Опер Haute Сouture

На въезде во двор показалось авто. Миша отпрянул вглубь комнаты — не хватало ещё, чтобы Карпов увидел его, поджидающего у окошка, словно истосковавшаяся жёнушка. Что за нахрен. Миша злился. На Карпова: какова скотина, больше месяца ни ответа ни привета, и вдруг — «через час у тебя». На себя, растерявшегося кретина, за то, что не послал этого урода. Ладно, послать он не мог: звонок прозвучал посреди совещания, да и Карпов не ждал ответа — договорил и сразу отключился. Но ведь можно было сбросить вызов, или, если уж ответил, — не срываться с работы, отмахнувшись от удивлённых вопросов: «Миш, ты куда? Что случилось?». Пусть бы Карпов припёрся, поцеловал дверь и развернул оглобли, он, Миша, согласия не давал и ничем ему не обязан. Не ехать, забить — это было бы правильно. Но именно, что было бы. Миша сколько угодно мог представлять обломавшегося Карпова, мог даже воображать, как объясняет ему, позвонившему, на каком хую он вертел подобные приглашения, но при этом честно отдавал себе отчёт — его фантазии не имеют ничего общего с реальностью. Блеснуть красноречием не получится, Карпов не позвонит. Нет, забыть о Мише он, конечно, не забудет, ведь остаётся бордель, необилеченная точка, существования которой на своей территории Карпов ни за что не допустит, но Мише-то с этого что? Сам не приедет — гоблинов пришлёт, те потребуют откат, а не заплатишь — тебе же хуже. Замыкание проводки, угарный газ — с Карпова станется. «Я не для того вкладывался в бизнес, чтобы позволить какому-то мудаку всё отнять», — оправдывался Миша, спеша на встречу. Пока про себя, но был уже близок к тому, чтобы начать разговаривать вслух, лишь бы заглушить мерзкий голос внутри: «Кому ты лепишь, Мишенька, не бизнес тебя волнует, ох не бизнес». Ещё омерзительнее был мандраж — абсолютно неуместная, не поддающаяся контролю дрожь предвкушения, к счастью, почти незаметная, вот только руки... Когда в прихожей хлопнула дверь, Миша сунул руки в карманы и кинул быстрый взгляд на часы. Пунктуальный, сука. Сказал: «Через час», — и минута в минуту. Карпова он встретил стоя посреди комнаты с высокомерно задранным подбородком и кривой ухмылкой. Пусть не думает, что ему тут рады. Карпов не думал: пересёк комнату, подошёл вплотную и, не сказав ни слова, требовательно дёрнул Мишу за ремень. Нормально? А как насчёт «здравствуй» или «давно не виделись»? Сразу «снимай штаны»? Это что вообще? «Охуел?» — хотел возмутиться Миша и осёкся. На лице Карпова, каменном и каком-то пустом, жили только глаза. От того, что в них отражалось, Миша задохнулся. Нетерпение, бесстыдная похоть, твёрдое намерение получить своё во что бы то ни стало. А ещё... тоска, спрятанная так глубоко, что, наверное, просто показалось. Никогда раньше Карпов не смотрел так. Миша давно привык к скудному спектру его эмоций и не ждал иного. Но теперь... Что с ним? Неужели... соскучился? Кровь бросилась в лицо, зашумела в ушах, горячей волной стекла по груди, оседая тяжестью в паху. Бля-я-дь... Карпов... Стас молчал, держал взглядом крепко, будто на гарпун насадил — не вырвешься. Мише хотелось ему врезать. За всё. За унизительный выматывающий игнор, за холодное и жёсткое «я занят» по телефону. За сегодняшний взгляд, полный нужды, так похожий на... дарующий надежду? Врезать. Врезать со всей дури, чтобы башка мотнулась и клацнули зубы. А потом облизать свой кулак и ссадину на его скуле. Тишина между ними густела, наливалась чем-то, что не давало