Хранитель и запасной принц

      Оставшись наедине с Зинием, Кирэн не собирается скучать и начинает извлекать выгоду из сложившихся обстоятельств. Когда он еще окажется во дворце этой сволочи — Императора, третировавшего столько лет сопредельные Империи племена! А Кирэн, хоть и раб теперь, но ведь был когда-то вождем и воином. И мозг сам включается в привычную схему действия. Кирэн, правда, старается поначалу действовать осторожно, опасаясь навредить Гевелию, но, как это с ним случается практически всегда, о возможном вреде своему пленному леруанцу он забывает уже через несколько минут. Они остаются с Зинием на первом этаже в большом помещении для слуг, сопровождающих высокородных гостей. Эта огромная комната с гуляющим по ней эхом не так роскошна, как парадные залы для гостей, но она чистая, со стульями, столиками, и даже со скромным угощением в плетеных корзинках и вазах: с ржаными, пшеничными лепешками, фруктами и даже с кусочками вяленых рыбы и мяса. Подразумевается, что почетных гостей сопровождают далеко не случайные рабы, а часто самые приближенные и любимые. И поэтому их тоже следует угостить и разместить с подобающим удобством, чтобы доставить удовольствие хозяевам.       Кирэн выбирает лавочку и столик в укромном уголке, откуда открывается вид на постоянно распахнутую дверь в кухню, через которую с подносами снуют бесшумные слуги, и на длинный коридор, убегающий в торжественные, приемные залы. В помещении для слуг царит досадный полумрак, окон мало, они крошечные и закрыты почти непроницаемыми для света толстыми стеклами. Свет больше льется из коридора, ведущего в прекрасную даль хозяйских покоев, и из кухни от раскаленных очагов.       Кирэн прихватывает с подноса одного из нерасторопных слуг бутылку крепкого вина и пару бокалов и показывает их Зинию:       — Скоротаем время?       — Мне нельзя, я на службе, — отрицательно качает головой дисциплинированный надзиратель.       — Тогда я один! — подмигивает Кирэн, вытаскивает деревянную пробку из бутылки зубами и, присаживаясь на лавочку, щедро плещет себе в бокал с «горочкой».       — Кирэн, нельзя! — бледнеет Зиний. — Это вино для гостей, а не для нас с тобой.       — Да ладно по чуть-чуть можно, — Кирэн изображает улыбчивое простодушие. — А чем нам, бедолагам, еще заниматься, пока там наверху гуляют? Все равно раньше ночи они не свернутся, мы тут с тоски позеленеем, если пить не начнем. Я думаю, наш господин был бы не против.       — Господин приказал присматривать за тобой, а не спаивать, — мучается бедняга Зиний.       — Ну тогда сам, — Кирэн двигает к Зинию бокал, — да не волнуйся ты! Не убегу я! Куда я денусь от самого Гевелия Крида, — и переходит на доверительный тон, — ты же видишь, что я жить без него не могу?       Кирэн драматично закатывает глаза, и Зиний, ошарашенный такой степенью откровенности, автоматически делает из бокала большой глоток. И морщится:       — Очень крепкое.       — Правда? — ровно уточняет Кирэн. — Тогда я не буду рисковать. Не хватало, чтобы тебе попало за пьяного раба. А расскажи мне, Зиний, ты сам-то когда-нибудь видел Императора?       — Да, видел, — кивает Зиний. — Он еще к старому господину в гости приезжал в загородное поместье. Последние годы господин Катоний в столице не жил, все больше по загородным поместьям кочевал, в Асалии некоторое время обитал, даже сад черешневый под его руководством посадили. И Император к нему в гости наведался, когда узнал, что господин Гевелий жив, и собирают армию для его освобождения.       — А какой он — Император?       Зиний думает некоторое время, взвешивая слова и прикидывая, не нарушают ли они неписаный запрет для рабов и простолюдинов на обсуждения господ. Потом, наверно, решает, что все равно этот запрет нарушают абсолютно все, и ничего страшного в том, чтобы рассказать Кирэну слухи, летающие по всей леруанской земле, нет.       — Плохо о нем не говорят, Кирэн. Говорят, что у нас милостивый Император. Вот только одно время с наследниками у него беда была. Никак он царевичем своих подданных порадовать не мог. Уже отчаялся, по всей Империи с женой ездил, по разным знахарям исцеления искал. И пока Император лечился, правил его младший брат, царевич Ференций. Вот при нем несколько войн развязали, это при нем потеряли один легион на юге — от лихорадки и тифа, в основном, и один на севере. Ну, про север ты знаешь. Император, говорят, был вне себя от расстройства, когда узнал, что мало того, что порубили один из лучших легионов Империи, с лучшими воинами, так еще и его двоюродного брата в бою потеряли. Ференций тогда от гнева Императора года два в провинциях прятался.       — И что, этот Ференций так и остался наследником? — мрачнеет Кирэн.       — Да нет, у Императора родился-таки наследник. Хороший, говорят, мальчик, царевич Катуллий. Девять лет ему. Он как раз в то время родился, когда армию Фавия оплакивали в столице. Только слабенький он очень, болезненный. Хорошо бы лет до шестнадцати-восемнадцати дожил и внуков бы Императору подарил. У него та же болезнь, что и у Валерия Крида была. У них в роду какое-то проклятие, что много больных мальчиков рождается.       — Так если несколько веков на кузинах жениться!.. — задумчиво почесывает за ухом Кирэн.       — А не на кузинах нельзя, по закону запрещено. Только на кузинах, потому что остальные браки не дадут потомства, которое может претендовать на престол. Неравный брак для Императора запрещен.       — Ну, у нас на Севере есть похожие законы, но у нас все-таки часто берут принцесс из соседних племен в жены, чтобы дети покрепче рождались.       — Так у вас на севере есть равные по положению вожди, а Божественному Императору равных нет, ни королей, ни вождей.       — Так и будет у них полное вырождение, если равных вокруг себя не увидят, — брезгливо морщится Кирэн.       — Эй! — Зиний решительно отодвигает бокал, из которого успел отпить примерно треть. — Я это не к тому все говорил, что тебе можно трепать имя Императора. Сиди — молчи. Не тебе судить. И больше ты слова из меня не вытянешь.       — Да я и не собираюсь, — поднимается Кирэн, — пойду-ка воздухом подышу, а то тут темно как в погребе, уже глаза слезятся.       — И не вздумай! — жестко предупреждает Зиний. — Я хорошо к тебе отношусь, Кирэн, но ты знаешь, кому я служу, и чьи интересы буду защищать в первую очередь.       — Да я ненадолго, — неудачно пытается усыпить бдительность надзирателя хайдек.       — Нет! — Зиний показывает Кирэну плетку с вполне конкретными намерениями и даже уточняет: — Господин приказал присматривать за тобой. Если будет нужно, получишь, и он меня поймет.       Кирэн молчит, не сводя взгляда с Зиния. Зря ему «черный» плетку показал! Зиний поднимается, пытаясь предугадать намерения Кирэна, чтобы не причинить ему вред без веской причины и, в то же время, не допустить нарушения приказа. И именно эта лишняя мысль о недопустимости необоснованного вреда «любимцу» хозяина мешает леруанцу действовать быстрее хайдека. Бывший вождь не думает о вреде, который он может причинить. Он резко и точно, без предупреждения, бьет надзирателя в солнечное сплетение кулаком. Зиний пускает фонтанчиком изо рта винную отрыжку и со стоном валится на столик. Кирэн успевает его подхватить и осторожно усаживает на лавочку, стараясь не произвести слишком много шума. Еще с минуту смотрит, как Зиний отчаянно хватает ртом воздух, пытаясь вдохнуть, дожидается, пока дыхание у несчастного парня чуть выравнивается, потом хлопает его по плечу:       — Извини, приятель, мне все-таки нужно прогуляться. Посиди тут, Гевелию скажешь, что я напал на тебя и сбежал. Ну, когда отдышишься.       — Тебя же запорют! — почти беззвучно хрипит Зиний.       — Надеюсь, что нет, — убедившись, что кричать Зиний пока не может, Кирэн исчезает в толпе слуг и прочесывается к коридору, ведущему в парадные залы.