Призрак чёрной башни.

Больше всего остаток следующего дня Алвеса раздражал тот факт, что Вайзли постоянно задавал глупые вопросы. О том, что случилось в башне. Помнит ли он что-то. Нормально ли себя чувствует. Не станет ли задавать вопросы о произошедшем, ведь давно следовало начать! Алвес в который уже раз убедился в том, что правило, которым он жил раньше, было верно на сто процентов: нельзя пускать домой человека, которого знаешь меньше месяца. Вообще. За порог пускать нельзя. И плевать на вежливость и нормы приличия! Вайзли, сразу начавший вести себя как дома, а может, и хуже, полностью подтверждал целесообразность этих мер. Алвес, на первых порах застрявший в горячей ванне, а затем рассматривавший в зеркале собственные глаза, слышал из-за двери и ругань, и ворчания, и причитания, и самые разные комментарии о том, как он живёт и как не надо бы жить. И что изменить. И куда, и как… Профессиональная привычка, быть может? — Банально, но во многом верно: мусор нужно убирать из головы и квартиры. — В моей квартире нет мусора! — Значит, отсюда он уже начал перебираться в голову, — Вайзли оставался непреклонен. И Алвес ненавидел его всё больше и больше, притом чувствуя слабое, но очевидное сходство, родство духа. — А ты, случаем, не псих тоже? — всё же сорвалось с языка Алвеса. — Такое не бывает случайностью, — туманно отозвался седовласый парень, релаксируя на любимом диване хозяина. По его собственным словам, он набирался сил перед ответственным заданием, вторым походом в башню, потому как отвлекать внимание людей не так-то просто. — Не в моём состоянии. — А что с тобой не так? — Давно уже всё так. Но чувство утраты осталось. — Чего? Вайзли горестно вздохнул. — Брат говорит, ты ещё тогда был не в себе, Тики, и подставился. А после никогда не желал принимать правду. Брат говорил жуткие вещи об этом. Очень жуткие. — У вас секта? — меланхолично поинтересовался Алвес, открывая холодильник и убеждаясь, что чудес не бывает. Почему он всегда забывает купить еду? Придётся тащиться куда-нибудь. А потом…. Он опять забудет купить пищу домой! С досадой захлопнув дверь пустого холодильника, Алвес захватил лишь кубики льда из морозилки, желая пить что угодно, но очень холодное. Даже припомнил, как одна из его «попыток» пыталась научить искусству распития ледяного чая и постичь дзен, наверное. Алвес всё ещё не понимал прикола, но сегодня оказался готов к обучению. — У нас семья, и я уже говорил. — И со мной случилась беда. А причём здесь твоя слабость? — Со всеми нами случилась беда. Наш старший, первый брат проиграл. С каждым новым объяснением Вайзли Алвес понимал всё меньше, меньше и меньше. А потому бросил пару кубиков в высокий стакан с обыкновенной водой, подумав, добавил сахара и отправился постигать искусство жизни без алкоголя. Горькой жизни. И он так и не купил сигарет! К счастью, хоть о чём-то Вайзли вопросов не задавал, отчего складывалось страшное впечатление, будто хитрец, с которого всё и началось, точно знает ответ. Но, тем не менее, вслух он не спрашивал, зачем именно Алвес так стремился вернуться в башню. Но настоял на вечернем отправлении, справедливо замечая, что днём справиться с людьми ему сложнее, их больше. Алвес не вполне верил в правдивость этого заявления, так как вечером ведь больше свободного народу. Или вечером люди предпочитают отсиживаться в других местах? Особо забивать голову он не стал. К его удивлению, уже через несколько часов все ушибы и раны почти перестали беспокоить. Ко времени остановки перед знакомой кованой дверью, ведущей на территорию башни, его вообще ничего не беспокоило. Лишь оставалось смутное ощущение, что сегодня всё должно пройти как надо. Даже если Алвес понятия не