Понимание

*** Красноволосый юноша бежит сквозь лесную чащу, не замечая хлещущих по лицу веток, не обращая внимания на свистящий в ушах ветер. Он бежит, желая сбежать от жестокой правды, от невыносимой боли, от самого себя. Но ведь это невозможно, — стонет ветер, выжимая злые слезы из глаз. Они бегут по щекам, сквозь зубы прорываются короткие всхлипы. Это все из-за ветра… Вылетел из леса на берег озера и остановился, тяжело дыша. Водная гладь так спокойно мерцала отблесками луны и звезд, так мягко шелестел камыш у берега — будто ничего и не было. Словно все было сном, иллюзией. Жестокие слова, резкий окрик — его снова оттолкнули. Снова. Так всегда происходит — он тянется к людям, хочет быть с ними, хоть с кем-то!.. Но его отталкивают, снова и снова, не понимая, не желая понимать. И Сайдзо тоже… Он такой же… Каманоске садится на землю, обнимает колени, уткнувшись в них лбом. Он тихонько всхлипывает, не пытаясь подавить слезы. Зачем? Здесь никого нет. Никто не увидит, не будет насмехаться над ним. Он никому не нужен. Всхлипы становятся громче. Юри сжимается в позе зародыша, дрожа всем телом. Он так хочет, чтобы весь мир вокруг него исчез, оставил наедине с его болью. Или чтобы небо позволило ему умереть, исчезнуть, раствориться в небесной выси. Когда-то — когда он был совсем маленьким и совсем не хотел убивать — Юри мечтал стать ветром. Бушующим ураганом, сносящим все на своем пути, или же легким нежным ветерком, приносящим долгожданную прохладу. Было бы здорово исчезнуть — вот так просто; и никто не заметит, не будет волноваться, не будет искать. Одиноко живет, одиноко сражается, одиноко и умрет. И ни тоски, ни любви, ни жалости… А тот, к кому потянулось глупое сердце, пусть забудет первым… *** Глупые чувства. Глупое сердце. Глупая жизнь. Зеленая тень мелькает среди зеленой листвы. Карие глаза щурятся от ветра. Оттолкнуться от ветки, мягко спружинив в колене, миг полета и снова коснуться ветки, кувыркнуться в воздухе, приземлиться в дожде сухих листьев, пробежаться, словно ветер, меж деревьев. Но от себя не убежишь. И от невинных глаз, и от смеха, колокольчиком звучащего в голове… И от ласковой улыбки, предназначенной не тебе. Кунай воткнулся в ничем не повинное дерево. Вечно скромный и серьезный, смущающийся от слишком откровенных слов господина. Саске, просто Саске, начальник шиноби Санады Юкимуры, верный страж Уэдо. Разбитое глупое сердце бьется в груди. Ему не впервой разбиваться и кровоточить, но это все равно больно. Ему не впервой вырывать из души нежные ростки чувств, но это всегда нестерпимо больно. Никто не поймет, это больнее. Никому не нужный Саске, мчись, подобно тени, и ищи утешения в глазах зверей. Ведь больше никто тебя не ждет в лесу. Берег озера. Саске бросает мимолетный взгляд, не рассчитывая кого-то увидеть. Но он услышит раньше, чем увидит содрогающиеся в рыданиях плечи: тихие всхлипы, надрывный плач. Колеблясь, Сарутоби остановился, скрываясь в лесной тени. Странно видеть таким их Ветер. Бесшабашный, шумный, дикий… Плачущий одиноко на берегу озера, прячущий боль от всех. Наверное, это из-за Сайдзо. Или из-за чьих-нибудь бесцеремонных слов. Он ранимый, оказывается. Саске грустно улыбается. Он мог бы подойти. Погладить по плечу, приобнять, вытереть слезы. Он мог бы утешить глупого Каманоске, наверное, тому тоже больно. Но слишком велика вероятность того, что Юри его оттолкнет. Пошлет куда подальше, сбежит, взмахнув алым хвостом. Он умеет так — яростным криком прикрыть боль и страх, смущение и отчаяние. Слишком рискованно. Ему тоже больно. Саске не хочет боли. Поэтому мысленно желает Каманоске утешения, вкладывая в прощальный взгляд все тепло, на которые способен. Интересно, Каманоске