Понимание

*** *Несколько кратких зарисовок, объединенных одной идеей: "Я сделаю все, что угодно, лишь бы ты улыбался". Что вы сделаете, чтобы дорогой вам человек улыбался? Так как я не везде использую имена, приведу список героев в порядке зарисовок: Хьюга|Киеши (увидете яой - вы герой), Ханамия/Сакурай (люблю необычные пейринги), Аомине/Кисе (никогда его особо не любила, но что-то потянуло), Акаши/Мурасакибара (чисто для Рий, сама такое не очень...), Мидорима/Такао (а вот это мое любимое) Ты невыносим. Я почти ненавижу тебя, твою улыбку, твои дурацкие рассуждения... Бесишь! Мы никогда не будем друзьями, слышишь?! И тот факт, что я вернулся в баскетбол после твоих уговоров, ничего не значит! Я просто снова захотел играть. Но ты тут ни при чем! И я вовсе не хочу играть с тобой. Я слышу, как ты сухо всхлипываешь, комкая больничное одеяло в пальцах. Я сижу на корточках, прикрыв глаза, возле твоей палаты. Вот, ты больше не улыбаешься той самой раздражающей улыбкой, но почему-то это вовсе не радует. Ты бессильно плачешь, а я беспомощно сжимаю кулаки. Мы дали обещание. Стать лучшими в этом году. Непременно, обязательно победить! Вместе. Это наша мечта, и только благодаря ней ты встал на ноги, ты улыбаешься нам - готовый защищать, даже когда кровь льется из ран. Эта подлая сволочь, что почти лишила тебя надежды, смеется в лицо... Я хочу видеть его разбитым. Эй, ты же улыбнешься снова, когда мы победим? Мы не друзья. Правда. И то, что мы стукнулись кулаками, ничего не доказывает. Мы не друзья. Мы... товарищи. По игре. И больше ничего. У тебя снова болит колено. Ты стискиваешь до хруста зубы. Нельзя, чтобы кто-то заметил, что ты не можешь стать на больную ногу, потому что тогда тебе запретят играть. Я понимаю, как тебе это важно. Поэтому молча закидываю твою руку на плечо и тащу домой. Ты молчишь, и я благодарен за это. Мы проигрываем. Обидно. Нас разбивают насухо. Наши Свет и Тень ничего не могут сделать. Но мы должны бороться! Мы победим. Я выкладываюсь по полной программе. Я одержу победу... ради тебя. Нет, нет, конечно же ради нашей мечты. Мы не проиграем, мы... Победили. Эй, ты же теперь будешь улыбаться? Да. Тебе больно стоять, но ты улыбаешься так широко, как только можешь. Теплый взгляд. Я слышу, как ревет наш капитан - ну, теперь-то можно! Но вижу только твою улыбку. Кажется, ты впервые за долгое время улыбаешься, как раньше. Я рад, снова видеть твою улыбку, слышишь? Я даже улыбаюсь в ответ. Эта победа... стоит того, чтобы признаться наконец, что мы друзья. Верно? *** - Я... я хочу поговорить с тобой! С этого нервного, заикающегося выкрика все началось. Запинаясь и заикаясь от волнения, не смотря на Макото, Сакурай признался ему в любви. Зажмурившись и вспыхнув до корней волос, он ждал приговора. И не поверил своим ушам, когда услышал ленивое: - Неожиданно... Ну, давай встречаться тогда? Попробуем. Ханамии было плевать, с кем. У Сакурая милая мордашка. Неплохое тело. Как бонус, он вкусно готовит. И очаровательно смущается, когда Макото его лапает. Ну, девственник же. Правда, недолго он таковым был. Ханамии было интересно, как отреагирует Сакурай, если его трахнут. Реакция превосходила все ожидания. Макото нравилось, как Ре смущается. Но это было вовсе не по любви. Макото просто нужен был партнер по постели. Чтобы Ре был послушен, он встречался с ним - принимал бенто, гулял по кафешкам, паркам под ручку. Его это не тяготило. Сакурай понимал, что его не любят. Было больно, но терпимо. Он закрывал глаза на холодность, отстраненность, на отсутствие чувств. Понимал, что