имел, как это – как надо! Не имея ни малейшего представления, где именно находился юноша (отчего-то после пробуждения в парке в Алвесе появилась уверенность, что тот жив и даже дышал), избирать направление оказалось сложновато. Затянувшие небо тучи раньше, чем вчера, уничтожили остатки небесного света, и теперь португалец изначально неплохо разглядывал объекты во тьме, не вынимая телефона из кармана. И, не задаваясь лишними вопросами, направился вниз. Юноша находился ниже – единственная оставшаяся в памяти координата. Притом из опасения быть обнаруженным маской Алвес старался двигаться очень тихо, осторожно и воистину гордился тем, что никаких подозрительных взрывов и падений в этот раз не наблюдается. Или же маска и была хозяином тела? Подозрительная левая рука и отсутствие таковой у юноши наводили на мысли, вряд ли годящиеся здравомыслящему человеку. Но Алвес уже и не претендовал на это звание. Всё, что он хотел, – найти юношу и… И вытащить отсюда! — конец плана пришёл лишь через час блуждания, стоило обнаружить юношу во всё той же позе, такого же бледного, но определённо живого. Теперь первым делом Алвес осторожно приблизил ладонь к груди, улавливая слабое сердцебиение и тихое дыхание. Медленно, стараясь не касаться его, стащил простынь, обнаруживая, что тот одет лишь в поразительно сохранившиеся штаны, а торс перемотан бинтами. Наверно, из той же серий, что используются для мумификации. Потому как мужчина готов был поклясться – бинтам немало лет, но выглядели они очень и очень неплохо. Осторожно просунув руку под шею и колени, он приподнял удивительно лёгкого мальчишку и шагнул в коридор, осознавая, наконец, главный минус грандиозного плана: Алвес понятия не имел, куда теперь идти, чтобы выбраться наружу. Особенно учитывая тот факт, что как минимум один раз он спускался через дыру в потолке и не был уверен, что там можно подняться обратно. Даже если он сумеет обнаружить дыру. Он был обречён на новую встречу с недружелюбной маской и погружение в бессознательность. Только на сей раз ему показалось под самый конец, будто он услышал что-то ещё! Очередное пробуждение на чём-то холодном, жёстком и хотя бы не сырым всё ещё не вошло в привычку. Алвес чувствовал себя возмущённым, оскорблённым и очень злым ровно до того момента, как приподнялся на четвереньки, поднял голову и понял, что не в парке. И перед ним кто-то беловолосый, но никак не Вайзли. Вайзли не заходил сам в башню. И не настолько бледный он. И не может иметь такого выражения лица. И блеклого шрама в пол лица тоже не наблюдалось раньше. И не носит экстравагантных белоснежных плащей с пушистыми воротниками. Не имел этой странной левой, белой руки и маски, повисшей у горла. В общем, это был не Вайзли. Сочетание тела, маски и руки — вот что разглядывало Алвеса, настороженно, в защитном жесте отведя когтистую руку. А ведь в прошлый раз Алвес никаких когтей не видел! Тем более таких, что длиннее пальцев! Сложно было бы не заметить, так что за… Алвес шумно сглотнул, чувствуя страх и что-то большее. Тонкую нить, тянущуюся от юноши перед ним вглубь его души. В глубину воспоминаний, что не существовали. Даже свои чувства к стоящему перед ним субъекту Алвес никогда не сумел бы определить самостоятельно – слишком многое смешалось. И восторг вроде, оттого что пол дела сделал. И радость от самой встречи. Облегчение за всю историю с башней, что больше не будет давить. Страх, потому что он естественен. Удовольствие — оттого что именно он разбудил юношу из сказок. Беспокойство за себя и за него. Нетерпение в ожидании того, что может случиться дальше. Вина, потому что не пришёл раньше. Вина, потому что побеспокоил, несмотря на довольство. Вина — за что-то громадное