показалось, или его правда только что будто погладили теплой ладонью по голове. Не так, как Сайдзо тогда, на источниках. Ласково, утешая. Юри обернулся, зашарил взглядом по лесу. Но он опоздал на доли секунды. Взгляд исчез. Стало пусто и холодно. *** Саске искал Амахару по всему лесу. Его преследовало нехорошее подозрение, что маленького белого хорька уже нет в живых. Или Вероника его прибила, или кто-то из волков, или… Вот о последнем варианте думать как-то не хотелось. Снова берег озера. Взгляд машинально ищет красноволосую макушку. Не находит. Жаль. Стоп, чьи это стройные ноги попали в поле зрения? А, Каманоске сидит, прислонившись спиной к дереву, и вытянув ноги. На коленях у него свернулся уютным клубочком Амахару. Саске снова забеспокоился. Конечно, он уже знает, что у их штатного психа есть другая сторона — чувствительная, ранимая, несчастная, но это не отменяет того, что он псих, который любит убивать. Но его тревоги беспочвенны. Каманоске просто дремлет, склонив голову набок. Сарутоби усмехается. Выражение лица у Юри сейчас на редкость детское. Интересно, сколько ему лет? Вряд ли он старше самого Саске. Каманоске дернулся, просыпаясь. Зевнул, прикрывая тонкой ладонью рот. Поморгал, приходя в себя ото сна. Потянулся, вытянув руки вверх. Расслабился с шумным выдохом. Посмотрел на Амахару. На губах возникла непривычно мягкая улыбка. Подхватив Амахару на руки, поднял на уровень глаз. Хорек негодующе запищал, вызывая еще более широкую улыбку. — Что такое? Не выспался? Не боишься меня, да? — обнял хорька, почесывая за ухом. — Это здорово. А где твой рыжий хозяин, не знаешь? Он не будет снова вопить, что я тебя стырил? Впрочем, раз он еще не явился с негодующим взором, то все нормально. Не хочется мне отсюда уходить. Каманоске задумчиво посмотрел на озеро. Саске не менее задумчиво посмотрел на него. Похоже, все в порядке. Псих оказался не таким уж и психом. Амахару ничего не угрожает. Сарутоби улыбнулся. Каманоске совсем другой, не такой, как обычно в Уэдо. Он не открывается всем остальным, но Саске рад, что увидел эту его сторону. Снова теплый взгляд. Каманоске прикрывает глаза. Интересно, кто же так на него смотрит? Он в Уэдо такого взгляда не ощущал. Никто не знает, но Каманоске очень остро ощущал каждый взгляд, брошенный на него. Буквально кожей — каждую эмоцию, направленную на него. Санада смотрит чуть снисходительно, понимающе — похоже на то, как здоровый тигр смотрит на маленьких тигрят. Рокуро смотрит серьезно, чуть устало; Каманоске его немного бесит, но Унно терпелив до невозможности. Какей смотрит недоумевающе. Он не понимает Каманоске, и тот это прекрасно чувствует. Равно как и раздражение Сейкая и Бенмару. Еще бы, он же нападает на их обожаемую сестричку! Ну как объяснить не чувствующим все как он, что его выводит из себя ее слащаво-приторно-светлый взгляд. Такой бывает у маленьких детей. Такой был когда-то и у него. Нет, то, что он чувствует, вовсе не зависть. Будь у него шанс прожить жизнь заново, он бы ничего не изменил. Но его раздражает, что они с девчонкий почти ровесники, а она так слаба и беспомощна; смотрит своими глазенками, напрашиваясь на жалость и любовь. Маленькая приторная принцесса. (п/а — думаю, все уже поняли, как я не люблю Исанами) Анна замораживает взглядом. Вообще, Каманоске с ней почти не общался, но и неприязни эта женщина у него не вызывала. Ее чуть покровительственный холодный взгляд ощущается холодком по позвоночнику. Джимпачи прочно ассоциируется с пьянкой. Поэтому Каманоске кажется, что и взгляд у него, как саке. А вообще, он теплый. Даже горячий. И отдает морской солью. И штормом. Шторм Каманоске любил и ни капельки его не боялся. И с Незу они… ну, не подружились, но, как