отвести глаза, мешало сопротивляться. Сердце трепыхалось где-то у горла, а внизу живота ныло сильно и сладко. Вего лишь взгляд, а ты уже готов опуститься на колени. Тихо, тихо. Не так быстро. Миша всё-таки прикрыл веки. Вздохнул, снимая себя в крючка. Распахнул глаза, уставился в лицо напротив, улыбнулся самой паскудной из своих улыбок и с вызовом выгнул бровь. Ну, давай. Стас нахмурился, повёл шеей. Взгляд плеснул раздражённым недоумением. Как у человека, очнувшегося в незнакомом месте. Что я тут делаю? Миша замер. Может, перестарался? Стасу нравилась дерзость, но сегодня он, похоже, пришёл не за этим. А вдруг передумает? А если... Пальцы на ремне разжались. Нет! Миша вцепился в чужое запястье и потянулся свободной рукой к пуговицам на своей рубашке. Нет. Нет. Пожалуйста. Он знал, что подставляется, открывается больше, чем хотел бы, но сейчас ему было плевать. Да бога ради, он имеет право хотеть секса. Просто физиология. Желание тела. В чём проблема? Проблема была. В глазах — карих, с зеленоватым ободком по краю радужки, иногда — ироничных, иногда — холодных, как подмёрзшая осенняя листва, но всегда — внимательных, подмечающих каждую мелочь. В голосе, спокойном и властном, от которого слабели колени. В сильных руках, одинаково уверенно сжимавших ремень и Мишины бёдра. В человеке, за короткий срок ставшим не просто важным — необходимым. Миша сам себе боялся признаться, что ему уже мало редких встреч. Мало траха без обязательств. Он хотел Стаса рядом. Насовсем. Смятение, мольбу в глазах Стас разглядел и опять поменялся: подобрался по-звериному, взгляд пополз по Мишиному телу — от подбородка до бугра в брюках, вернулся назад — к лицу, оценивая, изучая. В уголке губ мелькнула и пропала усмешка. Готов? Мишу не нужно было понукать. В два счёта он избавился от обуви, брюк и белья и встал перед Стасом в одной распахнутой рубашке. На грудь легла рука, медленно потянулась вверх, огладив ключицы и шею, с лёгким намёком на ласку сжала челюсть. Хочешь? Миша не выдержал: наклонил голову, потёрся щекой о ладонь и судорожно всхлипнул. Он хотел. Он так хотел. И через мгновение уткнулся носом в обивку дивана, перекинутый через подлокотник. Миша охнул и дёрнулся, пытаясь встать, но Стас надавил между лопаток — удерживая, не позволяя. Предупреждающий рык прокатился вдоль позвоночника, рассыпая по телу колкие мурашки. Член, налитый кровью, совсем отвердел, пульсировал мучительным желанием хоть обо что-нибудь потереться. Мишу трясло. Как он докатился до такого? Расслабился и оказался... там, где оказался: с задранной кверху задницей, открытый напоказ и уязвимый. Зачем позволил Стасу сделать это? Позволил. Потому что хотел. Вот ровно этого хотел. Чтобы Стас не ждал позволения, чтобы не сдерживал себя: бесцеремонно нагибал, где пожелает, ставил на колени, трахал в рот, упираясь членом в стенки горла. Хлёстко раздаривал пощёчины, указывая Мише его место. Чтобы упивался покорностью и разлитым в глазах обожанием. Миша ужасался и сгорал. И отчаянно хотел поцелуев. Сраных крышесносных поцелуев. Грёбаных улыбок по утрам и объятий грёбаной ночью. Абсолютно разрушительный процесс. Он точно больной и он жалок. Резкий шлепок по ягодице вырвал Мишу из мутного кокона, превращая горечь в смирение. Пусть так. Пусть так. Он хочет всего, но возьмёт то, что будет позволено, то, что Стас ему даст. Этого будет недостаточно, никогда не будет достаточно, Миша жадный, но... пусть. Что делать, как выгребать