его используют, но предпочитал быть слепым и глухим к этому. Его друзья твердили, что это не приведет ни к чему хорошему. Нет, Ре не хотел им открывать правду - что он встречается с Ханамией, но сложно такое утаить, если вышеуказанный встречает его каждый день из школы. Да и засосы на шее сложно спрятать. Вакамацу грозился выбить из Макото дерьмо, если что. Имаеши с пугающе серьезным выражением лица предупредил, что Ханамия причинит ему боль. И что Ре лучше не строить воздушных замков, а оставить этого человека. Момои его жалела. Один Аомине ничего не говорил. Он хмурился, но молчал, считая себя не вправе вмешиваться. После окончания школы они поступили в институты, в разные: Сакураю была интересна журналистика, а Макото неожиданно решил стать следователем и поступил в юридическую академию. Они сняли одну квартиру на двоих. И тогда начались проблемы. Ханамии приелся застенчивый, милый Ре. Он начал ему изменять, и ничуть не скрывал этого. Сакурай плакал в подушку, но терпел, улыбаясь дрожащими губами по утрам. Аомине, с которым они случайно встретились на улице, веско сказал: - Бросай его. Иначе долго так не протянешь. Ты разучился улыбаться. И выглядишь, как мертвец ходячий. Он тебя измучал. Прекращай это, если еще уважаешь себя. Но Сакурай только покачал головой. Он все еще любил Ханамию. Так сильно, что кусал до крови губы, но закрывал глаза на помаду на воротнике, на засосы, которых раньше не было, на чужой запах... На равнодушие, грубость, холод во взгляде. Однажды Макото ушел. Ре увидел на холодильнике записку и почувствовал, как рушится его мир. Прочел четыре простых слова: "Я тебя бросаю. Прощай", и услышал, как разбилось его сердце. Дальше была ванная, бежевый кафель, холодное лезвие и горячая вода... Вода окрашивалась в алый, а Ре закрывал устало глаза. По щекам бежали слезы. Это было чудом, настоящим чудом, что Имаеши решил навестить своего бывшего сокомандника именно в этот день. Ре забыл дверь, и это тоже было чудом. Это его спасло. Шоичи, матерясь как сапожник, вытащил его из ванны, отвез в больницу, заплатил врачам, чтобы они не сообщали в психбольницу. Тормошил и ругал Сакурая, который не хотел жить. Заставлял его возвращаться к жизни против его воли. Утряс все вопросы с институтом, чтобы у Ре там не было проблем. Заставлял заниматься делом - каким угодно - писать статьи, рассказы, стихи, изучать эзотерику, физику, квантовую механику, химию, все, что угодно - лишь бы Ре жил. И Сакурай медленно, но верно возвращался. Хоть какая-то его часть умерла с уходом Макото, но он уговаривал себя жить. Ради того, чтобы однажды встретиться с ним и поговорить. Хотя он все понимал, но хотел услышать эту жестокую правду от Ханамии. Ему это было необходимо. И вот такой случай представился. Возвращаясь из института, Ре увидел Макото, выходящим из магазина. Окликнул, испугался раздраженного и холодного взгляда. Мимоходом удивился: как же он так долго не замечал, что Макото его совсем-совсем не любит? Нет, он понимал, но предпочитал обманываться... - Н-нам надо поговорить. - Говори. - Почему ты ушел? - Потому что я тебя не люблю. Да и никогда не любил. Ты мне был нужен только как игрушка для удовлетворений потребностей. - Ре побледнел. - О, только не закатывай истерику! Как будто ты не понимал, с кем встречаешься. Ты же умный мальчик, должен был понимать. - Да. Да, я понимал. Но просто я слишком сильно тебя люблю, - Ре слабо улыбнулся, пожимая плечами. - Глупо, да? Но я правда... - Все, хватит, - Ханамия устал от этого мальчишки. - Иди и плачь где-нибудь в углу. Я не хочу с