ни странно, пират его мог выслушать. Сперва напоить, потом выслушать, потом уложить спать у себя. Подлечить утром больную голову и отправить завтракать. Приятели? Наверное. А может, Джимпачи воспринимает его как младшего глупого брата. Кто знает. Каманоске спокойно. Он знает, что есть кому излить душу. Но даже пират не понимает его. Хорошо напиться от души, проораться и выплакаться спьяну, но на трезвую голову Каманоске с пиратом почти не общается. И не надо. Сайдзо… Каманоске влюбился в его взгляд — будто прикосновение бархатной тьмы. Заставляет дрожать, обмирая внутри от морозящего ощущения смерти. Этот взгляд, как магнит, притянул Каманоске в Уэдо. Но здесь Киригакуре другой. И взгляд не тот. И как бы Юри не старался вызвать вновь то ощущение, он добился лишь колючего раздражения. Даже раздражение Рокуро ощущается приятнее, ибо оно смешано еще и с заботой, и это веселит и успокаивает. А вот взгляд Саске он не помнил. Как странно — с ним они общаются плотно, на почве желания обладать хорьком, но взгляд светло-карих глаз он не помнит. Жалко. Приятный теплый взгляд — будто солнце гладит своими лучами — скоро исчез. Как жаль. *** Светлой полнолунной ночью Сарутоби Саске не спал. Он бежал по лесу, задыхаясь от боли. В комнате Сайдзо было шумно. Он слышал стоны Исанами и сытое рычание Киригакуре… Да, он уже почти избавился от своей тоскливой любви, но боль пронзила, как молния. И теперь он снова пытается сбежать от себя. От любящего взгляда, предназначенного не ему. Озеро. Одежда, небрежно сброшенная у валуна. Саске удивленно-заторможенно воззрился на нее. Знакомая заколка венчает кучку. Над озером раздался всплеск и недовольное фырчание. Каманоске вынырнул посередине озера, отфырчался от воды, попавшей в нос. Поболтал ногами, удерживаясь на поверхности. Здорово купаться одному и ночью. Когда только луна — свидетель. И снова взгляд… На этот раз он чувствует нотки грусти и боли. Не обращая внимания на таинственного свидетеля, Каманоске плавает по озеру, сильными взмахами рук и ног продвигаясь вперед. Доплыв до мелководья, вынырнул по пояс спиной к лесу. Ладно уж, пусть смотрит. Он уже догадался, кто это. Ему можно. Саске с шоком смотрел на шрамы. Три параллельные неровные черты перечерчивают спину. Шрамы от чьих-то когтей старые, но здоровыми не выглядят — болезненно багровые с синеватым краем. Сильные мышцы перекатываются под молочно-белой кожей с брильянтовыми капельками воды. Каманоске откидывает волосы назад. Раздраженно цокает языком, бросает через плечо: — Выходи! Я тебя уже давно заметил. Нечего подглядывать! Саске дергается, как птица, спугнутая с гнезда мальчишками. Осторожно пятится, бесшумно пытаясь сбежать. — Сбегаешь? — насмешливо спрашивает Каманоске, не поворачиваясь. — Да слышу я тебя, слышу! Выходи уже. Обреченно вздыхая, Саске выходит из леса на свет. Каманоске оборачивается, с любопытством глядя на краснеющего Сарутоби. Вот и обладатель солнечного взгляда, от которого так теплеет в душе. Хмыкнув, Юри выходит из озера. Для него все естественно — он сейчас промокнет воду прихваченным из купальни при Уэдо полотенцем, оденется, сядет рядом с Саске и поговорит с ним о чем-нибудь. Или будет молчать до утра, прислонившись к теплому плечу. Но для Саске это похоже на издевательство. Неспешные грациозные движения: невозможно не смотреть на длинные ноги, стройные бедра, маленькие аккуратные ягодицы; на лебединую шею, узкие плечи, тонкие руки с хрупкими запястьями. Серьезно, как он раньше не замечал, что Каманоске красивый? Просто не подглядывал за ним раньше, ага. Каманоске оделся в темно-синие бриджи до колена и серую футболку (п/а — я хз, как-то, что он носит, назвать по-японски. Это вообще не носили