и неясное. — Значит, наша сказка и впрямь жива, — усмехнулся Алвес. Возможно, зря он начал так разговор. Юноша тут же ощетинился, вздыборил плащ, направляя когти к его лицу. — О да! Я жив, несмотря на твою попытку исправить это!! — грозно прорычало создание, прожигая яростью и надрывом. Алвес оступился, снова падая назад и решая, что пока может лучше и не пытаться встать вовсе. И совсем не понимая, что здесь происходит. Новая стадия шоу? И почему, чёрт возьми, ему самому так больно при виде направленной на него справедливой ярости? — Я? Мм… Чего?? Ведь он уже решил, что это не шоу. — Это мои вопросы, ублюдок!! Что-то в корне неправильное было в манере говорить у этого парня — понял Алвес, напряжённо скашивая взгляд к упёршимся в шею когтям, представляющим из себя тонкие, но восхитительно острые лезвия. Лезвия, что в любой момент могли перерезать ему глотку! И он не мог думать о чём-то интереснее странной манеры? Он даже не вполне понимал, что не так, чёрт возьми! Но это лучше, чем думать о лезвиях. И гораздо лучше, чем смотреть в глаза юноши, переполненные эмоциями, яснее ясного сообщающими о том, что убийственные намерения юноши более чем серьёзны. — Парень, я не знаю, что ты… — Почему собственные слова пропитаны ложью? — Что здесь произошло? — махнул второй рукой юноша, и теперь его голос был полон истерических ноток. — Что за?.. Что случилось с Орденом? — С Орденом? — Чёрт возьми, Тики Микк! — Стоп!! — заорал в голос Алвес неожиданно и для себя, и для юноши. На сей раз, вновь прозвучавшее чужое имя слышать было больно. Больно физически! Юноша произносил его совсем не так, как Вайзли. И не так как должен был! Не так как хотелось Алвесу и Алвес хотел быть Алвесом! Он не собирался пытаться даже притрагиваться к поверхности омута, зная, откуда-то точно зная, что на деле он – зыбучие пески, из которых Алвес никогда не выберется. А кто же выберется тогда? Не тот ли самый Тики, о котором Алвес не хотел даже слышать? — Я понятия не имею, о чём ты говоришь! — Собственный голос, испуганный, срывающийся, собственные чувства и эмоции пугали. — Твой долбанный Орден, если и впрямь когда-то существовал, давно канул в лету или скрывается! А сам ты не более чем призрак из сказки! Призрак руин башни! И я с тобой не знаком и никакой я не Тики! Это достаточно понятно?! Или ещё что-то там должно… как-то… Алвес, задыхаясь, опустил голову, закрывая лицо ладонями и не понимая, что лезвий больше нет. Голова раскалывалась. Что-то… Что-то важное и безусловное рвалось наружу сметающей всё на своём пути волной безумия. Но рассудок кричал, до крови цеплялся за знакомые с детства избитые истины, заставляя орать. Заставляя выть. Не для юноши. Рассудок кричал для Алвеса. Рассудок защищал его от грязного, жуткого фантома по имени Тики, что стал отвратителен себе настолько, что покончил с жизнью. Рассудок защищал себя и хрупкий мир, грозящий в любой момент лопнуть подобно неудачно приземлившемуся мыльному пузырю… Полёт завершён. Боль утихала медленно. Череп срастался вновь в единое целое, мозг перестал метаться в своей узкой тюрьме, успокаиваясь, ловя равновесия, но не имея возможности так скоро оправиться от сотни единовременных потрясений. Горло драло кашлем и болью. Может быть, он и в самом деле выл. Юноша стоял к нему спиной. Вертел в руке какой-то непонятный чёрный мячик со свисающим крылом, как у летающей мыши. Алвес видел такие игрушки. И понятия не имел, почему юноша с потерянным выражением лица рассматривает его так тщательно и безнадёжно. — Кто ты? — хрипло спросил Алвес, поднимаясь и по привычке, что помогала занять руки, принялся отряхиваться. — Аллен. Аллен Уолкер, — глухо ответили ему. «Ты Аллен Уолкер?» - вторил