тобой больше видеться. Желаю тебе встретить кого-то, с кем ты будешь счастлив, малыш Ре, - немного издевательски протянул Макото, уходя прочь. - Я правда тебя люблю, - пробормотал вслед Ре, с ужасом ощущая, как снова рушится и теряет смысл его жизнь. - Я же... Я умру без тебя! - закричал он. - Я не могу... - тихо плача. Ханамия передернул плечами, не замедляя шагов. Глупый мальчишка, как же надоел со своей глупой любовью! Да все прекрасно он сможет, нечего выдумывать. Что-то заставило обернуться. Ре брел к дороге, не обращая внимания ни на что. Ни на людей, ни на свет светофора. А может, слезы застили ему глаза? Визг тормозов. Тошнотворно-мягкий звук падения хрупкого тела на асфальт. Макото не сразу понял, что бежит к месту происшествия. Видит нелепо изогнутые ноги Ре, его кровь, растекающуюся по дороге; осколки везде, в руках, в лице, на пальцах Макото стеклянное крошево, когда он падает на колени рядом. Скорая приезжает быстро. Ханамия ехал и держал Ре за руку, сам не понимая зачем. Может, он хотел чувствовать, что она все еще теплая. Что она не мертвая. - Ах ты тварь! - и кулак врезается в лицо. Вакамацу удерживает взбешенного Имаеши, а Макото медленно выпрямляется. Друзья Ре быстро узнали о происшествии. Возможно, потому, что Шуса как раз проходил практику в отделении реанимации, когда привезли Ре. И теперь Шоичи обещал убить Макото за то, что тот убил душу Ре. За то, что он перерезал себе вены; за то, что бросился под машину. За то, что медленно умирал без него. А Макото молчал. Только на следующий день его пустили к Ре. Он был в коме. Врач сказал, что даже если случится чудо, и Ре очнется, он никогда не сможет ходить - травма позвоночника. Макото осторожно берет за руку Сакурая. Находит на запястье шрамы от попытки суицида, проводит по ним пальцем. Он почти не мучается угрызениями совести, это чувство атрофировалось за ненадобностью, но какой-то червячок точит его изнутри все равно. - Эй, Ре, почему ты из-за меня хотел убить себя? Неужели я того стою? Я никогда не был хорошим человеком, меня не за что любить. Так почему ты... Знаешь, мне нравится, как ты смущаешься. Я невольно вспоминал, как ты краснеешь, когда гулял с другими. Никто так не умел мило смущаться, как ты. Знаешь, я нигде не ел такой вкусной еды, как такой, что ты готовишь. Знаешь, с тобой очень уютно... Мне жаль, что я тебя не полюбил, правда. Хотел бы я, чтобы ты был счастлив... Со мной у тебя не вышло - так вышло бы с другим. Зачем ты решил убить себя, Ре? Я разве того стою? Знаешь, у тебя хорошие друзья. Они чуть не убили меня. Если Имаеши сдержал его блондин, то Аомине было некому сдерживать. У меня вот фингал на всю правую сторону, представляешь? - Знаешь, я тут понял, что скучаю. Ты уже неделю в коме. А я очень хочу, чтобы ты жил, слышишь? Я причинил тебе много боли... А ты меня все равно любишь? Эй, очнись, Ре. Я хочу снова услышать твой голос. Да, черт возьми, я скучаю!.. - Эй, Ре, уже месяц ты в коме. Не надоело? Я уже понял, каким был идиотом и что потерял. Я не хочу... Не хочу терять. Хочу, чтобы ты жил. И улыбался. Помню, когда мы только начали встречаться, ты улыбался от всей души. Когда же ты прекратил улыбаться?.. Когда понял, что я тебя не люблю? А я вот только что понял, что все-таки... Эй, ты мне дорог, Ре, слышишь? Я хочу начать все сначала. Давай... давай попробуем? Только очнись, хорошо? Я все-таки... Шуса заглянул в палату Ре, чтобы выгнать оттуда засидевшегося Макото. Но передумал, когда увидел, что Ханамия уснул, уткнувшись лбом в руку Сакурая, сгорбившись в неудобной позе. Пусть