Хранитель и запасной принц

      Когда Гевелий затевал терапию для Кирэна, он нисколько не задумывался, чего это будет стоить ему самому. Ведь он никогда ни на кого не поднимал руку. Ударить человека… ну разве что только в бою, защищая жизнь свою и своих близких. Но связанного раба?! Но поверженного Кирэна?! И о чем он только думал? Но уговор есть уговор. В конце концов, это была его, Гевелия, идея. Кирэн всего лишь согласился. И Гевелий начинает претворять план в жизнь. Первым делом он подбирает мягкую ременную плетку. Выбирает, ощупывая рукой и советуясь с Зинием.       — Шлепок будет громкий, боли почти никакой, кожу порвать не сможет, останется широкий, круглый синяк, в течение нескольких дней пожелтеет и рассосется, — объясняет надзиратель.       — Ты это точно знаешь? Пробовал на ком-то? — придирчиво интересуется Крид.       — Мы еще при Вашем отце в последние годы ничего серьезнее этого не использовали. Иногда ведь нужно, Вы понимаете, а калечить управляющий запретил. И господин Крид к старости стал очень сентиментальным.       — А раньше? — дергано спрашивает Гевелий и облизывает губы. — Ты сам использовал что-то серьезнее?       — К счастью, лично мне не приходилось. Но старики говорят, что в прежние годы Ваш отец был куда более решительным в таких вещах.       — Да, был, — нервно кивает Гевелий, — а я нет. И не собираюсь. Мне нужно что-то максимально мягкое. Чтобы даже случайно вред не причинить.       Зиний понимающе склоняет голову, забирает плетку из рук Гевелия и проводит опытной рукой по ременной части.       — Мягкая телячья кожа. Не волнуйтесь, господин Крид, серьезный вред этим можно причинить только если вокруг шеи завернуть. Если по назначению использовать, то вероятность нулевая. Уж Кирэну точно как черепахе щелчок по панцирю, — заметив, что сказал лишнего, Зиний прикусывает язык: — Извините, вырвалось. Это не мое дело.       — Ничего, не извиняйся, спасибо тебе, — Гевелий отчаянно краснеет.       — Если Вам понадобится помощь…       — Нет, — торопливо предупреждает Крид, — не понадобится. Я сам.       Ну, конечно, сам! Кому он еще может доверить Кирэна? Такого внезапно потерянного и беззащитного Кирэна, что порой у Гевелия комок встает в горле, когда он смотрит на своего раба-хозяина. И бывший вождь все время боится, что его Энкис начнет мстить за свои годы в плену. Гевелий не говорит Кирэну, что самые сильные чувства к нему он начал испытывать именно сейчас. Не желание отомстить и отыграться и точно не жалость, а что-то совсем другое: щемящее, пронзительное и чистое.       Отец действительно стал сентиментальным к старости, потому что если плетку еще получилось найти, то столб для наказания с целыми ремнями-креплениями отсутствует в принципе. Разве что на старой конюшне, но уже без ремней, лишь с жалкими обрывками, пыльный, засиженный мухами. Приходится Гевелию вспомнить нехитрую науку починки всего на свете. В деревне хайдеков ему приходилось и фундамент ровнять, и половицы приколачивать, и крышу смолить, пока Кирэн отсутствовал дома. И кому было браться за инструменты, как не домашнему рабу Энкису? Вот и сейчас Гевелий чистит столб, покрывает его лаком и крепит новые ремни. При этом он чувствует, что занимается чем-то совершенно постыдным и предосудительным, о чем никому нельзя рассказывать. Собственно он начинает догадываться, что делает это не только ради Кирэна, ему самому это нужно. Не в качестве мести, он не собирается причинять вред своему бывшему хозяину. Хайдеку он действительно хочет помочь. Но хочет он помочь еще и себе, переступить ту черту, которая так мучительно пугала его в юности. Переступить, но не по-настоящему. Сыграть ту роль, которую ему навязывали. Попробовать быть другим: жестким и властным Кридом, каким хотел видеть его отец. И сделать это именно с Кирэном, потому что только Кирэн сможет его остановить. А также понять и простить, если Гевелий допустит ошибку.       Гевелий не стал утруждаться, придумывая подоплеку своей игре в злого хозяина. Разве жестокому рабовладельцу нужна причина, чтобы избить своего раба? Гевелий просто приводит Кирэна на конюшню.       — Раздевайся, Кирэн! — и голос предательски дрожит. Да еще Кирэн смотрит такими доверчивыми, влажными глазами, что обнять и плакать, а не стегать плеткой.       — Штаны тоже? — интересуется Кирэн.       — Нет, штаны не надо, — подумав, отвечает Гевелий. И только потом соображает, что отец за такие вопросы дал бы по губам и добавил бы плетей, а не стал бы отвечать. Но включиться в роль никак не получается, потому что Кирэна жалко до липких пузырьков в носоглотке.       