшись с силами, ответил Лавеллан, проводя подрагивающей ладонью по лицу и смахивая все напряжение. – Ты напугал меня, только и всего. - Извини. – Максвелл хмыкнул, наблюдая за Хранителем. – В следующий раз буду сильнее громыхать ботинками, чтобы ты услышал. Мэвис слегка улыбнулся, опуская руки по швам и теребя пальцами ткань правого рукава накидки. Острота, выпущенная рыцарем-командором, заставила его немного позабыть о тех мыслях, что преследовали с самого пробуждения, липли к коже и оседали на плечах. Окинув эльфа внимательным и цепким взглядом, от которого горячие мурашки пошли по коже, Тревельян заметно расслабился, оглядываясь ровно в ту сторону, куда пару минут назад убежали двое рыжих детишек. - Это твои сорванцы? – спросил храмовник и, получив утвердительный кивок в ответ, улыбнулся уголками губ, снова как-то тепло и по-отечески щурясь. Мэвис с мгновение заворожённо наблюдал за тем, как собираются морщинки в уголках глаз. – Все в тебя. А, - и Максвелл запнулся, поджимая губы и поведя плечом, - а мать их где? Вопрос словно опрокинул на Лавеллана ушат ледяной воды, заставив снова подобраться и закрыться. Прочистив горло, он довольно сухо и даже резковато ответил: - Она умерла пять лет назад, - и, пресекая все дальнейшие расспросы, попросил. – Давай не будем об этом, хорошо? - Хорошо, - послушно кивнул рыцарь-командор, замечая перемены и видя нежелание больше говорить о своей супруге. – Соболезную. Вежливость, чистая формальность, прозвучавшая в ответ, всколыхнула что-то тёмное и страшное внутри Хранителя. То, от чего он бегал все последние годы. То, чего он боялся, и то, что он жаждал убить в себе. Он был немного, совсем капельку рад, что его жена умерла, перестав досаждать ему презрительными взглядами каждый раз, когда они оставались наедине. Вздохнул с облегчением, когда в их доме не стало скандалов. Видел, как его жену хоронили на кладбище, и думал, что земля забрала часть его проблем. Нечему соболезновать, он не любил её, никогда. Он вообще в своей жалкой жизни никого никогда не любил по-настоящему. Жалкий, порочный мажонок, прячущий свою любовь к мужчинам глубоко-глубоко внутри… Грязный, извращенный, неправильный, мерзкий. Одинокими ночами представляющий, как бы сложилась его жизнь, покинь он клан. И сейчас надеющийся найти утешение хоть где-то, но не отпускающий цепь от собственного ошейника, до боли врезавшегося в гнилое мясо. - Тебе бы поспать, - заметил Максвелл, разом прогоняя чернильный едкий голос из головы Мэвиса и вынуждая его поднять зашуганный взгляд. – Помятый ты. Прикрыв глаза, Хранитель покачал головой, натягивая кривоватую улыбку и стараясь выглядеть благодарным за заботу. - Всё нормально. У меня много дел, - и выжидающе уставился на Тревельяна, пока тот не сделал шаг назад, прекращая зажимать эльфа у бочки с водой. – Но, если ты хочешь, - Мэвис склонил голову набок, совершенно не понимая, зачем он это говорит, - то можем встретиться как-нибудь вечером в аравели. У меня есть чай. Уверен, ты такого не пробовал. - Я запомню, - медленно кивнув, Максвелл усмехнулся, провожая Хранителя пытливым взором. – На чай. Ладно.