его, у них не так много времени. Еще месяц, и Ре отключат от системы жизнеобеспечения, если он не очнется. Пусть побудут вместе. Может быть, Ханамия наконец-то научился любить. - Как отключат?! Он же еще живой!!! - Мне жаль. Но не я это решил. Просто смирись с тем, что он не вернется. - Ложь!.. - Эй... Ре, ты же вернешься ко мне? Ты говорил, что любишь меня, говорил, что не можешь без меня... Я буду с тобой. Всегда. Пока не прогонишь сам. Я буду тебя любить, я уже понял, что могу, что чувствую... Послушай, я сделаю все, что захочешь, только живи! Улыбайся, пожалуйста, Ре... Живи и улыбайся. Можешь не мне, кому-нибудь другому, только живи. Вернись. Я такой идиот, знаешь, Ре... Я тебя люблю. Прости меня. Или не прощай. Но все равно - вернись. Солнечные лучи коснулись бледного лица Ре. Длинные ресницы дрогнули и он открыл глаза. Несколько минут ушло на то, чтобы понять, где он и что произошло. Все вспомнив, он решил оглядеться. И сразу же заметил спящего на стуле у его кровати Макото. Сердце резануло болью и надеждой. Тихим, осипшим голосом он его позвал. Макото дернулся, проморгался, посмотрел на Ре. Медленно его глаза наполнились осознанием и радостью. - Ре... Ре, очнулся! - Ханамия сжал его руку в своей, прижал ко лбу, задыхаясь от счастья. Наконец-то... - Макото... - прошептал Ре, удивленный реакцией. - Подожди, не говори. Я хочу сказать кое-что. Потом можешь говорить все, что захочешь. Послушай... Послушай, я - идиот. Я понял только когда чуть не потерял тебя, что на самом деле ты мне дорог. Знаешь, я так хочу, чтобы ты жил. Пусть без меня, но жил. Но самое главное - прости меня, пожалуйста. Я идиот, я не заметил свое счастье... Я хотел бы начать все сначала. Давай попробуем все начать с чистого листа, Ре? Я... Тонкий палец прижался к его губам. - Макото. Я тебя не могу простить. Потому что не обижаюсь. Я тебя люблю. Несмотря ни на что. Ты правда хочешь начать все сначала? - Да. - Я так рад... - глаза закрываются, а на губах медленно расцветает та самая долгожданная улыбка. Макото целует прохладные пальцы; теперь все будет хорошо. Он будет стараться изо всех сил, чтобы так было. Осенний парк. По главной аллее высокий темноволосый парень толкает перед собой коляску с русоволосым пареньком, который складывает из золотистых листьев букет. Он улыбается. Ре улыбается. Макото счастлив, что эта улыбка предназначена ему. Он подает Ре еще листья. Их пальцы соприкасаются. Сакурай смеется, щурясь. Ханамия целует его взасос, поддавшись внезапному порыву. И наслаждается смущенно покрасневшим лицом любимого, который пытается спрятаться за букетом из кленовых листьев. Трепет его по волосам и везет дальше. Немного сложно, особенно вначале. Ре привыкал жить без ног, это было очень тяжело. Зато теперь все хорошо. Сакурай занялся частным сыском через Интернет. Макото ему помогает по мере сил в этом. Друзья Ре пообещали его прибить, если он снова заставит Ре страдать. А Макото пообещал им, что Ре будет счастлив. И он старается. Он рад, что смог понять, что любит Сакурая. И что любовь Ре оказалась достаточно сильной, чтобы прощать ему все. Макото шепчет по ночам, обнимая спящего Ре: "Я сделаю все, чтобы ты улыбался. Я люблю тебя, Ре." Ре притворяется спящим, чтобы слышать эти слова. И каждый раз его сердце наполняет счастье. Его даже не волнует то, что он инвалид. Главное - слышать эти слова. Такие долгожданные и необходимые ему. Нет, им обоим. Он улыбается. Он и без слов понимает, что Макото его любит и больше не причинит боли. Но все равно радуется, слыша долгожданные слова любви. Ре