Привязывая Кирэна за запястья к столбу, Гевелий придирчиво следит, чтобы ремни легли широко, не врезались в косточки, нагрузка была распределена равномерно, не оказались пережаты сосуды. Потому что в такой позе Кирэну все-таки придется провести не меньше получаса. И если он заорет через пять минут от боли в запястьях, то какого лешего Гевелий вообще так долго и тщательно подбирал плетку, если устроил пытку уже привязыванием к столбу?       Гевелий отходит назад и смотрит на дело своих рук. Кирэну тревожно. Он поверхностно дышит и елозит, выбирая самую удобную позу. Его бока сжимаются и подрагивают, как у испуганной лошади.       Бока… Гевелий внезапно теряет мысль и настрой. Потому что линия тела от подмышки до бедра вдруг кажется ему такой невероятно красивой, что перехватывает дыхание. Гевелий помнит, как лепил молодого вождя Кирэна на коне. Помнит линию волос, линию плеч и линии колышущегося на ветру плаща. А вот была ли там линия от подмышек до бедра, эта самая красивая линия тела Кирэна, он не помнит. Не помнит, видел ли он ее вообще. А теперь видит, и как художник не может понять, как до сих пор не замечал этого природного шедевра. Потрясенный увиденным, Гевелий, не сдержавшись, кладет ладонь на ребра привязанного хайдека, повторяет пальцами вылепленные природой изгибы тела. От прикосновения по шелковистой белой коже бегут острые мурашки. И их хочется слизнуть языком, как поджаристые хлебные крошки с подноса. Вкусные, соленые, свежие мурашки. Но этого Гевелий уже не может себе позволить, чтобы окончательно не испортить заранее подготовленный эксперимент.       Гевелий откидывает руку назад и неуклюже шлепает плеткой по обнаженной спине. Кирэн вздрагивает больше от движения воздуха, чем от удара. И Гевелий чувствует, что ему стыдно даже перед Кирэном за свою неуклюжесть и неумение нормально ударить. И ему хочется, чтобы вот сейчас Кирэн сказал слово «глина» и остановил эту становящуюся унизительной и позорной для Крида игру. Но Кирэн молчит. Следующий удар ложится чуть ровнее и увереннее. Шлепок действительно получается громким, и место его нанесения немедленно розовеет.       Вот как бы и все. Гевелий ударил связанного раба, можно сворачивать эксперимент и идти ужинать. Кирэну полагается сказать секретное слово. Он просто обязан это сделать. Но Кирэн, собака такая, молчит. Дышит все так же порывисто и поверхностно, его бока подрагивают, ягодицы рефлекторно сжимаются, на висках выступают бисеринки пота. И от следующего шлепка он издает звук, который гораздо больше похож на стон удовольствия, а не боли. Гевелий недоуменно смотрит на Кирэна. Неужели хайдека возбуждает то, что с ним делает леруанец? Вот если бы снять с него сейчас штаны… Снимать штаны Гевелий с Кирэна не собирался. Но почему бы, собственно, нет? Ведь он же злой хозяин! И не обязан объяснять свои поступки.       Гевелий подходит, аккуратно развязывает тесемки и сдергивает штаны, обнажая, поджимающиеся, мускулистые ягодицы. Кирэн прикрывает глаза и издает сдавленный стон сквозь зубы. Гевелий обращает внимание на то, что член у Кирэна не просто напряжен и увеличен, но и сочится смазкой. «И член тоже красивый», — некстати думает леруанец. И этого он тоже никогда раньше не замечал. Бархатистую темно-розовую головку с ровным разрезом посередине окружают тонкие складки крайней плоти, член выглядит так нежно и уязвимо, что вообще не понятно, как им можно было когда-то причинить бедняге Гевелию столько неприятностей. Гевелий чувствует, что начинает плыть сам. Нервничает, отходит и еще пару раз вытягивает Кирэна по спине плеткой. Кирэн пытается сдерживаться, но кайфует настолько явно, что неловко опять становится Гевелию. Он так старательно подбирал плетку, чтобы она не причиняла сильной боли, что совсем не подумал о вероятности произошедшего казуса, что его «нетрадиционный» хайдек начнет получать удовольствие. И откажется произносить секретное слово, вынуждая леруанца продолжать эксперимент. «А почему я должен его именно лупить? Не было такого уговора!» — начинает соображать Гевелий. Его собственный половой орган настойчиво требует внимания, и Гевелий поглаживает себя, чуть успокаивая, пытаясь убавить возбуждение, дышит глубоко. Но хриплые стоны Кирэна обволакивают тело, поднимая дыбом волосы на загривке и не давая утихнуть возбуждению.       