в то время, но в аниме он так ходит, так что пусть будет). Еще раз откинул волосы назад. Роскошная алая волна приковала взгляд смущенного ситуацией Сарутоби. Юри усмехнулся; сел на землю, похлопал ладонью рядом. Саске сел, весь напряженный, как струна. А Каманоске еще и прислонился к его плечу, обхватив колени руками. — Ты часто за мной наблюдаешь, — тихо произнес Каманоске после пяти минут молчания, за время которых Саске успел немного расслабиться. — Извини, я больше не буду, — поспешно извинился Сарутоби. — Мне приятно. У тебя теплый взгляд. Мне нравится его ощущать, — с улыбкой сказал Каманоске, закрывая глаза. — Ощущать?.. Продолжая улыбаться, Каманоске объяснил, как чувствует каждый взгляд. — Раньше я уже показывал так свое тело. Ну, меня видели купающимся, в онсене, так, на речке… Всегда смотрели или удивленно, или безразлично, или с похотью — последнее было так мерзко. А у тебя взгляд другой — такой теплый, добрый… Сарутоби снова покраснел. — Сегодня ты грустный. Почему? — Тебе правда интересно? — Да. — Тебе будет больно это слышать, — честно предупредил Саске. Каманоске закрыл глаза. — Сайдзо и Исанами… Они… — Сарутоби замялся. Все-таки он слишком стеснительный, чтобы называть вещи своими именами. — Трахались, что ли? — А вот Каманоске таким явно не страдал. — Э?! — Сарутоби аж шарахнулся. Юри недовольно фыркнул, отлепившись от него и поворачивая к нему невозмутимо спокойное лицо. — Я никак не могу понять, с чего все решили, что я влюбился в Сайдзо. Меня восхищает тьма в его глазах, то, как он сражается, мне безумно хочется сражаться с ним. Это словно ходить по краю — незабываемое чувство. Но с чего бы это мне в него влюбляться? — Каманоске равнодушно пожал плечами, но в его глазах Саске разглядел тень боли. — Это произошло против твоей боли, да? — осторожно спросил Саске. Юри замер. Брови сошлись на переносице, губы скривились. Казалось, он сейчас расплачется. Сарутоби, не думая о последствиях, притянул его к себе. Обнял за плечи, прижав к груди. Кажется, Каманоске на пару секнд задержал дыхание. А затем вздрогнул раз, другой. Глухо всхлипнул, вцепился дрогнувшими пальцами в хаори Саске. Уткнувшись лицом в грудь Саске, он плакал, вздрагивая всем телом. А Сарутоби неловко гладил его по волосам, по худой спине. Хотелось сказать что-то успокаивающее, как-то утешить, но на ум ничего не приходило. Он мог только гладить его, как кота. А Юри всхлипывал, прижимаясь к нему. Они долго так сидели. Юри успокоился и теперь просто лежал на коленях Саске, пока тот перебирал его волосы. Сарутоби бездумно гладил мягкие алые волосы, просто наслаждаясь тишиной и покоем. — Так значит, белобрысая дура добилась-таки своего, да? — наконец хрипло пробормотал Юри. Рука, ласкающая волосы, замерла. — Ты знал?.. — Догадывался. Да мне плевать. А ты? Любишь Исанами? — Наверное, уже нет, — горько усмехнулся Саске. — Ну и хорошо. — Каманоске завозился, сел ровно рядом с Сарутоби. Чуть лукаво посмотрел на него. — Нэ, а я красивый? — Что?! — Саске мгновенно стал красным, как помидор. — Ха-ха, да я шучу, не красней так. А может, ты заболел? — Каманоске отбросил со лба Саске волосы и прижался губами ко лбу парня. — Да нет, температуры нет… Саске замер, боясь спугнуть странное чувство. Почему-то от такого невинного жеста сердце забилось быстрее. — О, гляди! — Каманоске плюхнулся рядом, показывая пальцем на небо. Черный бархат ночных небес пересекали серебрянные нити падающих звезд. — Звездопад, — зачарованно протянул Саске. Каманоске опустил голову на его плечо, прижимаясь к теплому боку, мечтательно улыбаясь. Саске показалось совершенно естественным обнять его за плечи, притягивая к себе. На душе было тепло и светло, на губы сама собой