Девушка в доспехах

Первые солнечные лучи медленно скользят по сонной земле. С их появлением туман возле реки начинает медленно покидать низину. Солнце поднимается выше, озаряя своим сиянием всю местность. Нежные солнечные лучи падают на крыши домов, что образовывают небольшую деревню, далёкую от суеты крупных городов. Когда сверкающий солнечный диск полностью показывается из-за горизонта, начинает петь свою громкую песню петух, давая жителям хижины, расположившейся на окраине поселения, понять, что пора вставать. Полежав ещё немного с закрытыми глазами, пробудившаяся девушка медленно приоткрывает веки, окидывая взглядом давно знакомую комнату. Она довольно маленькая, мебели здесь немного. Одноместная кровать, тумбочка, на которой лежит незаконченная вышивка, платяной шкаф, вполне вмещающий в себя не слишком разнообразный гардероб, письменный стол и обычный деревянный стул. На одной стене висит длинное овальное зеркало, а на другой — несколько полок, где стоят книги, что прочитаны от корки до корки уже давным-давно. Окно закрывают плотные занавески глубокого синего цвета. Любимого цвета Микасы Аккерман, хозяйки этой комнаты. Сев в кровати, она блаженно потягивается и потирает ладонью слегка затёкшую шею. Затем опускает сперва одну, а после и вторую ногу на светлый дощатый пол. От него веет прохладой, и девушка пытается ногами на ощупь найти свою обувь. Вскоре ей это удается и она быстренько запрыгивает в простенькие чёрные башмачки (прим. что-то вроде нынешних балеток), которые обычно носит каждый день. Обувшись, Микаса неспешно подходит к окну, её гладкие чёрные волосы, длиной почти до поясницы, чуть покачиваются в такт шагам. Она раздвигает шторы, наслаждаясь лучами утреннего майского солнца. Повернувшись к столу, темноволосая вдыхает сладкий аромат собранных пару дней назад полевых цветов, что стоят в наполненном водой графине из стекла, которое немного помутнело от времени. Рядом с букетом стоит небольшой портрет в резной рамке. На нём изображены двое улыбающихся людей, мужчина и женщина. Аккерман смотрит на картинку, нарисованную простым карандашом, с тёплой, но при этом очень печальной улыбкой, ведь это портрет её родителей, которые погибли при пожаре, когда ей было всего девять. Она тогда не находила себе места от горя, но ей помогли справится с ним. Старые друзья её родителей, семья Джагеров, взяли её к себе и заботились, как о собственной дочери. Поначалу, маленькая девочка почти не разговаривала, не выходила на улицу и была равнодушна ко всему вокруг. Но спустя некоторое время, окружённая поддержкой и заботой, она свыклась со смертью самых близких людей, и даже стала называть вынужденных опекунов мамой и папой, а их сына по имени Эрен, что был ровесником Микасы — братом. Через три года её жизнь вернулась в привычное русло — она помогала новым родителям по хозяйству, как и раньше играла с Эреном и их лучшим другом — Армином Арлертом… Раны затягиваются, но шрамы всё-таки остаются навсегда. Даже если они не мешают жить, они есть, но их можно скрыть, спрятать глубоко внутри себя, что и сделала юная брюнетка. Она вытаскивает из шкафа привычную сорочку, белую блузку, которая оставляет плечи и ключицы открытыми, с рукавами-«фонариками» по локоть и чёрный сарафан в пол. Переодевшись из длинной ночной рубахи в эти вещи, девушка расчёсывает волосы гребнем, застилает постель и выходит из комнаты. Она направляется на кухню. Оказавшись там, она надевает фартук и принимается готовить завтрак. Отец отсутствовал по причине важной исследовательской экспедиции — не зря же он был превосходным учёным. А матушка, вероятно, уже отправилась в соседний город, чтобы встретиться с женщинами, которые должны были подготовить Микасу к… встрече со свахой. Да, совсем недавно Аккерман исполнилось восемнадцать, и по правилам ей должны были подыскать жениха, чтобы в скором времени она вышла замуж. Таков был её долг. Но в глубине души она была искренне недовольна такому раскладу, однако, что уж тут попишешь. Правила есть правила. Когда на столе появляются две тарелки со свежеприготовленным омлетом, брюнетка прибирается на кухне, складывая грязную посуду в мойку. А после выходит из кухни и подходит к двери комнаты, что соседствует с её спальней. Она без стука открывает дверь и проходит в помещение. Взгляд падает на чужую кровать, на которой мирно посапывает младший Джагер, немного приоткрыв рот. Девушка наклоняется к нему и шевелит за плечо. — Эрен, просыпайся. Солнце уже давно