О трудностях адаптации

— Эти падежи меня доконают, — грустно заключил Оливер, устало облокотился о стол, подпирая ладонями щёки, и застонал, пытаясь взъерошить свой короткий ёжик волос. То, что это не представлялось возможным, удручало ещё больше. — Кошмар какой-то. Андрей, — обернулся он к другу, — посмотри, пожалуйста, я тут домашку попытался написать, — и протянул свою тетрадку с очередным выполненным упражнением по русскому языку. Андрей ухватил её пальцами и начал бегло просматривать как всегда ровные, аккуратные строчки, тихо посмеиваясь при этом. — Что, слишком много ошибок? — не выдержал мук любопытства Оливер, следя за ним с жадным интересом. — Да нет, уже не так, — сообщил тот, не отрывая взгляда от страницы. — Две-три... — Правда? — Оливер просиял. — ...в каждом предложении, — закончил Андрей, охлаждая его радость. Тот мгновенно скис. — Чёрт, как так? — огорчённо вздохнул он. — Я же всё старался точно по правилам писать. Каждое слово чуть ли не вылизывал со словарём в обнимку, а всё равно. — Это не так-то просто, — усмехнулся Андрей. — Мы сами во всех этих правилах с трудом разбираемся. — Объяснишь, что я там опять напортачил? — Оливер посмотрел в замешательстве — ему было неловко в сто-хрен-знает-какой раз отрывать приятеля от дел и надоедать со своими дурацкими упражнениями. — Не вопрос, Олли, конечно, — ни секунды не колеблясь, отозвался тот, и Оливер благодарно улыбнулся. — Садись, разберём, — Андрей подвинулся на своей кровати, освобождая место. — Ты такой прилежный, это ненормально, — подколол беззлобно. — Просто дело принципа, — словно оправдываясь, смущённо буркнул тот и потупился. Он уже знал, что здесь его считают заучкой и слегка повёрнутым на учёбе, но это была неправда. И они все — ошибаются! Он вообще-то квиддич любит — больше всего на свете! — и не его вина, что на данный момент его любимое дело ему недоступно. Да это трагедия, тут не насмехаться, а сочувствовать надо! И если бы он не нашёл способ занимать себе мозг — давно бы свихнулся. А заучка — это кто-то вроде Гермионы Грейнджер. Разве он хоть чем-то её напоминает? На уроках не высовывается, вперёд всех никуда не лезет. И вовсе ему не все предметы нравятся — всего-то несколько. Причём, как раз русский язык не входит в их число, а так усердно корпит он над ним только потому, что надоело чувствовать себя почти глухонемым. — Эй, ты чего? — Андрей с беспокойством посмотрел на уныло понурившегося друга. — Извини, я не хотел обидеть. — Я не обиделся, — встрепенулся тот, отмахиваясь от дурацких мыслей. — Просто чувствую себя кретином. Андрей при этих словах вдруг захихикал. — Забавно, — пояснил он в ответ на откровенно недоуменный взгляд. — Вы как сговорились с Марком одно и то же повторять. Только поводы разные — Марк больше из-за бытовухи бесится, его учёба не парит. — Как удивительно, — скептически фыркнул Оливер. — Да и правильно, — подал вдруг голос молчавший всё это время Макс, который, получается, вовсе не дремал на своей кровати, как до этого казалось. Он сел на постели, спустив на пол ноги, поглядел на Оливера и невозмутимо повёл плечами: — Ты просто немножко загнался. А вообще у нас не принято так шизовать из-за такой ерунды. Береги нервы. Не получается — и хрен с ним, потом получится. Не получится — тем более хрен с ним. — То есть? — Оливер совсем растерялся. — Это же бред. Это Флинту может быть всё до фонаря — он первобытный тролль, ему по статусу положено. А я — задолбался постоянно тупить! И ошибки-то совсем дурацкие! Стрёмно же! — заявил убеждённо. — Пфф! — легкомысленно махнул рукой Андрей. — Да в России у половины страны с этим проблемы — а ведь для нас, в отличие от тебя, это родной язык. И что — думаешь, кто-то переживает? Хрена с два. Пишут себе с ошибками и в ус не дуют. — Куда не дуют? — страдальчески посмотрел на него Оливер. — Тьфу, — досадливо фыркнул тот. — Никуда, забей. Объясню позже, чтобы сейчас лишней информацией мозг не грузить. Давай лучше домашку твою разбирать, — он склонился над тетрадкой, вслепую нашарив на столе чью-то валяющуюся ручку. * * * — ...так, ну, здесь понятно, — бормотал Андрей, черкая в тетрадке и попутно объясняя исправленные ошибки, — эти сраные -тся/-ться — общая беда большинства россиян. Хотя есть довольно простое правило проверки, я тебе сейчас постараюсь объяснить... Так, стоп. А почему ты «козёл» через «а» написал? Тут можно проверочное слово подобрать, мы же буквально вчера это правило с тобой повторяли. У тебя вроде хорошо получалось. — Я проверочное не стал подбирать, — пояснил Оливер, предчувствуя, что, кажется, опять облажался. В который раз. — Это слово на стене в спортивной раздевалке написано, прямо возле окна, помните? Андрей, переглянувшись с молчаливо улыбающимся Максом, машинально кивнул, чувствуя, как и у него непослушные губы сами собой разъезжаются в широкую ухмылку. Он понимал, что их английский приятель ни в чём не виноват и ляпы его типичны для любого иностранца, но ничего не мог поделать. — ...Поэтому я просто переписал его по памяти в точности как там... — продолжал Оливер, но последние слова его всё же утонули в громком, безудержном хохоте Андрея. Макс поспешно отвернулся, и плечи его подозрительно затряслись. — Ну, Олли, ты даёшь, — всхлипывал Андрей. — Давно я так не смеялся. Эх ты, — он посмотрел с мягкой насмешкой. — Разве можно верить надписям на стенах? — А что — нет? — удивился тот. — Запомни: в России можно верить только самому себе и никому больше, — немного успокоившись, проинформировал его Макс. — Иначе однажды можно конкретно попасть. — И это относится не только к дурацким правилам русского языка, — дополнил Андрей. — Это вообще, по жизни. Запомнишь? — Постараюсь, — со вздохом отозвался тот и устало потёр лоб. — А теперь всё же объясни мне эти заёбы с падежами, пока у меня голова ещё хоть что-то соображает. Двинешься тут с вашей грамматикой, нахрен. — Это точно, — подтвердил Андрей и вновь придвинул к себе злополучную тетрадку с упражнением.