улыбается. *** У Кисе красивая улыбка. Солнечная, теплая, радостная. Он сам - воплощение солнечной радости, солнышко ходячее. Аомине рядом с ним - мрачная тучка. Кисе смеется, оттягивая его щеки в стороны. Он просит громко и весело: "Улыбайся, Дай-чи!". Аомине ворчит, отпихивая его. Но Рета не сдается. Он хочет увидеть ту самую улыбку Дайки, которую увидел в первый день своего пребывания в баскетбольном клубе Тейко. Он хочет снова восхищаться ею, заражаться ее счастьем; он хочет снова влюбиться в улыбку Дайки. А Аомине думает, что сильнее, чем он любит улыбку Реты, любить невозможно. Он считает, что они абсолютные противоположности. И иногда ему кажется, что они друг другу не подходят. Потом он вспоминает Ре и Макото, которых считал самой невозможной парой в мире; насколько же они друг другу не подходят - робкий, добрый, заботливый Ре и расчетливый, коварный, бесчестный обманщик Макото. Но он недавно видел их в парке - Ханамия вез Ре на коляске, они оба улыбались. Сакурай вертел в руках букет из осенних листьев, Макото непривычно тепло улыбался. Они счастливы. Так что Аомине думает, что у них с Кисе есть шанс. Правда, есть. Хотя непонятно, как они уживутся, если Дайки решил стать (внезапно) морским офицером, а Кисе - летчиком. Капитан дальнего плавания и офицер авиации, блин. Правда, Дайки думает, что Кисе форма летчика будет к лицу. Рета не показывает, но он огорчен тем, что из-за работы они не смогут видеться. Ему до сердечной боли хочется, чтобы они с Аомине всегда-всегда были вместе. Но... Он будет летать. А Дайки - плавать. Рете - небо, Дайки - море. Они будут разделены. Могут не совпадать по графику. Рета будет возвращаться в пустую квартиру. Аомине будет напиваться в одиночестве. Кисе улыбается, невзирая на боль. Аомине ничего не замечает. Ни тусклых карих глаз, ни дрожащих рук. Сегодня у Кисе - первый полет. Он провожает его взглядом в аэропорту. Действительно, форма ему к лицу... А еще на самолете вместе с ним летят симпатичные стюардессы. Глупая ревность угнетает, но Аомине запрещает себе думать об этом. В Рете он сомневаться не будет. Это слишком чистый и светлый человек, он не способен на измену. В отличие от него самого. Хотя секс без любви - это просто секс, верно? Он ничего не значит и ничего не стоит. Он не стоит слез Кисе. Самолет разбился. Выжило не много людей. Аомине читал, сжимая кулаки, список выживших. Кисе... Кисе Рета!!! Выжил, выжил, черт возьми! Рета лежал на больничной койке непривычно тихий и спокойный. Не было взрывов веселья, смеха и улыбок. Он спал. Вся правая сторона лица - сожжена взрывом. Останутся ужасные шрамы. Одного глаза Кисе лишился. Но хорошо, что больше ничего. Что он не парализован или что-нибудь еще в этом роде. Аомине плачет. Молча, закрыв лицо руками. - Эй... Дай-чи... Кисе слабо улыбается, неловко приподнимая левый уголок губ. - Дай-чи... Не плачь. Я живой... - Молчи, идиот. - Дай-чи... Улыбайся... Я так хотел, чтобы ты улыбался. Как тогда, в Тейко, помнишь? До чемпионских титулов. Дай-чи... - Идиот. Ты такой идиот... - Дай-чи... Не плачь... Аомине не выдерживает, он взахлеб рассказывает о каждой измене. Кисе продолжает улыбаться, но грустно. - Дай-чи, я знал, что так будет. Я - в небе, ты - в море... Мы будем разлучены. - Кто тебя пустит на самолет с одним глазом? - Никто. Жаль, я хотел летать... - Рета... Рета! Рета, очнись, Рета!!! Только через месяц его выписали. Аомине ушел из полицейской академии и стал барменом. Шрамы на лице Кисе ничуть не портят его улыбки. Просто она стала наполовину меньше, наполовину