собственный голос сквозь толщу лет. — Почему ты называешь меня Тики? Кто ты? И откуда? Вы что, в сговоре с Вайзли? — «рассудок победил» - именно так можно было охарактеризовать посыпавшиеся вопросы. — Ты Тики! — уверенно заявил юноша, напоминая о капризном, упёртом ребёнке, до последнего стоящего на своём, даже если он очевидно не прав. Что ж, Алвес мог с этим жить. — О да, а ты тот самый призрак из башни? — даже кривое подобие улыбки вернулось. — Я экзорцист! Алвес поперхнулся, отступая и махая руками. С парнем явно было что-то не так. Не считая головы. Этот плащ, маска и рука, что гуляли сами по себе! Может быть, стоило хоть на время с ним согласиться полностью? Или он и впрямь… Всё это дело воняло подставой и мешаниной в голове. Чёрный предмет с негромким стуком вывалился из рук Аллена и тот тихо спросил, с лёгкой насмешкой и недоумением: — Что за сказка обо мне? — Сказка о юноше, у которого похитили сердце. Вырвали. Украли. Смотря чья редакция. И он до сих пор здесь спит. Ты спал здесь. Где твоё сердце? — Хоть ты и ударил прямо в него, но нет. Ты не вырывал, — отчётливо и ясно провозгласил юноша, продолжая считать Алвеса Тики. Что за жуткий парень был этот Тики? Что такого жуткого… — Больше было похоже на резаную рану. Не ножом, но похоже. И во много раз изящнее, — с нескрываемым сарказмом и бесконечной обидой произнёс юноша, качая головой и отправляясь дальше. — В любом случае, знаешь, я Алвес, я родился всего два десятка лет назад и никак не мог существовать в конце твоего девятнадцатого века! Так что хватит фарса! Мужчина поспешил вслед за интересным юношей, желая вытащить его на улицу и показать, как изменился мир. Против таких фактов мальчишка сопротивляться не сможет! Правда, стоило подумать и о реакции людей на такого странного персонажа. Или нет? Благодаря легенде его можно посчитать косплеером, раскрывающим образ с новой стороны. По крайней мере, раньше Алвес не слышал о том, чтобы у легенды были когти. И маска. Хотя он ей и не интересовался. И так задумался, что чуть не врезался в остановившегося юношу. — Века? А сейчас… что… да, прошло время, — Аллен обвёл руками окружающее пространство, намекая, что видел его совсем другим. — И что? Уже двадцатый век? И даже если Алвес пытался не верить во всю эту чушь, его голос дрогнул: — Двадцать первый. Казалось, бледное лицо юноши не может быть бледнее. Оказалось – может. Ещё как. Аллен покачнулся, едва успевая схватиться за стену и отвергая протянутую Алвесом руку помощи. Но теперь не отступил, напротив, шагнул поближе, приглядываясь и кривя губы. — Всё ясно! У тебя нет родинки. Но всё равно очень похож. И ты это ты! — торжественно провозгласил он. — Как? — Ты Ной, Тики! Вы перерождаетесь! Тысячелетиями! Чего уж там столетие одно, — тоном, каким объясняют детям элементарные вещи, объяснил Аллен. И Алвесу поплохело окончательно. Аллен его не дожидался. Отправился дальше, но вроде наверх. Он ориентировался в лабиринте перекрытых проходов и лишних дыр в разы лучше Алвеса, даже несмотря на предполагаемый вековой сон. И для векового сна он выглядел чересчур хорошо. О чём и поспешил осведомиться Алвес. — Чистая сила, — Аллен махнул рукой. — Чудесная субстанция. Материал. Существо. Оружие. Оно в моей руке. Кажется, именно она как-то связана с тем, как я провёл всё это время и до сих пор жив-здоров. Понятия не имею, как именно ей удалось. Я даже не знаю, что там дальше-то было! Может, меня на деле ещё люди Ордена закатали так, чтобы сохранился? Кто знает. И хрен теперь узнаешь, — совсем печально завершил он. Алвесу даже захотелось подойти и обнять его. Но желания одно, а реальность – совсем иное. — Любая криокамера позавидует. Или как там они? Я не очень люблю