взошло, — произносит Микаса, будя любимого сводного брата. На это он недовольно мычит, обхватывая подушку руками. — Ещё пять минут, матушка, — сонливо бормочет парень, всё-таки проснувшись, хоть и не до конца. Несколько секунд юноша лежит неподвижно, но затем всё же удосуживается лениво разлепить глаза. Сфокусировавшись на стоящем перед ним человеке, он узнаёт в нём свою сестру. — Микаса?.. — слегка удивлённо молвит Эрен, приподнимая голову. Темноволосая ничего не отвечает, а подходит к окну и резко распахивает занавески, отчего её брат жмурится от ярких лучей. — Вставай. Завтрак остынет, — заботливо сообщает Аккерман, хотя в её голосе проскальзывает некая отрешённость, на которую собеседник то ли просто не обращает внимания, то ли он уже к этому привык. — Хорошо. Сейчас приду, — зевнув, говорит паренёк, ероша рукой свои тёмно-каштановые волосы. Брат и сестра сидят за столом друг напротив друга и молча завтракают. Когда Эрен практически доедает свой омлет, он кладёт вилку на тарелку, внимательно глядя на Микасу. — У тебя ведь сегодня смотрины, верно? — спрашивает юноша. Брюнетка на мгновение замирает, держа в руке столовый прибор, и, перестав неотрывно глядеть в свою тарелку, поднимает взгляд на Джагера. — Ага… — ей бы очень хотелось чувствовать хотя бы маленькую толику той беззаботности, с которой она произносит этот краткий ответ. — Волнуешься? — снова задаёт вопрос её сводный брат, словно читая мысли девушки. — Есть немного, — вздохнула она, поняв, что врать нет смысла, ибо все эмоции написаны у неё на лице. — У тебя всё получится, — Эрен мягко улыбается и накрывает ладонь темноволосой, что лежит на столешнице, своей, как бы высказывая ей свою поддержку. — Спасибо… Я вас не подведу, — молвит Аккерман, сжимая ладонь шатена. Затем они доедают свой завтрак, после чего Микаса собирает грязную посуду со стола и принимается за её мытьё. Погрузившись в свои, отнюдь не позитивные размышления, она делает это не спеша. Она даже не замечает, как заканчивает с этим занятием, полностью растворившись в собственных мыслях. Брюнетка бросает быстрый взгляд на напольные часы, за стеклом которых размеренно качается маятник, и с ужасом понимает, что она опаздывает. — О боже, — она поспешно стягивает с себя фартук и отбрасывает его куда-то в сторону — Я уже должна быть на подъезде к городу. Девушка в два прыжка оказывается возле входной двери, сдергивает легкую накидку, что висит на крючке и набрасывает её на себя. Прежде чем уйти она обращается к Эрену. — Не забудь выпить лекарство, — кротко напоминает темноволосая, нажимая на ручку, и скрывается за дубовой дверью. — Поспеши… — шепчет юноша вслед уже скрывшейся из виду сводной сестре. Он плотно закрывает двери, не до конца захлопнутые торопящейся Микасой, и подходит к одному из кухонных шкафчиков. Открыв деревянную дверцу, Джагер достает оттуда небольшой стеклянный бутылёк, наполненный плоскими белыми таблетками круглой формы почти до верху. И пускай выглядят они, как обычные таблетки, парень прекрасно знает, что ни в его деревне, ни в близлежащих городах, такого лекарства и в помине нет. Его производят только в столице, где находится королевский дворец, и то, в ограниченном количестве. Эрен всей душой ненавидел свою болезнь. Ведь из-за серьезной проблемы с сердцем он должен был вести малоподвижный образ жизни, особо не напрягаться, и глотать незнакомые пилюли, отчего он порой ощущал себя каким-то стариком. К тому же, его болезнь была редкой, и лекарство, которое он должен был принимать регулярно дважды в день, стоило очень дорого. Его отец неплохо зарабатывал, так как ученые были в почете, но почти все деньги уходили на эти чёртовы таблетки, и поэтому их семья жила простой провинциальной жизнью, практически не позволяя себе ничего лишнего. Шатен наливает себе полстакана воды и практически залпом выпивает её, проглатывая ненавистное лекарство. Затем он ставит на огонь чайник, чтобы впоследствии заварить себе травяной чай, также выписанный ему одним из лучших докторов.

***

Брюнетка стремительно забегает в конюшню, на бегу хватая уздечку и специальное (дамское) седло. Их семейный конь по имени Хан, кажется, даже смотрит на неё с изумлением, словно вопрошая: к чему такая спешка? Полностью экипировав грациозного вороного, Аккерман выводит его из конюшни и запрыгивает в седло, свесив ноги с левой стороны. Когда наездница встряхивает поводья, скакун выбирается на ухабистую дорогу и с нарастающей скоростью мчится в сторону города.