тусклее. Зато Дайки видит свет в глазу Реты. Он вернулся. И улыбка - прежняя улыбка - возвращается на губы Дайки. Рета счастлив. За эту улыбку он заплатил крыльями, но так даже лучше. Летать можно и без крыльев. Улыбка Дайки - вот что ему нужно. Он не жалеет о том, что потерял. Ведь он многое приобрел. Например, Дайки. Их больше ничто не разлучит. Рета не взлетит к небесам, Дайки не будет плавать на море. К черту все, пока они вместе. Их счастливые улыбки важнее всего. *** Акаши следит немигающим взглядом за Ацуши. Тот не обращает на него внимания, поглощая сладости в ударном темпе. Акаши хочется приказать ему прекратить, но стоит только представить несчастный взгляд фиолетовых очей и по-детски обиженный тон, как желание мгновенно улетучивается. Вздохнув, бывший капитан баскетбольных команд Ракудзана и Тейко, уткнулся в книгу. Нужно было готовиться к сессии. В университете, на факультете международных экономических отношений, куда он поступил после академии, драли три шкуры, невзирая на прежние заслуги и биографию. Хотя Акаши не жаловался - он привык стараться. Мурасакибара учился в институте общего питания на кондитера. Сейджуро ему немного завидовал, ведь он будет заниматься любимым делом. Он сам выбрал свою профессию, поступил туда, куда хотел, и не заморачивался по поводу возможных троек и четверок. От Акаши же требовали одних пятерок, и это давило на парня. Он повзрослел и хотел свободы выбора. Того, чего у него никогда не будет. Отец выбрал ему специальность, университет и даже невесту. Милая девушка, но Акаши было откровенно тошно на нее смотреть. Ей, похоже, тоже. Брак по расчету не редкость в их кругу, и Акаши почти смирился с ним, но при мысли, что его ждут годы жизни с нелюбимой женщиной, как начинает подташнивать. Было бы проще, если бы он не знал такого чувства, как "любовь". Но Сейджуро успел его узнать. - Ака-чин, - тянет Ацуши, сминая последний фантик и метко закидывая его в урну. - Ты закончил? - Почти. Подожди еще немного, Ацуши, - спокойно просит Сейджуро, сосредотачиваясь на учебнике. Ему дают тридцать секунд. Ровно столько, сколько понадобилось, чтобы сосредоточиться на смысле текста. А затем его легко приподнимают и усаживают на колени; Мурасакибара кладет свою огромную ладонь ему на грудь, заставляя прижаться спиной к груди центрового. Акаши негодующе хмурится - да, они в парке, в самом дальнем и безлюдном углу, здесь нет посторонних, но они же договаривались не проявлять своих чувств вот так вот, на улице! - Ацуши... - Ака-чин. Сиди спокойно. - Помолчав, добавил веско: - Холодает, а ты в одной футболке. Так теплее. Сейджуро только вздыхает. Иногда непонятно, кто в их паре ребенок, а кто взрослый. Впрочем, какая разница. Забота Ацуши ему приятна. Они сидят так долго. Пока задремавший Сейджуро не откидывается на Мурасакибару. Тот аккуратно забирает у него книгу, запихивает в сумку, встает, закинув на одно плечо их сумки, на другое - самого Акаши. Когда до выхода из парка остается немного, легонько встряхивает, пробуждая. - Ака-чин, проснись. - А?.. Я уснул? - Акаши хмурится. Ацуши улыбается. Спросонок Ака-чин на редкость милый. Сейджуро потянулся. Конечно, это недостойно наследника семьи Акаши - спать на ком-то, да еще и чтобы этот кто-то нес на руках, да еще и в общественном месте. Но именно поэтому он ценит такие мгновения. В такие минуты он чувствует свободу. - Ака-чин, до завтра? - Ацуши все еще улыбается. Акаши нравится его улыбка. Теплая, немного сонная, а в глазах - нежность. - Да, до завтра, Ацуши. - А вот сам Акаши не может похвастаться такой