фантастику, — пожал плечами Алвес в ответ на недоумевающий взгляд юноши. — Хотя вряд ли ты многое понял. Я к тому, что ты отлично сохранился. Возраст, мышцы, способности. — Я чувствую себя в разы слабее. — Малая плата за столетний сон. — Не я выбирал его, — глухо ответил Аллен, завершая разговор. Они свернули к очередному завалу, и юноша уверенно полез вверх по камням. Алвес за ним. Желая действительно знать, есть ли у этого путешествия цель, кроме основного осмотра. Потому как Аллен постоянно останавливался, присматриваясь к мелочам, бумагам. А на сей раз надолго замер перед проломом, ведущим наружу. К воде, к обрыву, конечно же. Но ясно сообщающему о том, что подземная часть закончилась. — Никогда не думал, что обо мне сочинят сказку. Надо же, — тихо выдохнул мальчишка, продолжая осмотр. — Я и экзорцистом побыть не успел толком. — Зато башню твоя эта… вот… чистая сила успешно обороняла. Вот и заметили, наверное, — смирился с общим безумием португалец, решив размышлять, как один из них. — Но она довольно точна. В некотором смысле. Хотя, кто бы мог знать, — фыркнул Аллен. — Насчёт профессии, войны и того, что ты спишь здесь до сих пор? Пока не придёт и не вернёт сердце тот, кто его украл? — размышляя обо всей истории, попытался найти схожие мотивы Алвес. — Сказка была права и в другом. — В чём? — Похищенное сердце, — глухо ответил юноша. — Но я ведь этим не занимался. — Без жалости и сострадания ты разбил мне сердце. Украл и разбил, ваши сказки не лгали, — пустой взгляд продолжал бессмысленно плыть по разрушенным помещениям, но Аллен не останавливался. Он продолжал идти, кривя губы и предпочитая смотреть на руины того, что буквально вчера называл своим домом. — Впрочем, странно было бы искать жалость и сострадание у Ноев… Странно, я уверен, что помню всю вашу Семью. Когда я мог успеть с вами познакомиться? Юноша продолжил путь, бормоча всё тише-тише и вместе с тем, переходя к всё более и более старой форме языка. А ведь и впрямь, раньше говорили по-другому! А Аллен, очевидно, откуда-то знал и о современном языке! — О чём ты?... — почему-то сейчас Алвесу стало действительно жутко. Особенно когда пустой, жестокий взгляд вернулся к нему. — О чём? Я любил тебя, — просто и уверенно объявил юноша так, словно не понимал всей их мощи! Хотя, судя по взгляду, – понимал. — И думал, это взаимно. Первая любовь такая наивная. Таким тоном не говорят юноши пятнадцати лет. Нет, в нём было гораздо больше! Чистая сила передала ему часть знания, или скрывалось в ситуации что-то ещё? И постойте! Постойте, они что… — А я… — Да. Ты давал мне не один повод считать, что всё именно так. — Но… Мы… Ты… Я… любовники? И я… Аллен прошёл мимо ошарашенного мужчины, передвигаясь уверенно и целеустремлённо. Не дожидаясь, когда последуют за ним. И Алвес, понимающий, как оно ужасно, но не знающий, почему это причиняет ему столько боли, поспешил вслед, задыхаясь, как от быстрого бега. Узел скручивался туже, туже и туже, натягивая готовые лопнуть струны. Он был так близко и так далеко! — Что ты делал всё это время? Просто спал? Вот так, под своей чистой силой? — закричал Алвес вдогонку, надеясь думать о другом, а не о предательстве якобы прошлого своего перерождения. Аллен остановился на балкончике. Небольшом, с невысокими, целыми перилами, выпирающим над огромным помещением внизу. Как бы Алвес не опасался, но шагнул к юноше, ступая, осторожно проверяя крепость пола под ногами. Перегнулся, заглядывая вниз, и сдавленно охнул, признавая помещение. Внизу оказалась разбитая платформа и странные пентаграммы и символы. Гигантские. — Здесь жила чистая сила и Хевласка, — Аллен опустил левую руку, что до этого рассматривал. И продолжил уже о другом. — Это