Геронтофилка

      Хороший день сегодня выдался! Анжела с удовлетворением бросила взгляд на оставшиеся работы, прислонённые к стеклу магазинчика. Три сегодня ушли — две небольшие акварели с памятниками Столицы и одна абстракция маслом. Девушка уже устала, но поток людей на пешеходной улице не уменьшался, так что стоило ещё постоять. Хотя вечером люди уже больше слушают музыку и другие выступления, просто гуляют, заглядывая в кафе, а не картины покупают. Ладно, ещё где-то полчаса — и пора собираться. Анжела продолжила высматривать в толпе иностранных туристов.       И сувениры, и живопись из их страны сейчас крайне популярны во всем мире. Ведь ещё года два-три назад никто не посмел бы торговать, рисовать портреты, играть под гитару или декламировать вольнодумные стихи в этом историческом районе. Анжела, правда, толпу не сильно любила. Она приходила сюда со своей живописью где-то раз в неделю. Старалась каждый раз менять место, чтобы не засвечиваться, не попадаться на глаза так называемым рэкетирам, которым надо платить. Но прошёл уже почти год, а её ещё никто не тронул. И художники, и просто перекупщики, и студенты относились покровительственно к восемнадцатилетней девушке, как только узнавали, что у неё свободный английский и немного итальянского. Хорошо иметь переводчика под рукой.       Жизнь была почти хороша — и в институт этим летом поступила, и зарабатывает в последние месяцы больше, чем отец, кандидат наук, или мать — заместитель директора районной библиотеки. Правда, когда через две недели начнутся занятия в институте, времени будет меньше. Но раза два в месяц все равно постарается выбираться — не жить же на стипендию.       — Ну как, что нового? — это вернулся Тим, её сосед сегодня. Отходил куда-то на час. У него большие картины маслом — жутчайший кич с лесами, полями и закатами ядовитых и не очень сочетаемых между собой цветов. А люди восхищаются и покупают, правда, большей частью приезжие из разных уголков их необъятной Родины, а не иностранцы.       — Есть заинтересованная вот в этом осеннем пейзаже, но хочет вместо двухсот за сто. Правда, рама ей не нужна. Завтра подойдёт.       — Да все они так говорят — завтра, завтра, — пробурчал недовольный Тим и окинул взглядом её работы. — А тебе опять повезло. Да не завидую, наоборот, молодец: из молодых, да в ранние, — он приблизился и похлопал её по плечу.       Девушка почувствовала запах алкоголя. Анжела постаралась улыбнуться как можно добрее, маскируя брезгливость, и уверила мужчину, что его прекрасные картины обязательно купят — не сегодня, так завтра. И если первое было бессовестной лестью, то второе — чистая правда.       — Анжелик, ты только посмотри, — Тим показал ей на группу из трёх мужчин в строгих костюмах, которые направлялись в их сторону, — опять Искандар гуляет, уже второй раз его вижу. Ох, может кто из его аксакалов* у меня что-нибудь купит, — Тим призывно заулыбался и встал перед своими пейзажами, гордо выпятив грудь.       «Да нужны им твои «шедевры», как, впрочем, и мои тоже», — где-то фоном промелькнуло в голове у Анжелы. А у самой невольно перехватило дыхание. Девушка выделила подтянутого седоватого мужчину из группы и буквально впилась в него глазами, боясь упустить хоть малейшую деталь.       Искандар. Собственной персоной. Вот так просто идёт по улице! Её тайная «любовь» где-то с четырнадцати до шестнадцати лет. Каких ей стоило усилий прекратить эту ежедневную сладкую пытку — воображать Его рядом, придумывать различные варианты знакомства — один абсурдней другого! Но она сумела убедить себя, что не настолько больна, чтобы продолжать мечтать о мужчине, которому уже перевалило за шестьдесят. Что не настолько наивна, чтобы продолжать мечтать о человеке, шансы познакомиться с которым равны нулю. Конечно, члены центрального правительства страны обычно не знакомились со школьницами. А у этого мужчины, приглашённого на высокий пост из южной республики, которую он много лет успешно возглавлял, ещё и репутация была незапятнанной.       