улыбкой. После окончания школы он вообще не улыбался, кажется. Мурасакибара хмурится. Ака-чин разучился улыбаться. Это плохо. Он должен снова научиться улыбаться. Он помнит улыбку Ака-чина в Тейко и хочет увидеть ее снова. Все просто. Ака-чин не может улыбаться, потому что он несвободен. Потому что он живет по указке своего отца. Это давит на него. Ацуши все понимает, все видит. Он знает, что его Ака-чин будет вынужден жениться на какой-то наследнице, богатой принцессе, которая и сама не рада такому... Но какая разница? Главное - он потеряет своего Ака-чина. Он долго над этим думал. Обсудил ситуацию с Тацуей. Выслушал его мнение о своих умственных способностях. Согласился с тем, что он идиот. Попросил помощи. Потом пришлось долго ждать. Пока Ака-чин и та девушка поженятся. Пока врач (отец Химуры Тацуи, что очень удобно) не сообщил, что у Сейджуро и его супруги не может быть детей и предложил суррогатную мать. Пока не появился на свет наследник Акаши. А потом был взрыв. И чье-то обгоревшее тело. Матерящийся Котаро за рулем, молчаливый Небуя рядом и Ацуши с бессознательным Сейджуро на коленях. Когда Сейджуро открыл глаза, первое, что он увидел - улыбка Ацуши. Первое, что он услышал, было: "Ака-чин, я тебя люблю". И даже несмотря на то, что вся эта авантюра с инсценировкой его смерти (кто бы мог подумать, что в Ацуши дремлет хитроумный злой гений?), суррогатным материнством (а это уже была идея его жены, которая не хотела рожать от него) и похищением прошла без его ведома, Сейджуро впервые за долгое время чувствовал себя свободным. И счастливым. Губы немного болели от напряжения, но Сейджуро улыбался. По-настоящему. Спустя год, когда наконец-то улеглась шумиха и его перестали искать, он смог поступить на факультет иностранных языков в Киото по поддельным документам, которые ему сделал, азартно ухмыляясь, Ханамия. Нет, все легально. И даже небольшая хакерская помощь Ре была совершенно законной. Ибо не поймали. А не пойман - не вор. Так что теперь он свободен. Вместе с Ацуши. - Сей-чин, ты улыбаешься, - сообщил Мурасакибара, поглаживая щеку Акаши (нет, теперь он Куроха Тсуеши, но Ацуши еще не привык) большим пальцем. - Правда? - Сейджуро зажмурился, откидываясь на грудь Ацуши. Он свободен. Он наконец-то волен любить и быть любимым. *** Я тебя ненавижу. Победитель, гений, один из Поколения Чудес. Мидорима Шинтаро. Ненавижу. Но мы в одной команде. Так уж вышло, что мы оба поступили в Шутоку, оба пошли в баскетбольную команду. Это простая случайность. Или судьба? Ты веришь в дурацкий гороскоп, подбираешь каждый день талисманы на удачу. Серьезным голосом сообщаешь, что вот эта хрень, которую ты таскаешь целый день с собой - твой талисман по версии Оха Аса. Зашибись, ты и тогда победил с помощью какой-нибудь фигурки Пикачу?! Я не люблю рефлексировать и размышлять о том, что было когда-то. Что было - то было. Наша задача сейчас - побеждать ради Шутоку. Но я не рад быть с тобой в одной команде. Каюсь, когда я выбешиваю тебя, то чувствую злорадство. Ну, совсем немножко. Постепенно я привык над тобой подшучивать. Постепенно я смог с натяжкой называть нас товарищами. А после той игры против Акаши - друзьями. Потому что только друзьям доверяют до такой степени. Ты не плачешь. Как странно, обычно после проигрышев ты уходишь куда-то, как дикий зверь, пряча свои слезы. Но сегодня я взахлеб реву под дождем, прячась ото всех. А ты меня ищешь? Не знаю. Больно слева. Там, где сердце. Глупо уходить на такой печальной ноте, но я больше не могу играть. Мне больше нельзя, Шин-чан. Вот ответ на