был долгий, вековой, видимо, сон. Всего лишь сон. Вначале кошмар. Где я пытался спрятаться от страшной тени. А потом всё рассвело, но всё ещё оставалось страшным. Хоть я не чувствовал себя больше загнанной дичью. Будто, наконец, оказался на своём месте. Там, где нужно. И это было так интересно. И я мог сделать всё что должен. И не хотел никуда возвращаться. Возвращаться было так… больно. — Аллен перевёл взгляд к мужчине. — Последний раз я был в сознании, когда ты убивал меня, Тики. — Меня зовут Алвес сейчас… Аллен обернулся, хмуря брови и явно замечая все колоссальные изменения в выражении и позе Алвеса, после того как невинная фраза соскользнула с кончика языка, словно ключ, отпирающий последнюю дверь. — Ась? — Просто… я… вдруг, — Алвес запнулся на ровном месте, цепляясь во вьющуюся шевелюру и с силой дергая. Но больше не имея сил сопротивляться очевидному, выдыхая ошеломлённо и, — Аллен! — Д-да? Никогда ещё Алвес не чувствовал себя столь слабым, беспомощно хватая воздух ртом, пытаясь пробиться сквозь чужие, неожиданные образы, впивающиеся в душу, словно дитя в юбку отчего-то не признающей матери, по которой оно так истосковалось. Его память. Его мальчик. Неопрятный, хмурый, снежноголовый и сероглазый, язвительно проехавшийся по Тики, его внешности, образу жизни и отчаянно пытающийся придумать, где бы ещё наскрести недостающую пару сотен за час, оставшийся до отправления поезда. Они начали ругаться, спорить о ерунде, и в итоге Аллен так денег и не достал. Задержался на целую неделю, за которую успел порядочно вырасти в глазах, успокоиться, улыбнуться, приластиться и расслабиться в компании… Тики. Его компании. Алвеса. Мальчик был милым обманщиком и жуликом, вежливым, общительным, очень милым и имел глубину, что Тики не встречал во многих взрослых. Тики признавал его зрелость. Но его любимым занятием было напоминание о юности нового друга. Когда Аллен злился, к нему возвращалось что-то искреннее, забавное и настоящее. Что-то, что невозможно разлюбить, увидев однажды. — Ты тот самый мальчик… — наконец произнёс он, хотя был уверен, что по лицу, впрямь так похожему на лицо «Тики», Аллен прочёл уже и о пробуждении памяти, которой Ной неистово сопротивлялся на протяжении века с лишним. И о прочем. — Тот бродяжка… который оплачивал долги за учителя. Но… — Он поднял голову, встречаясь с серыми глазами. — Ты ещё был таким наглым и разорался… — Ты пытался «учить меня жить». — А ты сказал, что я и сам ничего не видел толком по сравнению с тобой. — И я попросил тебя доказать и показать. — И вёл себя, словно уже добился небывалого. — Я готовился стать экзорцистом, даже если не произносил это вслух. — Как и свою фамилию… Ту самую, что Тики позже узнал из самого страшного источника, наивно продолжая верить, будто его мальчик, вдруг получивший плащ экзорциста, и Уолкер, обречённый Графом на смерть, не одно и тоже. — И ты говорил, что ещё обыграешь в покер, — новое милое воспоминание, окрашенное болью. — И обыграл, — согласился Аллен. — Позже. При нашей новой встрече, когда ты не мог отвести взгляда от моего плаща, и я думал, ты просто удивлён. — И ты обыграл меня. — Тики кивнул. — Поставил на кон свой дурацкий плащ так гордо и прямо. И до конца той игры делал вид, будто мы не знакомы… А ещё ты имел привычку неожиданно лезть целоваться. — И ты сказал, что мне ещё рано, придурок. — Тебя это не остановило… — и совсем тихо, виновато: — и мы целовались. Потому что Алвес, потому что Тики делал это искренне. Не догадываясь, насколько искренне. Не подозревая, как его сломает память об их невинных разговорах и поцелуях позже. Не зная, что предаст. Предаст – не пройдёт и года. Они стояли друг напротив