А сейчас Искандар уже в отставке и на расстоянии двух вытянутых рук от неё. Благодаря Тиму, который спьяну имел наглость его окликнуть. Нет, она уже излечилась от подобных фантазий. У неё реальная жизнь, даже молодой человек пару месяцев назад появился. Статный красавец, Аполлона с него рисовать можно. А на Искандара она сейчас смотрит просто из любопытства, раз судьба ей наконец предоставила такую возможность.       — Так, что тут у вас, — Искандар с усмешкой бросил взгляд на «шедевры» Тима. — Понятно, какое искусство теперь продвигают в массы. Неужели я столь страшен, что вызываю трепет у впечатлительных юных созданий? — мужчина неожиданно посмотрел ей прямо в глаза.       У Анжелы перехватило дыхание, но она не отвела взгляд. Искандар смотрел на неё снисходительно, его глаза смеялись.       — Это не от страха, — пролепетала она, не найдя ничего лучше, чем сказать правду.       Какая же она дура! Теперь мужчина изучал ее с явным интересом.       — Студентка или ещё в художественной школе? — он перевел взгляд на её работы.       Анжела постаралась спокойно ответить, куда и на какой факультет поступила, изо всех сил игнорируя бабочки в животе.       Искандар жестом показал на её акварели с видами города одному из своих спутников и что-то сказал тому на незнакомом языке. Тот приблизился и выбрал две из оставшихся шести работ. Не торгуясь, протянул ей сотку.       — Как тебя зовут?.. — неожиданно спросил Искандар.       Анжела еле выдавила ответ.       — Повезёшь с собой в подарок акварели от прекрасной Анжелики, — бросил он своему спутнику. — Кстати, они действительно неплохие. А то здесь половина работ — раскрашенный ксерокс, — с видом знатока заявил бывший руководитель.       Он пожелал Анжеле успехов и неожиданно протянул руку. Теплая крепкая рука. Сердце невольно пропустило удар. По телу как бы электрический ток пробежал. Не хотелось отпускать его ладонь. Но почему ей совершенно все равно, когда до нее дотрагивается её молодой красавец Роман? Нет, она нормальная девушка, она не должна так…       Искандар с компанией удалились, а она все ещё ощущала прикосновение. Нет, она должна это немедленно прекратить — Искандар, хоть и выглядит неплохо, но все равно слишком стар. А её нервное возбуждение лишь от такого неожиданного дежавю с мечтой её прошлого.       Только тут девушка заметила огорчённо-злой взгляд Тима. Она достала свою выручку и, немного поколебавшись, выудила одну фиолетовую банкноту.        — Вот, за привлечение покупателя, — жалко денег, конечно, но с Тимом лучше не портить отношения.       Он, понятно, намеревался заработать сегодня больше, чем эти несчастные двадцать пять, но отказываться не стал — так как Анжела ещё в самом начале знакомства остановила все попытки Тима соблазнить её на секс, тот даже и не пытался вести себя по-джентельменски. Вместо благодарности мужчина проворчал что-то о том, как молодым и красивым девушкам хорошо живётся, и убрал купюру в висящую на поясе кожаную сумку-кошелёк. Анжела пожала плечами и стала собирать оставшиеся работы.       В чем-то этот пьяница был, конечно, прав: она нравилась мужчинам. Но на нее работало ещё и знание языка — зарубежные гости столицы любили поговорить о новых демократических веяниях, о том, что думает о будущем новое поколение. И Анжела никого не привлекала специально: почти не красилась — лишь немного помады на губы и тушь на ресницы — и одевалась пусть фирменно, но спортивно — чтобы было удобно стоять шесть-семь часов.       — И зачем тебе дался этот институт? — Тим опять решил её поуговаривать «взяться за ум», — Некогда же будет деньги зарабатывать! Вот ходила бы сюда каждый день, миллионершей бы стала. Ну, это я, конечно, шучу. А если серьёзно — то пару штук в месяц тебе гарантирую. Нужно пользоваться, пока разрешают.       Такие разговоры слушать опасно. Зарабатывать в месяц больше, чем её мама за целый год, — заманчиво. Может, действительно бросить все остальное? Но у неё в семье у всех высшее образование. И, даже если отбросить предрассудки, она поступила не только ради бумажки. Занимаясь на подготовительных курсах и, в последние месяцы перед поступлением, у частных преподавателей, она выросла, как художник. Нет, пусть и не будет у неё быстрых легких денег сегодня, халтурщицей, как Тим и ему подобные, она становиться не хочет. Ее цель — участие в выставках и продажи в галереях. Сегодня, правда, рано об этом думать — её работы пока что если и не копии, то очень сильное подражание её любимым художникам.       — Ну как, удачно? — встретила её младшая сестра.       Мама что-то делала на кухне и проигнорировала её возвращение. Мать никогда не примет её бизнес-походы, хотя это реальная помощь им всем. Ничего не поделаешь — это и страх, что Анжела попадет в какую-либо переделку, и гордость потомственной дворянки. «Никто в нашем роду ещё уличной торговлей не занимался. Лучше больше пиши и найди, кто будет за тебя продавать», — постоянно твердит она дочери. Алина же, наоборот, все просится пойти с ней. И все время интересуется, познакомилась ли та, наконец, с иностранцем. Сестра её школьной подруги недавно вышла замуж за американца и уже прислала им посылку с вещами. А их отец скоро сам туда полетит.       — Фирменные кроссовки на днюху тебе гарантированы, — она обняла повисшую на её шее сестренку, — ладно, и ещё новую сумку или рюкзак для школы, если обещаешь подтянуть английский.       Все правильно — раз есть цель, учи язык. Но у Алины, к сожалению, нет её усидчивости. Зато есть мечта — свалить за океан. Она учится в той же английской спецшколе, которую закончила Анжела. И шмотки хорошие любит, и неудивительно: еще при Анжеле, несколько лет назад, две трети одноклассников ходили в фирме. А на таких, как она, не имевших «джентельменского набора» — джинсов, кожанки, дубленки, видеомагнитофона и прочего — смотрели сверху вниз. Не все, конечно. У неё есть школьная подруга Инна, дочь дипломата. А родители одноклассников Алины ещё чаще мотаются за рубеж, уже и для удовольствия, а не только по работе. И привозят крутые прикиды своим избалованным отпрыскам.       — Вот подрасту и буду сама там стоять, а ты — только писать. Семейный бизнес организуем, — Алина по-своему понимала веяния нового времени и упреки их мамы. Хорошо, что та не услышала о таких планах на будущее.       — Я надеюсь, когда ты подрастешь, мои работы будут в салонах и галереях, а ты сама поступишь в институт, — она сказала сестре строго, почти как их мать.       Есть Анжеле не хотелось, хотя обычно она была голодна после стольких часов на улице. Может, потому, что перекусила там кусочком курицы из кафе и пирожком? Или это все её мысли об Искандаре? Как ни боролась — не смогла выкинуть их из головы. Наверно, стоило принять ванну. Не быстрый душ, как с утра, а именно ванну с ароматной пеной. Она обычно устраивала себе подобный кайф в вечера после работы. Вода расслабляет. А сейчас ещё хочется и хорошо подумать, понять, что с ней творится. Почему сегодняшняя встреча до сих пор у неё перед глазами? Его лицо с подобающими возрасту морщинами, хотя он и выглядит моложе своих шестидесяти пяти, его красивые карие глаза, орлиный нос, его глубокий тембр голоса, такой мужской. Хочется слушать и слушать. И восхитительное крепкое рукопожатие, его рука тёплая и сухая… Интересно, понравились бы ей его руки, ласкающие её везде… его губы… Интересно, как он целуется? Ей не очень приятны поцелуи Романа, она, когда удаётся, даже украдкой вытирает губы.       Ненормальная, извращенка. Равнодушна к красивому двадцатилетнему парню, но жаждет близости с мужчиной, который на десять лет старше её отца, а мамы — аж на целых восемнадцать. И, что самое страшное, её возбуждение было реальной физической реакцией организма, а не только плодом воображения.       Тогда, в ранней юности, она хотя бы не фантазировала о подобных интимных деталях. А сейчас это даже не фантазия, а желание. Наверно, первое её желание близости с мужчиной. Это пугает. Несколько лет назад она была увлечена его харизматичным образом, который был достаточно абстрактен — извлечённый с экрана телевизора, из газет. И ещё в её мечтах была корысть — руководители его уровня могли изменить жизнь всей её семьи лишь парой нужных звонков. Новая большая квартира вместо их двушки, повышение по службе у родителей… Этим она и оправдывала свои странные фантазии — все ради близких, ради изменений к лучшему!       