Понимание

*** - Кея-кун, тебе не кажется, что этот мир заслуживает гибели? - поинтересовался Мукуро, легко отбивая древком трезубца удар тонфа. Хибари промолчал, отступая на шаг назад, чтобы бросить все тело вперед. Чтобы сокрушить наконец ненавистного врага. Но тщетно, Мукуро уворачивается или парирует удары, двигаясь с изяществом танцовщицы. И говорит в перерывах, когда их тела разносит в стороны силой инерции. Говорит так, будто они друзья и просто встретились мило поболтать за чашечкой кофе об ущербном мироздании, которое нуждается в уничтожении. - Этот мир просто молит о смерти... О небольшом, но очень действенном Апокалипсисе. Не находишь, что было бы непростительно игнорировать столь горячую просьбу? - промурлыкал Рокудо, обманчиво ласково обнимая Кею со спины, надежно блокируя руки. Хибари зарычал, дергаясь в крепких объятиях. Иллюзионист куфуфукнул, с нажимом проводя по шее снизу вверх языком. - Люблю, когда ты так беспомощно сопротивляешься мне, - томно сообщил Мукуро жарким шепотом на ухо. - Знаешь, это очаровательно. Бессильная ненависть... Беспомощность... И возбуждение, без него никуда, иначе смысл игры пропадает. Это заводит. О да, Хибари чувствовал бедром, как его положение заводит противника. К сожалению, его телу ситуация также нравится; куда больше, чем его разуму. Кея замирает, приводя в порядок дыхание. Кажется, если он немного расслабится, Мукуро потеряет бдительность и можно будет легко высвободиться. Так и вышло. Но от удара стальной тонфа в челюсть увернулся, сволочь. Куфуфукнул, крутанул в руке трезубец. Кея с ненавистью посмотрел в разноцветные глаза. Неправильно, все неправильно в этом лице! На губах застыла восковой маской улыбка сфинкса, все-все на свете знающего и ничего никому не рассказывающего, на все вопросы посылающего в огненную пустыню. И глаза - пустой, холодный алый, с тлеющим в глубине зрачка огоньком ненависти, и синий, безумный, отчаянный, полыхающий болью. Кее ненавистна улыбка на тонких губах, ненавистны разные глаза, ненавистно лицо, изредка словно поддергивающися зыбким туманом - Мукуро точно прикрывает его вуалью иллюзий, скрывая шрамы от опытов. Или просто тренируется, заодно выбешивая Кею. Это же так весело, черт побери! Так весело, что глава ДК бросается к нему, желая выбить парочку зубов или оба глаза. Сломать несколько костей, обе ноги, все пальцы, позвоночник. Сильная ненависть - она такая забавная. И Мукуро смеется, ускользая из цепких рук своего очаровательного хищника, не давая развеять флер иллюзий и смеха. Но все-таки ему интересно - а как бы было наоборот? Насколько больно, приятно, мерзко, сладко? Это риск... Но зато какие будут впечатления, какие воспоминания, какой бесценный опыт! И Рокудо решается. Следующий удар он принимает на древко, чуть-чуть неправильно проворачивая его. Трезубец летит, выбитый из рук, в угол, запястья ноют - Кея слишком сильно ударил. Мукуро смеется, падая на спину. Взрывается болью затылок, которым он приложился о бетонный пол, и смех плавно переходит в стон. Но улыбка не исчезает. Мукуро, которому Кея желал совершенно искренне абсолютно всех бед и несчастий в мире, продолжал смеяться даже когда он вбивался в него, до синяков впиваясь пальцами в бедра распластанного под ним врага. Полузадушенно хрипел, упрямо кривя губы в усмешке, когда Хибари сжимал пальцы на беззащитно подставленно горле. Ухмылялся в лицо, сжимая его внутри, заставляя кончать вместе с ним. Отвратительно. И враг это понимает, пряча боль за пушистыми ресницами и прикрываясь иллюзиями. Кея встает, поправляет одежду, не глядя на окутанного черным туманом Мукуро. - Кея, - голос хрипит, срываясь. Хибари отворачивается. Он не хочет смотреть на безумную улыбку и пустые глаза. - Посмотри на меня, - почти нежно шепчет Рокудо, поворачивая его к себе. Он неохотно повинуется. Почему-то взгляд падает на обнаженные плечи. Они кажутся непристойно хрупкими, с неприлично белой кожей. Их хочется обнимать... Руки сами тянутся к ним. Пальцы сжимаются, оставляя красные следы. Мукуро вздыхает, обхватывает лицо Кеи ладонями, заставляет посмотреть на лицо. Синий - боль, алый - пустота... Нет больше улыбки сфинкса, есть лишь нелепо искривленные в гримасе боли и понимания губы. Неправильно! Впервые его лицо одинаково все выражает страдание, но это неправильно! Грубый поцелуй-укус - до крови! Он