твое злое: "Почему?!". Ответ на то, почему я ухожу из команды. Капитан и прочие знали. И тренер тоже - это было бы преступлением, не сообщать ему такую важную новость. И было бы слишком преступно молчать после того, как ты только что поцеловал меня. Мы больше не друзья, да? Жаль, но я, хоть и испытываю то же, что и ты, но не могу ответить взаимностью. - У меня порок сердца, - сообщаю я деланно-спокойным голосом. На самом деле, я хочу разреветься. - И я уезжаю в Киото в следующем году на операцию по трансплантации сердца. Шин-чан, ты меня любишь? Ты молчишь, притягивая к себе и крепко обнимая. А я понимаю, что плачу. Шин-чан, ты подождешь меня? Если я не умру, если переживу пересадку сердца, если смогу выжить... Ты меня дождешься? Мы пообещали снова встретиться. Я буду доучиваться в Киото. О баскетболе придется забыть. Так что встретимся мы только когда будем поступать в высшие учебные заведения. Ты решил стать хирургом - благородно. А я люблю детей, так что пойду на педиатра. Или учителя. Хотя учитель из меня будет фиговый, сообщаешь ты с серьезным видом. Я смеюсь. - Нэ, Шин-чан, улыбнись мне, - прошу я, обнимая твое лицо ладонями. Ты послушно растягиваешь губы. - Нееет, это не улыбка, - мотаю головой. Ну кто так постно кривит губы, а?! Растягиваю твои щеки в стороны, приподнимая вверх, чтобы вышла улыбка. Ты мотаешь головой, вырываешься, подхватываешь меня на руки и тащишь в спальню. Мы одни в твоем доме. Здорово, если что, я не умру девственником. Я солгал тебе насчет даты своего отъезда в Киото и даты операции. Я знаю тебя - ты точно решишь поехать со мной, проводить меня, посадить на самолет, приехать на операцию, постоять у двери операционной... А мне это не нужно, Шин-чан. Я сменил номер мобильного и запретил родителям сообщать что-либо об исходе операции тебе, если ты им позвонишь. Пусть у тебя будет надежда. Если я умру, Куроко-кун тебя найдет, когда вы закончите школу, и передаст мое письмо. В нем - все, что я не сказал тебе, все, что не успел. А если я выживу - найду тебя сам! И сам все скажу! И ты от меня больше не отделаешься. О, ты был в ярости, когда понял, что я тебя надурил! Ты и сейчас зол, а ведь столько времени прошло. Так сердито на меня смотришь, что я невольно отшатываюсь. Но продолжаю счастливо улыбаться. - Шин-чан, поздравляю с поступлением в Тодай! - хлопушка в моих руках взрывается, осыпая нас конфетти. - Это новогодняя хлопушка, идиот. - Да, а еще - талисман дня у Раков, - едва заметно улыбаешься. Да, я слежу за твоим любимым гороскопом, а что? Это ты меня подсадил. - Такао... - Казунари. Мы ведь договорились, что ты будешь называть меня по имени. - Казу, - выдыхаешь мне на ухо, крепко, до хруста в ребрах, обнимая. - Я вернулся, - шепчу, жмурясь. Как же мне тебя не хватало! - Казу... - стонешь, целуя мою шею. - Казу... - входя в меня. Я невольно задерживаю дыхание. - Казу... - кончая в меня. Я счастлив. - Шин-чан, улыбнись мне, - прошу я, отводя с твоего лба прядь волос. Твои губы дрогнули в теплой улыбки, от которой мое новое сердце бьется быстрее. Я улыбаюсь от уха до уха. Хоть ты и до сих пор на меня злишься, чуть-чуть, но я понимаю, что это отголоски твоего страха. Что я умру. Что вместе меня к тебе придет Куроко-кун с письмом от меня. Что вместо веселого и бесшабашного празднования моего дня рождения, ты бы поехал на кладбище в Киото и положил мои любимые астры на могилу. Но я живой и я вернулся к тебе. Шин-чан, улыбнись; я живой. Я рядом. Я улыбаюсь от всей души, так что и ты мне улыбнись. Шин-чан, знаешь, у тебя очень красивая улыбка.