друга. Растерянный, безумный, раздавленный, не знающий, как дышать, когда твою грудь раздробило. И Аллен — решительный, холодный, со слегка выпяченной губой, плотно сжатыми челюстями и глазами, полными боли, что хватило бы на весь мир. Ни один мир не заслуживал столько боли. А мир Аллена был ею переполнен, отражая на поверхности туман, сотни раз проклятую рощу, погибающего экзорциста и Ноя. Тёмное, не ведающее жалости создание, узнанное мальчишкой в самый последний момент. Задушенный всхлип разрушил молчание. — Я убивал тебя, — прошептал мужчина, стискивая попавшийся под руку угол. — Я убивал, потому что так сказали! Алвес потянул руки к лицу, закрывая рот. Чувствуя, как медленно и неотвратимо его заполняет ядовитая память, в которой он, даже признав мальчишку, ни на миг не усомнился в необходимости выполнить какой-то там приказ какого-то там Графа и лишь попытался сделать это… как-то… А затем он умер. Или, точнее, убил себя, подставился, не в силах помнить. И снова родился. И умер. И вспоминал каждый раз пробуждаясь, и заставлял себя забыть. И нарывался на истерики братьев, не понимающих, что происходит. — Я пробуждался. Уже… Гены… я всегда знал… помнил, - словно в бреду шептал Алвес под внимательным взглядом серых глаз. — Каждый раз я пробуждался и забывал, кто такой! С того поколения! Как Граф сгинул... и Вайзли ещё топтал мои пороги… а я нет… я всё время… я знал…. Я никогда не хотел больше… — Он поднял взгляд к Аллену. — Я всегда забывал, что я Ной. Раз за разом. Мы, оказывается, умеем так вот… отвергать гены, игнорировать…. Я убил тебя… Я пришёл за Падшим… — Да, ты разрушил чистую силу, считал, что разрушил и… — нарочито спокойные холодные слова дрожали, тихонько звенели, словно бисер, посыпавшийся между пальцев. — И узнал тебя. — Почти тогда же, когда я, — тихо объявил Уолкер. — А потом ты призвал тиза. — Я боялся касаться тебя даже тогда, — прошептал Алвес почти бесшумно. — Я не мог сделать это… И я не мог… не мог видеть тебя мёртвого. Сбежал, как трус. И когда объявили, что ты выжил. И снова умер в обрушившейся башне, не придя в сознание. Я умер. Меня убили. — Даже тогда? Неужели? Столько романтики, — фыркнул юноша, поглощённый в свои мысли, вновь к ужасу Алвеса опираясь на край разрушенной стены и выглядывая наружу. — Здесь всё ещё так высоко. Когда я впервые прибыл в Орден, не зная о подходах и лифтах, забирался вручную по скале, — ни с того ни с сего отметил Аллен. Алвес отвёл взгляд, не зная даже, имеет ли он право наблюдать. Имеет ли он право жить! Не то что стоять рядом с этим юношей! — Страж врат обнаружил моё проклятие и решил, будто я акума. Смешным сейчас кажется, но тогда я здорово перепугался. — Могу представить, — прохрипел Алвес. Но в его ответе и не нуждались. — На входе мне встретился БаКанда, — продолжил юноша. — Назвал меня проклятым и вообще очень грубо обошёлся. Потом была Линали, её брат, что не смог сразу отыскать письмо Учителя. И, конечно, дураку не пришло в голову объяснить мне больше об Ордене. Хотя сейчас выглядит странно – письмо от Кросса большая редкость. Как могли пропустить? Аллен вздохнул, опустил голову. Алвес стоял позади, не решаясь уходить, хотя его пытались уже прогнать. Если есть хоть какой-то шанс! Если он может сделать хоть что-то для Аллена и собственной воющей души! Казалось, прошла вечность, а за горизонтом забрезжил рассвет, когда Аллен обернулся. Покрасневшие глаза его блестели, но горели осознанием. — Сколько, говоришь, я здесь спал? — Больше века. — Мир изменился? — Очень. И нет. Смотря, что ты ищешь. Я могу научить… — Меня жить снова? Ты оказался экспертом в другом. Аллен кивнул, медленно ступая к Алвесу и принимая протянутую ладонь. — Попробуй показать мне жизнь снова.