Хранитель и запасной принц

      День, на который назначен торжественный прием у Императора, начинается с того, что Кирэн просыпается в столичном дворце Крида совершенно голым. Место, на котором спал Энкис, еще теплое и смятое, но пустое. Спать голышом — одно из самых неприятных изменений в жизни бывшего вождя. Кирэн всю жизнь спал в одежде и с оружием под рукой. В детстве с игрушечным мечом, позже — с настоящим. Но нахождение в хозяйской постели одетого и вооруженного раба превосходило самые смелые представления о приличиях и безопасности даже такого великодушного господина как Гевелий Крид. Кирэн смирился, но, даже по прошествии трех с половиной месяцев жизни в Империи, чувствовал себя неуютно и тревожно, когда засыпал и просыпался в шелковых простынях беззащитным как младенец. Может, от этого он стал чаще видеть страшные сны и просыпаться по ночам.       А в это утро Кирэну пришлось не только проснуться нагишом, но и в таком виде вылезти из кровати, потому что оставленная накануне белая рабская туника на пуфике возле ложа исчезла. Мучаясь собственной уязвимостью, (мало того, что без единой нитки, так еще и местами побрит), красный как ошпаренный рак Кирэн шарит по всей комнате в поисках того, что можно было бы на себя натянуть. Обнаруживает на стуле у окна кусок мягкого холщового полотенца и ровную стопку новой одежды. Разворачивает и приходит в замешательство. Одежда пахнет свежей холстиной, с которой еще не выветрился известковый запах отбеливающей смеси, и это не туника с узкими штанами. Штаны широкие, с тесемками, а под ними сложена настоящая хайдекская рубашка с вышитым красными нитками воротником. Кирэн жмурится от того, что видит. Воротник совсем низкий — узенькая полоска, что означает, что шили ее люди, видевшие одежду северян далеко не каждый день, но знаки на нем определенно хайдекские: крестик солнца, колесо вечной жизни и… поднятый меч, как символ власти. Кирэн бережно разглаживает вышивку пальцами, забыв о своей наготе. Он не уверен, что рабу в Леру разрешено такое надевать. Но другой одежды в комнате нет, и, похоже, эту оставили специально для него, да еще и полотенце — с намеком, что не мешало бы бывшему вождю помыть несвежие подмышки и скатавшиеся сосульками после сна волосы перед визитом во дворец Императора. В конце концов, Кирэн решает, что торжественный прием у Императора — особое событие, раз даже рабов одевают в национальную одежду. Если же Кирэн вдруг ошибся, то всегда можно попросить у Гевелия рабскую тунику.       Кирэн заглядывает в ванную комнату хозяина, находит там большой чан с чистой, еще теплой водой, приготовленные мыльные отвары и мочалки из сушеных водорослей.       Моется Кирэн быстро, ему не терпится скорей найти Гевелия и убедиться, что хайдекская одежда оставлена не по ошибке.       Когда Кирэн находит Гевелия в просторной светлой гардеробной на втором этаже, он забывает, что хотел спросить про свою одежду. Он даже забывает, как натирает ему жесткий воротник. Потому что вид у Энкиса такой несчастный, что ему срочно хочется облизать что-нибудь интимное, чтобы чуть-чуть оживить. Энкис стоит статуей на низком постаменте, пока восемь слуг укладывают на нем строгими складками парадную белую тогу с широкой пурпурной окантовкой. Кирэну любопытно, как все это сооружение будет держаться на бедняге, когда он спустится с возвышения и начнет ходить. Теперь понятно, что во дворец Императора они пойдут пешком, потому что на коня Гевелия Крида во всех этих складках водрузить будет невозможно. Кирэн подходит к Энкису, изобразив на лице сострадание. Крид замечает Кирэна и устало улыбается:       — Я же тебе говорил, что мне предстоит веселое утро, Кир. Теперь ты понимаешь, почему я предпочитаю туники, а не это сооружение на своем жалком туловище?       — У тебя прекрасное тело, Энкис!       — Обычное, — вздыхает Гевелий, — и когда требуется больше двух человек, чтобы его одеть, я чувствую, что сокращаю жизнь себе и всем, кто в этом участвует. Я вообще не понимаю, почему патриции не могут носить на прием к Императору или в сенат ту одежду, которую способны надеть на себя сами! У несчастных людей уже руки отваливаются все это добро накручивать и собирать складками строго по дворцовому этикету.       — Ты очень красивый, Энк. И я обещаю, что когда-нибудь научусь раскладывать по тебе этот рулон холстины самостоятельно. Один. Я буду долго тренироваться!       Гевелий скептически плотно смыкает губы.       — Но с гораздо большим удовольствием я буду его скатывать обратно, — Кирэн понижает голос и переходит на хайдекский язык, слизывая кончиком языка невидимую крошку на верхней губе: — Давай я тебя раздену прямо сейчас?       По блеску в глазах Крида заметно, что того неожиданно вдохновляет идея хайдека.       — Господин, мы закончили! — робко обращается один из старательных рабов с невыразительным, как чистый лист пергамента, лицом.       — Спасибо, Сэмми, — ласково отвечает Крид и подает рабу руку, чтобы тот помог спуститься с помоста.       Кирэн замирает от ощущения силы и величия, которые излучает высокородный леруанец в одежде, обозначающей его статус. Каскад складок создает монументального, богоподобного господина десятков тысяч рабов и необъятных земель, милосердного и неумолимого, прекрасного и неприступного. Кирэн всхлипывает на вздохе. Ему уже не хочется поправлять на хозяине складки, фамильярно шутить и облизываться. Хочется пасть ниц и уткнуться лбом в пол рядом с краешком одежды этого неприступного Божества. Видимо такой эффект Крид производит и на остальных рабов, потому что они расступаются и низко сгибаются в поклоне.       Гевелий подбирает край тоги и плавно перемещается по залу. Получается прекрасно. Чувствуется, что навык носить тогу у него сформирован годами тренировок. И пусть он долгое время не мог ее носить, но тело само вспоминает, как правильно двигаться, не нарушая причудливый рисунок уложенного полотна.       — Кир? — Гевелий оборачивается и вопросительно смотрит на онемевшего хайдека: — Ты в порядке?       — Да, Хеве, — эхом откликается оробевший Кирэн, — а ничего, что я в хайдекской рубашке?       — Тебе идет… — у Гевелия тон усталого Бога, только что сотворившего Вселенную.       — И на прием к Императору можно? — беспокоится Кирэн.       — Нужно, Кир, — подтверждает Гевелий, — а ты уже завтракал?..       После завтрака Гевелий Крид со своей свитой отправляется во дворец Императора. Они действительно идут пешком, и их очень много, Крид следует в центре процессии, окруженный со всех сторон телохранителями и рабами. Кирэну пришлось немало потрудиться, чтобы пробиться в ближний круг. Он даже подол рубашки задрал, чтобы показать дотошному телохранителю, что никакого оружия ни за поясом, ни за пазухой не носит.       На полпути к дворцу возникает заминка: у Гевелия расстегивается ремень на сандалии. Он останавливается и беспокойно оглядывается по сторонам. Кирэн первым замечает причину замешательства хозяина (ведь он совсем рядом), проворно опускается на корточки, затягивает ослабленный ремень и звякает золотой застежкой.       — Спасибо, Кир, — Гевелий кивает, — мне в этой тоге до ремня не дотянуться.       — Не стоит, Хеве, мне приятно тебе помогать, — растягивает улыбку Кирэн. А почему бы нет? Можно ведь ласкать в постели, а можно оказывать знаки внимания, поправляя одежду и застегивая сандалии. Кирэн радуется, что открыл новый источник удовольствия, и для себя, и для Энкиса. Но Гевелий сейчас, кажется, не об удовольствии думает. При входе во дворец он вполголоса просит Зиния присмотреть за Кирэном, а потом обращается к самому Кирэну:       — Кир, пожалуйста, я прошу тебя быть рядом с Зинием. Не отходи от него. Я обязательно тебя найду, как только представится возможность. И мне бы не хотелось разыскивать тебя с собаками по всему дворцу.       — Я все понял, Хеве, не потеряюсь! — обещает Кирэн, но сомневается в своих словах, потому что не очень верит в свою способность не потеряться в бесконечных переходах леруанских дворцов. Хотя вот у Императора дворец немного поменьше, чем у Крида. Или это так кажется?