А почему тогда она выбрала именно Искандара? Бесспорно, другие политические мужи его уровня были постарше и вообще не привлекательны. Но ведь могла мечтать и о миллионере-иностранце, или о какой-нибудь известной личности из художественной среды. Чем больше вопросов она себе задавала, тем больше запутывалась.       Сейчас у неё нет даже таких хлипких оправданий, как разумная корысть. Искандар уже не сможет изменить их жизнь одним звонком, даже если захочет. Он — это прошлое. Пенсионер, которого травит пресса. Нужно почитать эту разгромную статью в газете и прекратить о нем думать. И попытаться настроиться на Романа — поддаться на его уговоры и согласиться на секс. Может, это поможет ей стать нормальным человеком. ***       — Вай-вай-вай, Дар! Тебя ещё молодые девочки хотят! Как она на тебя смотрела! И страх, и трепет, и желание! Как лань на льва!       — Прекрати, Тимур, у тебя одно на уме, — Искандар раздраженно обрезал своего приятеля.       — На меня уже лет двадцать девы так не смотрят, буду завидовать молча, — Тимур печально опустил голову вниз, окинув критическим взглядом свой нависающий над брючным ремнём живот.       Искандар и не сомневался, что несмотря на девятилетнюю разницу в пользу Тимура, он все равно выглядит привлекательней. Не зря же каждое утро находит время для зарядки и умерен в еде и возлияниях.       Они прошли дальше по улице, уже не вспоминая о юной художнице. Его спутники приобрели ещё несколько сувениров — завтра они улетают. Во время своей зарубежной командировки, кроме официальной миссии, встретятся с нужными ему людьми. Нет, его ещё рано списывать в утиль! Единая огромная страна скоро распадётся ко всем чертям. Центр ему не нужен — он зря согласился на уговоры друга и занял тогда этот пост. Теперь его позиции на малой Родине значительно слабее, а у руля там стоят безмозглые выскочки и хапуги, постепенно разваливающие все созданное им за годы руководства республикой. Он не может этого допустить! Хорошо, что там ещё остались верные ему люди, — он попытается вернуться.       Когда они шли обратно, Анжелы уже не было. Тимур обратил на это внимание, заявив, что хочет заказать у неё работу, уже для себя лично.       — Ты смотри у меня, не обижай Анжелику, она ещё ребёнок, и уж точно не из таких, — строго предупредил Искандар своего склонного к адюльтеру товарища.       Тот усмехнулся, но согласно кивнул.        — Как прикажете, босс.       А что-то есть в этой девочке — уже независимая, но ещё не испорченная. Судя по охватившему её смущению, наверно, ещё девушка. Тимур не сильно преувеличил — юная художница что-то к нему испытала, он и сам это почувствовал. Как подобное возможно — это уже другой вопрос. Он не хочет об этом думать. У них слишком ненормальная разница в возрасте, чтобы представить подобное. Хотя, если честно, приятно — настроение девчушка ему подняла. Анжела, Анжелика... Его дочь смотрела как-то французский фильм про нее, времена Людовика Четырнадцатого, кажется. Он мельком видел несколько сцен. Но Анжелика с темно-каштановыми волосами и карими глазами не хуже блондинки. Что-то он опять возвращается мыслями к их короткой встрече и мимолетному рукопожатию. Но в последнем он сам виноват — не выдержал.       Он уже второй год обходится без женщин, хотя и далеко не импотент. А что делать? До случайных связей и проституток он не опустится. Завязать отношения, даже на уровне встреч, сейчас нереально. Альтруистки — явление редкое, да и не нужны они ему. Он не потерпит, чтобы его жалели или ради него чем-то жертвовали. А на сегодняшний день ему нечего предложить женщине, кроме риска и неприятностей. Валерия исчезла из его жизни, когда поняла, что его уход с поста неизбежен, забыв, с каким восторгом ещё недавно встретила его предложение наконец пожениться. Объяснила, что за отношения с ним её могут лишить хороших ролей в театре и зарубежных гастролей. А театр — её жизнь. Ну что ж. Его жизнь — это политика, руководство, власть. Наверно, это к лучшему, что он сейчас один.       Расставшись со своими спутниками у стоянки такси, Искандар прошёл переулками к своему дому. Без личной охраны, как в прежние времена, но с «хвостами», не упускающими его из вида более чем на десять-пятнадцать шагов. Ну что ж, это даже хорошо: следят — значит, ещё боятся.