из своей почти наркотической зависимости — об этом он подумает позже. Или никогда. В конце концов в его помешательстве имеются очевидные плюсы. Секс, например, — охеренный. Ремень опять же... Кайф стоит ломки — проповедуют наркоши. И кто такой Миша, чтобы спорить. Стас с ним. Здесь и сейчас. И гори оно всё. Вдохнув поглубже, Миша отогнал безрадостные мысли и отдался во власть ощущениям. Слух улавливал шорохи ткани, шелест фольги, учащённое дыхание — и внутри всё стонало в ожидании. Знать, что там, за спиной, избавляется от одежды разгорячённый и возбуждённый Стас... Руки легли на ягодицы, крепко сжали, развели половинки. Сверху прилетел довольный хмык, когда в смазанный вход скользнули пальцы. Миша улыбнулся. Наконец-то. Стас, не колеблясь, вставил сразу два. Погладил растянутые стенки. Просунул пальцы глубже, нащупал простату... Хорошо... Блядь, хорошо-о-оо... Но нужно больше. Нетерпеливо вильнув задом, Миша замычал в диван. Давай уже. Возьми. Не мучай. Пальцы исчезли, оставив взамен пустоту, и почти сразу к входу прижалась затянутая в латекс головка. Стас входил неторопливо и плавно, заполняя собой без остатка. Вошёл до конца и застыл, давая привыкнуть, прежде чем сделать толчок. Миша обожал эти секунды. Крошечная пауза — и нырок в иную реальность, где нет желания выбросить себя на помойку — есть только сумасшедшая жажда и искры, превращённые в пламя. Стас толкнулся раз-другой, выбрал правильный угол и заработал бёдрами в ровном отточенном темпе. Миша проезжался по дивану, забывая вдохнуть, забывая обо всём под глубокими сильными толчками. Обивка натирала соски, с члена капало на пол, а в животе, неотвратимо ускоряясь, раскручивалась — раскручивалась — раскручивалась тугая раскалённая пружина. Каждый раз. Каждый, сука, раз. Невыносимо. Чувствуя, что уже близко, Миша потянулся под живот, но Стас угрожающе рыкнул и отбросил потянувшуюся руку. Миша застонал от досады — ведь он уже почти... ещё чуть-чуть... Стас внезапно навалился всем телом, сгрёб в кулак вихры на затылке и больно дёрнул, оттягивая голову назад. Накрыл второй рукой дрожащее от стонов горло, впитал вибрацию в ладонь. Пальцы дотянулись до рта, смяли, раскрыли губы в немом приказе: «соси». Мозг Миши счастливо отключился. Тело Стаса, придавившее к дивану. Член Стаса, пальцы Стаса, в едином ритме трахающие задницу и рот. Власть Стаса. Миша — ничто. Игрушка. Его игрушка. Впервые в жизни Миша кончил, не коснувшись члена, и никогда, никогда, никогда ему не было так хорошо. Оргазм размазал, из тела будто вынули кости, а в голове повыбивало все пробки — так тихо и пусто там стало. Стас нагнал его в несколько толчков, выстонав что-то сквозь зубы. Миша разобрал только тихое «...ша» — и глупое сердце трепыхнулось пойманной птицей. Имя? Стас, кончая, произнёс его имя? Миша не шевелился, даже глаза закрыл, боясь спугнуть эту призрачную птицу. Слушал, как возится, приводя себя в порядок Стас, как тикают настенные часы и в кухне мерно тарахтит холодильник. А Стас вдруг заговорил. — Мне ты больше ничего не должен, — отчеканил он. Потом что-то звякнуло, раздались шаги и вскоре захлопнулась дверь. Миша никак не мог вникнуть в то, что он сейчас услышал. Что?.. Что значит «больше ничего не должен»? Что он имел ввиду? Поборов внезапно подкатившую к горлу тошноту, Миша соскрёб себя с дивана, огляделся вокруг... и увидел. На полированной поверхности комода, ровно посередине лежал ключ. Ключ от входной двери в его бордель.