просилась радостная улыбка. Когда звездопад закончился, Саске обнаружил, что Каманоске заснул на его плече, доверчиво обнимая его руку. К своему стыду, Сарутоби не знал, где расположена комната Каманоске, поэтому, мучительно краснея, он решил отнести его к себе. Аккуратно положив его на свой футон, он не смог подняться. Каманоске крепко держал его за хаори. Взгляд изумрудных глаз был непривычно серьезным и напряженным. — Не уходи. Останься со мной. Пожалуйста. Саске не смог отказать. *** Оказалось, лежать вдвоем на одном футоне под одним одеялом очень уютно. Просыпаться от того, что на лице неведомо как оказались волосы Каманоске. Обнаружить, что во сне Саске имеет нехорошую привычку обнимать не только руками, но и ногами; а потом он забавно смущается того, что возбудился от таких объятий. Оказывается, Каманоске снятся кошмары, от которых он просыпается в слезах. В таких случаях, Сарутоби просто обнимает его крепко-крепко. А Саске бормочет во сне. Очень весело подкалывать его по этому поводу. Оказывается, несложно смотреть, как Исанами и Сайдзо обнимаются и даже целуются (в основном в лесу), когда знаешь, что вечером тебя ждут с нетерпением в твоей комнате. Каманоске на удивление хорошо целуется, вытворяя языком такое, что Саске смущается втрое сильнее обычного. А еще Сарутоби оказался хоть и до ужаса стеснительным, но неплохим активом. В любом случае, Юри так сладко ему отдаваться… Каманоске по привычке достает Сайдзо. Саске тихо ревнует, но знает, что прикосновения во время сражения, азартные вопли Каманоске — это максимум, что Сайдзо увидит от Юри. Исанами мило улыбается всем. И это бесит Каманоске. Но он молчит, потому что это может расстроить Саске, который стал относиться к жрице, как к сестре. Они понимают друг друга — разные, но похожие в своем одиночестве. Они улыбаются, раскрываясь друг перед другом. Их несчастная любовь забыта, стерта, сожжена новыми чувствами: только появившимися, еще неокрепшими, неосознанными до конца. Они еще только узнают друг друга, светлые и темные стороны друг друга. Например, Каманоске с удивлением узнал, что Саске, когда злится, может быть действительно грубым. Ночью и в постели такая перемена привела его в восторг — а на утро Саске краснел и извинялся, извинялся и краснел… А вот Сарутоби совсем не удивился, когда понял, что Юри имеет мазохистские наклонности. И вовсе не против несколько грубого обращения с собой. Проблема была в том, что Саске не мог быть грубым с этим хрупким и ранимым созданием. Заботу о душе и сердце переносил на тело. Всю свою нерастраченную, запертую в глубине сердца любовь, нежность, заботу, ласку — отдавал Каманоске. Как будто бы тот был против! Тот, кого никто не любил, кто совсем не привык к простому человеческому теплу… Каманоске неумело на это отвечал, стараясь показать, что ему дорог Саске, что он его тоже… Слова просились на язык, но они боялись это произнести вслух, выражая любовь прикосновениями, поцелуями, объятиями. Почти незаметной заботой — принести чай после тяжкого задания, размять напряженные после тренировок мышцы; укоризненно сопя, подлечить синяки и ссадины после драк; помочь с капризными питомцами; помочь с обходом Уэдо, позволяя выспаться. Трепетно, осторожно, несмело — они шли навстречу друг другу. Улыбаясь, с надеждой смотреть в глаза напротив — ведь понимаешь?.. Без слов, одним поцелуем — я люблю… Я тоже… Без слов — будь со мной, будь моим, я отдам тебе все… Я буду… Возьмешь мое сердце? У меня больше ничего нет, кроме омытой кровью убитых души. Я приму их в теплые ладони, согрею дыханием озябшее сердце, отмою от тьмы твою душу. Поцелую дрожащие губы, сотру слезы с щек. Не плач, хорошо? Я рядом, всегда рядом… Я буду с тобой…