стирает эту гримасу с красивого лица кровью, своей и чужой. Они целуются так яростно, будто продолжают сражаться. И Мукуро отступает. Он уже устал. Ему невесело сражаться с Хищником. Он открылся сильнее, чем хотел, поэтому сейчас он бросает к ногам Хибари вожделенную победу. Он лишь хочет растаять утренним туманом, не оставив после себя ни следа. Все тщета и суета, и холод, и пустота... Он даже не заметил, что последнее произнес вслух... В стальном взоре - злость. Впервые направлена не на него. Хибари тянет его к дивану, бросает на него. Мукуро не сопротивляется. Он уже признал свой проигрыш. И победитель волен делать что угодно с телом - но не с душой, слышишь, Кея?! Не смей... Не смей так целовать шею, безошибочно находя чувствительные точки и вырывая полувздохи-полустоны из груди. Не смей неловко гладить выпирающие ребра и уродливые шрамы - не смей жалеть. Не входи так осторожно и медленно, бережно держа ноги под коленями. Не целуй внутреннюю сторону бедра, заставляя стонать в голос. Прекрати прижиматься ко мне и целовать зажмуренные глаза, слизывая соленые капельки. Прекрати! Я же уже отдал тебе свое тело - зачем тебе еще и душа? А сердце тебе на кой черт? Не забирай меня всего, без остатка, все равно ведь не поймешь и не примешь... Ты не поймешь. "Пойму", - ни тени сомнения в уверенных серых глазах. В чувственных поцелуях до щемящего чувства в груди. "Пожалуйста... Я не хочу боли" - мольба в заплаканных разноцветных глазах. В судорожных объятиях. Синий - душа; исстрадавшаяся, сильная, хрупкая, ненавидящая, больная, одинокая, замерзшая, грустная; тянется, как цветок к солнцу к нему. Алый - сердце; покрытое толстым слоем льда, но еще живое, кровоточащее, любящее, отчаявшееся; любит и боится, заходится в бешенном ритме, рискуя сломать клекту ребер. Хищник понимает. Он увидел и понял. И как ответный дар, проявление доверия - показывает себя. Стальной серый, как грозовое облако, как отблеск луны на стали клинка - желание найти кого-то равного; не слабого и трусливо поджимающего хвост от одного взгляда; не лебезящего и пресмыкающегося; такого же одинокого и сильного, способного заставить Хищника быть для него нежнее и добрее. Кого он бы защищал и берег. Для кого бы жил. Мукуро улыбается грустно и понимающе. "Если хочешь... Если позволишь... Я буду с тобой. Можно?" "Нет, уже поздно" "Что?..", - шок и зарождающееся безумное отчаяние. "Ты уже мой. Поздно спрашивать. Не отпущу", - теплый поцелуй. Туман снова плачет, но это уже от облегчения. И льнет к Хищнику, доверчиво вверяя ему свои душу и сердце - навеки... Хищник не сможет спрятать от всего мира свой Туман, но ему будет вполне под силу спрятать его сердце и душу, чтобы их никто не ранил снова. *** Они вместе. Это странно и непривычно обоими. Просыпаться в одной кровати, лицом к лицу. Неловкая улыбка, смущенный румянец: "Доброе утро". Легкий поцелуй, мягкая улыбка: "Доброе, травоядное". Объятия, поцелуи, ласки; сладкая нега в руках любимого. Страстные стоны, почти крики, боль и наслаждение, бьющееся в экстазе тело в сильных руках. И бездна страха - уже не за себя. Бережно обрабатывать каждую ранку, ссадинку, радуясь, что вернулся живой. Эгоистично счастье, что умерли другие - но не ты. И какое же счастье вернуться к нему, прижаться к сильной груди, чувствуя, как смыкается кольцо рук. И к черту всех остальных - пусть смотрят недоуменно на бывших врагов. И к черту судьбу - вопреки всему они будут вместе и в жизни, и в смерти. Даже Аду будет не под силу их разлучить. Да будет проклят осуждающий и да будет забыт завидующий... Да будет благословлен понимающий и принимающий их любовь... Их боль и одиночество сшили их судьбы алыми нитями, что крепче стали - да будет же благословлено их безмолвное страдание! Сердца отныне бьются в унисон, задыхаясь от нежности - да будет вечно их любовь, освященная кровью. - Любишь?.. - Люблю. Спи, травоядное. Спи... Мукуро. Разноцветные глаза прячут за пушистыми ресницами отблеск счастья. Лукавая улыбка сфинкса, скрывающего ответ на вопрос - что же такое счастье? - мягко легла на губы. Хищник согревает Туман, даря ему покой и легкие сны. И Ночь поет для них колыбельные. Для двух детей, заблудших в Ее мраке и нашедших друг друга сквозь яростную метель одиночества. И Рассвет разбудит ласковым солнечным зайчиком, разрушая оковы сладких снов. "Любишь?" "Люблю".