Гевелий прислушивается к собственным ощущениям. В глазах уже мельтешат белые искорки, мышцы внизу живота сжимаются в легких спазмах. И совсем не тошнит. Гевелий даже встряхивается, понимая, что его совсем не тошнит. Может, потому что Кирэн стонет от желания, а не от боли. А распален он сильно, покусывает губы, покачивается и открывает глаза, полные шальной, глубокой страсти. Но на Гевелия старается не смотреть. Сперва Крид не понимает почему, а потом вспоминает, как сильно ведет бывшего вождя на тело Энкиса, и понимает, что Кирэн точно так же безуспешно, как и Гевелий, пытается убавить собственное возбуждение, взять его под контроль.       Гевелий Крид делает на слабеющих ногах шаг назад, смотрит на красивое, мускулистое тело с несколькими розовыми пятнами на спине, которое находится в его власти, и с шорохом роняет плетку на пол. Он хочет, хочет этого хайдека. Жаждет всего с ног до головы, и нет той силы, которая могла бы его остановить. Последний проблеск разума проявляется в том, что Гевелий вдруг спрашивает себя: а что вдруг, если упрямый хайдек вот прямо сейчас произнесет секретное слово? Вот в этот самый неподходящий момент? И понимает, что в этом случае, сделает самое для себя привычное: немедленно даст поиметь себя в задницу. Причем на этот раз сделает это весьма охотно, похрюкивая от нетерпения и путаясь в разъезжающихся, блудливых коленках. Мысленный образ хайдека покрывающего его своим красивым телом окончательно отключает мозг леруанца. Гевелий опускается на колени, подползает к привязанному парню и осторожно ловит губами нежную головку полового органа, истекающую смазкой. Пробует на вкус, прислушиваясь к ощущениям. Нет, не тошнит. Совсем-совсем не тошнит.       Мягкая, упругая головка пульсирует и тычется в приоткрытый рот. Кирэну трудно управлять собственным телом: он вытянут в струнку и едва касается кончиками пальцев пола, поэтому он никак не может завладеть ртом Гевелия, хоть и продолжает беспорядочно тыкаться, покачиваясь и все отчаянней постанывая. И Гевелий прихватывает Кирэна за ягодицу, помогая и направляя. А второй рукой, уже не сдерживаясь, сжимает свой собственный половой орган. Несколько уверенных толчков и рот Гевелия заливает теплая белая жидкость с приятным, чуть известковым вкусом. И он, не задумываясь, проглатывает ее, и одновременно с этим выплескивает собственную семенную жидкость, пачкая потные, дрожащие пальцы. Свет в глазах меркнет, и на место дикого возбуждения приходит эйфория. Гевелий совершенно без сил отползает в сторону, прислоняется спиной к стене и растекается бесформенной лужицей счастья, закрывает глаза. Это то состояние, когда жизнь вдруг обретает смысл.       — Отвяжи меня, пожалуйста, — тихо просит Кирэн.       Ах да! Конечно! Гевелий торопливо поднимается и безжалостно срезает ножом с таким трудом прикрепленные накануне ремни. Он не хочет дать Кирэну ни одной лишней секунды дискомфорта. А потом снова опускается на пол и отваливается к стене. В ушах все еще шелестит, в мышцах приятная ломота. Кирэн подходит и тихонько садится рядом. Он производит небольшой шум и вторгается в личное пространство расслабленного леруанца. Так, что Гевелий нехотя открывает глаза. Кирэн смотрит на своего Энкиса с таким неподдельным восхищением, что Гевелий даже начинает гордиться собой.       — Ты потрясающий! — чувственно шепчет Кирэн. — Ты просто неземной, Хеве!       — Что?! — вздрагивает Гевелий. — Как ты меня назвал?       — Хеве. Это же твое имя, Хеве? Орсо сказал, что так тебя называли в семье. Тебе не нравится?       — Нравится, — удивленно отвечает Гевелий, — очень нравится.       — Мне тоже нравится твое имя, Хеве.       Кирэн замолкает, передергивает лопатками. И Гевелий невольно смотрит на спину хайдека с начинающими темнеть синяками. Озадаченно прикусывает губу. Кирэн замечает и торопливо успокаивает:       — Все хорошо, Хеве. Мне понравилось.       — Ты извращенец, Кир!       — Ну, я же всегда говорил, что я неправильный…       — Но я не думал, что настолько!       — Да я и сам не думал, — смущенно признается Кирэн.       Гевелий глубоко вздыхает и снова закрывает глаза. Но на этот раз уйти в приятную негу мешает какое-то навязчивое чувство. Как будто он что-то забыл. Как будто они что-то не закончили. Что же это? Гевелий нетерпеливо елозит, пытаясь понять, что его тревожит. Наконец, понимает.       — Секретное слово, Кирэн! Ты его так и не сказал!       — Не сказал, — расслабленно соглашается Кирэн.       — И что теперь? — недоумевает Гевелий.       — Ничего. Оставайся хозяином, Хеве. Мне нравится. У тебя получается намного лучше, чем у меня.